the allegaytions

Хао открывает свой телефон, вглядываясь в экран. Уведомление из Kakao Talk от, как он предполагает, Ханбина. Хотя и не может быть до конца уверен, потому что прозвище, которое тот выбрал для себя, просто. Эмодзи бобов. 🫘 Привет, Хао-хен! Не знаю, пользуешься ли ты iMessage, мессенджером или WeChat, поэтому я просто решил написать тебе на платформе, которой пользуюсь чаще всего. Прости, если тебе здесь неудобно;; Он пристальнее вглядывается в фотографию профиля. На ней изображен Ханбин, делающий селфи, вытянув руку к небу. Его рукава закатаны, открывая немного того, что, по мнению Хао, является татуировкой. Этот образ разительно отличается от собранного Ханбина, которого он наблюдал вчера. Еще и на контрасте с непонятными бобами, с которыми Хао сталкивается каждый раз, как смотрит в чат. хао Почему ты подписан как бобы… 🫘 А? Ой! Извини, если удивил! Это Ханбин. Хао медленно набирает ответ. Джуй наклоняется над столом, чтобы получше разглядеть. хао Я понял Но почему именно бобы… 🫘 Потому что БИН. Звучит же как бобы, верно? хао Аааа Немного неубедительно, но да ладно 🫘 https://item.kakaocdn.net/do/49216858aaf22e80260f02a18644c592f43ad912ad8dd55b04db6a64cddaf76d хао О боже мой Что это такое Почему у меня их нет Мне они тоже нужны? 🫘 Мило, правда? Хе-хе Тут не как в WeChat, стикеры не бесплатные... В Kakao надо покупать стикеры, чтобы использовать их! 🫘 прислал вам подарочный набор! https://item.kakaocdn.net/do/80981447c7cb480b64a8dc6a829a89579f5287469802eca457586a25a096fd31 🫘 Как можешь заметить… Их также можно отправлять в качестве подарков :) хао Это самая милая вещь, которую я когда-либо видел 🫘 Скажи ведь? хао Спасибо кстати 🫘 На здоровье!!! https://item.kakaocdn.net/do/8b7f664ec386224cea46f2c90f99f35bac8e738cb631e72fdb9a96b36413984e хао Это второй подарок, который ты мне даришь Мы знаем друг друга всего два дня 🫘 Мгм! хао Каковы твои намерения 🧐 https://item.kakaocdn.net/do/80981447c7cb480b64a8dc6a829a8957d0bbab1214a29e381afae56101ded106 🫘 Ха-ха, уже пользуешься моим подарком, мне нравится. И я уже говорил тебе! Я хочу сблизиться с тобой. Ты такой классный, Хао-хен. хао О, так мы теперь будем друзьями по переписке? 🫘 Вообще-то, я хотел официально попросить тебя погулять со мной! Хао замолкает. Джуй драматично выдыхает. Хао легонько хлопает его по руке, прежде чем вернуть свое внимание к экрану. хао Мне придется выкроить время в своем очень плотном графике 🫘 Конечно, конечно. Он вводит дату и время, и они довольно долго сопоставляют расписания друг друга, пока не договариваются. — Закончил флиртовать? — спрашивает Джуй, подперев щеку рукой. — Я не флиртую, — говорит Хао. — Извини, что это заняло так много времени. — Он засовывает свой телефон обратно в карман. — Из этого разговора я бы никогда не понял, были ли вы близки до этого или познакомились только вчера. — Я не знаю. Иногда мне кажется, что и то, и другое одновременно, — полагает Хао. — Мы много разговаривали, но технически мы все еще просто знакомые. — Итак, каков план, чтобы изменить это? — спрашивает Джуй. — Мы встречаемся в этот вторник. — Во вторник? — спрашивает Джуй. — Обед в будний день было лучшее, к чему мы смогли прийти. — Джуй понимающе хмыкает. — Я не думаю, что он проводит более трех часов без какого-либо урока, который он либо посещает, либо проводит, а ты в курсе моего графика, — Хао пожимает плечами. — Что ж, время, проведенное вместе всегда будет значимым, независимо от дня, — Джуй легонько хлопает в ладоши. Хао закатывает глаза. — Первый любовный скандал моего малыша! — Если бы, — стонет Хао. — Он либо натурал, либо так глубоко сидит в шкафу, что никогда не увидит дневного света. Он слишком тактильный, чтобы быть... в курсе, если ты понимаешь, о чем я. — Никогда не знаешь наверняка, — замечает Джуй. — Будто бы ты не тактильный. — И все же, — Хао поджимает губы. Как бы сильно он этого ни хотел, ему нужно слишком много подтверждений, прежде чем он хотя бы попытается что-то сделать. — Я понимаю, — говорит Джуй. Между ними повисает тяжелая пауза. Быть айдолом геем всегда опасно. Это огромная ноша. — А, ну что ж, — Хао с натяжкой снимает напряжение, — давай уже пойдем. Мне нужно идти на урок, и если я не разбужу Гювина поесть, никто другой этого не сделает. — Сколько же у тебя дел, — шутит Джуй. — Да не говори, — качает головой Хао. — Оторвись на своей платонической тусовке с очень красивым парнем. — Я известен как раз тем, что умею отрываться, — говорит Хао, демонстративно игнорируя последнюю часть.

☆

В кои-то веки в общежитии тихо. Звуковой сигнал электронного дверного замка и шарканье Хао, снимающего обувь, звучат громче, чем следовало бы. Тут же звук неразборчивого пения и чего-то падающего на пол обрушивается на его барабанные перепонки. Забудьте. Хао никогда не должен принимать свой покой как должное. Значит, негодяи все-таки проснулись. — Привет, Сынон, — говорит он сам себе, качая головой. — Привет, Гювин. Юджин сидит за кухонным столом, болтая ногами и копаясь в своем телефоне. Гювин готовит... что-то поесть для них обоих. Хао молится только о том, чтобы его блюдо не было радиоактивным. В последний раз, когда Гювин что-то готовил, им пришлось выбросить три кастрюли, и их отругал менеджер за создание биологической опасности в общежитии. — О, Хао-хен, ты вернулся, — Гювин отрывается от своей стряпни и машет своими причудливо большими руками. Юджин улыбается: — Привет, хен. Хао взъерошивает волосы Юджина. — Привет всем. — Его рука остается в волосах Юджина, слегка поглаживая их, пока он говорит. — Что ты готовишь, Гювин? — Это просто кимчи-чиге, — говорит он. — Все будет хорошо. Просто кимчи-чиге, говорит он. Все будет хорошо, говорит он. — Гювин, ты готовил яичницу-глазунью в тот первый раз, когда чуть не отправил нас всех на верную смерть. — Юджин смотрит на них снизу вверх. Хао вроде как хотел бы, чтобы Юджин остановил Гювина, но он единственный, кто способен есть зелья Гювина. Сила дружбы, полагает Хао. — В этом был виноват не я, а плита! — говорит Гювин. Хао просто приподнимает бровь в ответ. — Давай я доделаю. Дай мне кастрюлю, — предлагает Хао. — Эм, вообще-то... — подает голос Юджин со своего места. Хао оборачивается: — Что? — Пусть лучше Гювин доделает сам. Хао замирает на долгое мгновение. — Юджин, — медленно произносит он. — Мой милый Юджин. Тебе нравится готовка Гювина больше моей? — Да. Это самая обидная вещь, которую Хао слышал за последнее время. Все-таки, услышать такое от честного ребенка ранит больше всего. — Ауч, — выдавливает он. Остальные мальчики по очереди проходят на кухню, когда по квартире разносится запах еды. Юджин выдвигает стул для Олли, а Юнсо садится между Сыноном и Гювином. Рики лезет в шкафчик, чтобы достать всем столовые приборы. Брайан следует за ним буквально мгновение спустя. — Хао-гэ, — произносит Олли с набитым ртом, — ты так и не рассказал нам, как прошли съемки. — Все прошло хорошо, — говорит Хао. — Ничего не случилось? — говорит Рики, проницательный, как обычно. Такое чувство, что он смотрит прямо сквозь Хао. Он делает заминку: — Ну, я немного беспокоюсь о продюсерах. На записи реплик для трейлера у меня почти не было ни строчки. Я стараюсь не надумывать себе ничего такого, но это может означать, что я не нравлюсь продюсерам. — Все они знают, что это может значить для стажера в шоу на выживание. Если кто-то, кто не нравится продюсерам, поднимается в рейтинге, каждое его слово, которое он когда-либо произносил будет приложено ножом к его собственной шее. Все, что он скажет, может и будет использовано против него. Сынон нарушает молчание: — Но ты все равно будешь в трейлере. Они не могут так сильно тебя обделить, верно? — Я думаю, у тебя все будет в порядке. Они не могут игнорировать тот факт, что ты центр. Ты получил эту роль честно. — Юнсо запихивает в рот еще одну ложку белого риса. — Они действительно могут, — возражает Хао. — Когда это Mnet славился своей честностью? — Пока ты действуешь с умом, все будет хорошо, — говорит Гювин, мудро кивая. Хао слегка фыркает от этого движения: — Это я и буду делать. — И Хао-хен, ты правда самый умный, — говорит Юджин. Хотелось бы, чтобы Юджин был ближе, чтобы он мог снова взъерошить ему волосы. Или откусить огромный кусок от его щеки. Хао решает вместо этого направить милую агрессию в улыбку: — Спасибо, Юджин. — Как тебе Ханбин? — Гювин расспрашивает со ртом полным еды, осторожно прикрывая его рукой, чтобы что-нибудь не выпало. — Фу, — говорит Брайан. — Гювин, пожалуйста, — устало произносит Хао. — Он был таким... сияющим на прослушиваниях. Просто хотел узнать твое впечатление, — говорит Гювин. — Он все еще сияет, — говорит Хао. — Просто не так, как когда он на сцене. На сцене он ослепителен. Но он не солнце, такое яркое, что на него невозможно смотреть. Скорее, тот, кто гонялся за солнцем всю свою жизнь. Зараженный теплотой, будто ни разу не отводил взгляда от него. Он дарит ощущение солнечного света, согревающего твою кожу. Сладкого, прогоняющего зимний ветер. — Хотя я еще не так хорошо его знаю, — Хао медленно кивает. — Поживем и увидим.

☆

— Я нечасто прихожу сюда, — говорит Хао, рассматривая ряд... интересных ободков на голову с ушами животных. Он даже не знал, что такие вещи с некоторыми из этих животных вообще существуют. Он с легким ужасом смотрит на повязку в виде носорога и отстраненно задается вопросом, не было ли у того, кто ее изобрел, какого-то странного фетиша на игры с домашними животными. — Правда? — говорит Ханбин, привычными руками поправляя прическу перед зеркалом. — Они вроде как повсюду в Корее. Они в фотобудке, одном из новых модных заведений, которые появляются в разных уголках Хондэ каждый месяц. — Я знаю, у меня просто почти не было возможностей побывать тут. — Хао всегда был занятым человеком, но стал еще больше, как только пришел в компанию. Ханбин смеется: — Думаю, что приходил сюда каждый раз, когда гулял с кем-то. — Оо, так ты мой сонбэ по части фотобудок, — поддразнивает Хао. — Я отношусь к этим фотографиям очень серьезно, — говорит Ханбин со смехом. — Скажи мне, если будет какой-нибудь реквизит, который тебе особо понравится. Хао достает с полки вещь, которая могла бы свести на нет весь ущерб, нанесенный его здоровью блюдом, которое приготовил Гювин. — Вот это, — говорит Хао. — О, ты хочешь именно их? — Нет. — Хао прикладывает мягкие оранжевые кошачьи ушки к голове Ханбина. — Это для тебя. — Его руки касаются волос Ханбина, когда он надевает ободок, костяшки пальцев задевают его уши. Они теплее, чем он ожидает. — Как я выгляжу? — спрашивает Ханбин, отворачиваясь от зеркала. Он обхватывает свое лицо обеими руками, ухмыляясь. У него головокружительная ямочка на щеке. Свет падает на его улыбку прямо из окна. В этот раз Хао не знает, что сказать. — Неплохо, — удается ему произнести со смехом. — А эти для тебя. — Ханбин надевает ему на голову пару енотовых ушей. — Я вижу, ты придерживаешься темы, — говорит Хао. — Конечно, — говорит Ханбин. Он кладет руку на спину Хао, направляя его в ближайшую открытую кабинку. У него теплая рука. Хао обнаруживает себя втиснувшимся в кабинку вместе с Ханбином. Она не такая большая, как он думал, и им приходится прижиматься друг к другу, чтобы поместиться в кадре. Они быстро просматривают все опции, Ханбин ловко перебирает варианты, чтобы найти нужные ему рамочки. — Какие позы сделаем? — бормочет Ханбин, постукивая себя по губам. — Сердечки, — быстро говорит Хао. Он хочет посмотреть на то, как Куанджуй позже сойдет с ума из-за этих фотографий. — Ладно. Одно большое сердечко сделаем вместе, затем маленькие сердечки, а потом пис пальцами. Запомни! Хао сдерживает смех. Ханбин действительно относится к этому серьезно. — Хао-хен! Улыбку! И он немного наклоняется, чтобы подвинуться к центру, в этот момент Ханбин прижимается щекой к его щеке, улыбаясь так сильно, что Хао чувствует это на своем собственном лице. Он поднимает руку, чтобы сделать сердечко, наклоняясь навстречу прикосновению. Хао не планировал так широко улыбаться на снимках — ему больше нравится, когда его лицо выглядит серьезным, но желание улыбнуться взяло верх над тщеславием, и на фото он выглядит открытым. Мягким, уязвимым. — Очень хорошо получилось, — говорит Ханбин, просматривая фотографии и упаковывая их в файлик. — Буду беречь их, — говорит Хао. — Оу, наши первые воспоминания, которые навсегда останутся в сердце Хао-хена. — Нет, я просто думаю, что выгляжу на них очень, очень хорошо. — Хао улыбается, когда они выходят. — Ну или я просто учусь держать своих врагов поближе. — Разведываешь обстановку, да, — надувается Ханбин, но снова придерживает для него дверь. — Да, я пришел только для того, чтобы узнать, как тебя победить, — говорит Хао. — Тебе не обязательно делать это каждый раз, — добавляет он. — Хм? О чем ты говоришь? — Держать дверь и все такое, — говорит Хао. — В конце концов, это я хен. — Знаю, — говорит Ханбин. — Мне просто хочется. Их прерывают шаги, быстро приближающиеся в их направлении. — Ханбин? — Девушка отделяется от своей группы и почти бежит к ним в светлых джинсах и развевающейся блузке. Она смотрит сквозь ресницы, и Хао думает, что она хорошенькая точно так же, как он думает, что на картины в музее приятно смотреть. Он наблюдает за происходящим со смутным чувством поражения. — Ынбин-нуна! — говорит Ханбин, радостно махая рукой. — Что привело тебя на Хондэ? — Просто пришла за покупками, ты же знаешь, как это бывает. Шопинг-терапия. — Они смеются. Она заключает Ханбина в объятия, и Хао заставляет себя поверить в то, что ревновать не стоит. У него нет на Ханбина никаких прав (пока, он надеется), а эта девушка выглядит так, будто она просто подруга Ханбина. Даже если она может думать иначе. Да и вообще, Ханбин кажется довольно тактильным человеком. Все в порядке. — Кто это? — спрашивает она, отделяясь от Ханбина. — Это Хао. Он трейни и мой друг, — говорит Ханбин. Хао слегка наклоняет голову в подобии поклона. — Хао, это Ынбин-нуна. Мы вместе ходим на танцевальные занятия. Она моя сонбэ. — Приятно познакомиться, — сияет она. — Взаимно, — говорит он. Она снова отворачивается от него: — Мне очень хотелось бы погулять с тобой, Ханбин. Ты совсем перестал выделять на меня время, — раздраженно говорит она. — Мы и так видимся на наших занятиях по танцам каждые два дня, — смеется Ханбин. — У нас уже достаточно крепкая дружба. — Я вообще-то скучаю по тебе, знаешь ли, — говорит она. — Понимаю, — говорит Ханбин. Он складывает руки вместе, его глаза неотразимо расширяются. — Извини. — Мне приходится прощать тебя каждый раз, когда ты так делаешь, — говорит она. — Даже если ты игнорируешь мои сообщения. Хм. Чжан Хао помнит, с какой скоростью Ханбин отвечал на его собственные сообщения. И то, как он написал первым. Маленькие победы. — Нуна! — восклицает Ханбин, и его лицо снова краснеет. — Я не настолько ненадежный, клянусь, — шепотом говорит он Хао. Хао улыбается, чувствуя себя так, словно его посвятили в тайну. Она вздыхает, разводя руками: — Я знаю, ты занят будучи трейни. Особенно с той большой ролью, которую, как я слышала, ты получил. Ты очень скрытничаешь по этому поводу, но у меня есть догадка, в чем дело. Поздравляю кстати. Они беседуют еще минуту, в основном Ханбин успокаивает ее тем, что они погуляют скоро, хоть и не уточняет, когда. Она возвращается к своей группе друзей, широко помахав им рукой и издав шутливо-возмущенное «хм». Похоже, в конце концов люди не способны не прощать Ханбина. — Ты какой-то плохой друг, — смеется Хао. — Стоит ли мне беспокоиться? Они направляются в кофейню, потому что Хао пожаловался, что хочет присесть. Ханбин пообещал показать ему самое симпатичное кафе на Хондэ. Ханбин машет руками, защищаясь: — Нет, все правда не так! Клянусь, я просто был... занят на этой неделе. — Так занят, — говорит Хао и облизывает губы, затем прижимает их друг к другу. Он чувствует, как глаза Ханбина следят за его движением, — что гуляешь со мной. — Ну, это была заранее запланированная встреча, — протестующе говорит Ханбин. И поэтому ты отвечал на все мои сообщения за секунду, думает Хао. Но не упоминает это в разговоре, разряжая ситуацию шуткой: — Конечно, я же приоритет, — говорит Хао, — раз уж ты хочешь узнать меня получше, — говорит он с фальшивой уверенностью. Но потом смотрит Ханбину в глаза, и тот выглядит странно пораженным. Как будто Хао попал в точку. — Хочу, — говорит Ханбин мягче. — Так сделай это, — говорит Хао. — Узнай меня получше. Ханбин улыбается: — Тебе тоже следует узнать меня получше. Со мной не трудно сблизиться. Секунду они идут молча, но момент прерывается, когда они подходят к кафе. Стены увиты плющом, окна с красочными ставнями. Аромат кофе и хлеба доносится от него за несколько метров. Хао, наконец, решает перестать заказывать айс американо ради своих вкусовых рецепторов. Когда бариста ставит перед айс американо Ханбина лимонад с дыней радиоактивного цвета, он моргает. — Какой яркий напиток, — говорит Ханбин. — Я яркий человек, — говорит Хао. Ханбин смеется, пока они сидят, прислонившись к окну. Хао выглядывает наружу. Облака возвращаются из-за горизонта. — Маленькое откровение, — говорит Ханбин. — М? — Хао моргает. — Я все равно и так очень хотел погулять с тобой, клянусь, но... — Но...? — Продюсер сказал, что наша химия должна стать изюминкой заглавной песни, — говорит Ханбин. — Он «настоятельно рекомендовал» нам получше узнать друг друга, намекнув, что это было бы «огромным преимуществом». — Ну, у меня со всеми отличная химия, — говорит Хао. — Так что, если у нас ее не будет, это на твоей совести. — Это, — говорит Ханбин, смеясь, — огромное, можно сказать даже чудовищное давление, которое ты только можешь оказать на кого-то. — Как бы то ни было, я согласен с продюсером, — спокойно говорит Хао. — Еще я думаю, что это большое преимущество — иметь красивого друга. У меня будет много экранного времени, если я буду стоять рядом с тобой. — Эй, — говорит Ханбин, надувшись. — Я больше, чем просто красивое лицо. — Тебе еще предстоит это доказать, — говорит Хао. — Мне нужно узнать тебя получше, прежде чем я смогу судить об этом. — Что ты хочешь знать? — Все, что важно, — говорит Хао. — Позволь мне «разведать обстановку». Вот так и выглядело начало того, как они завязли в более глубоком разговоре, чем ожидалось. — Понимаешь, я постоянно выступаю на сцене — технически я был на MAMA, и каждый раз, когда я участвовал в танцевальных баттлах, всегда были зрители. Так что я уже сталкивался с камерами раньше, — говорит Ханбин рядом со своей трубочкой. — Просто на этот раз я хочу быть в центре внимания. У меня есть опыт и навыки. Это не должно приводить меня в уныние или пугать, но... — Оно все еще может, — заканчивает Хао. — Делать что-то в первый раз всегда страшно, — он думает о том дне, когда осознал, что ненавидит геологию. Тот день, когда он решил отказаться от всего, чтобы вернуться к своей первой любви — музыке. — Или делать что-то, чем ты занимался долгое время, но уже по-другому, — добавляет Ханбин. — Почему это так пугает, даже если я занимался подобным раньше? — Пусть пугает, — говорит Хао, отставляя свой напиток в сторону. — Но стоит сделать это раз, станет немного менее страшно, а в следующий раз будет еще легче. И даже если нет, то все в порядке. Потому что это то, чем ты хочешь заниматься. — Все в порядке, потому что это то, чем ты хочешь заниматься, — вторит ему Ханбин. Он кивает. Хао улыбается: — В любом случае, я уверен, что перед камерами ты будешь выглядеть естественно, — он отмечает хорошие качества Ханбина — их у него в избытке. — Ты хороший певец, отличный танцор, у тебя прекрасный характер. Все признаки того, что ты идеальный айдол. Ханбин улыбается: — Я рад, что ты так думаешь, — говорит он. — Но просто все это не стечение обстоятельств. Хао приподнимает бровь, услышав незнакомое слово: — С… течение? Ханбин объясняет: — Как случайность, — говорит он. — То, где я сейчас нахожусь — это не результат чего-то врожденного. То, кем я являюсь сейчас — это результат многолетних тренировок. — Он играет с кольцом на своем пальце, крутя его и выворачивая, пока Хао не убеждается, что оно натягивает ему кожу. — Я не думаю, что это имеет значение, — говорит Хао. — Я видел тебя на сцене, помнишь? — Помню, — говорит он. — И тебе понравилось? Или нет? — Ханбин со стоном потирает затылок. — Скажи мне. Я не хочу беспокоиться об этом всю оставшуюся жизнь. Думаю поразмыслить над твоим мнением в доме престарелых. Хао смеется, и Ханбин тоже смеется, звук этот отражается от его ребер и оседает внизу живота. Он хочет запомнить его. — Твое выступление было... — говорит Хао. — Тебе придется угадать, что я о нем думаю. Или, возможно, я расскажу тебе позже. Кто знает? — Какой ты таинственный, — говорит Ханбин, его глаза блестят и округляются так, что Хао хочется видеть их снова и снова. — Тебя забавно дразнить, — прямо говорит Хао. — Оно было хорошим. Ты же знаешь, что был хорош. Ханбин моргает, и каждый раз это происходит быстро и красиво: — Ты, однако. — А что я? — полушутя спрашивает Хао. — Ты и сам довольно разносторонне одарен. Хао готов запротестовать, когда Ханбин перечисляет все то, о чем он ему рассказал ранее сегодня: — Лицензия преподавателя, лучший в своем классе по естественным наукам, пока не переключился на музыку — и тогда ты снова стал лучшим на экзаменах. Ты научился танцевать за два года, петь — чуть больше чем за три. Тебе не кажется, что это немного невероятно? Поразительно, как много запомнил Ханбин. Сколько внимания ему пришлось уделить, чтобы все это запомнить. — По сути, это моя биография, — шутит Хао. — Ты мог бы написать ее за меня. — Я хотел многое запомнить о тебе, — говорит Ханбин, — если мы собираемся быть друзьями, — запоздало добавляет он. — Лучшими из друзей, — говорит Хао. Он снова берет свой напиток, зачерпывая ложкой немного сливок. А затем слизывает их с уголка рта. Когда он поднимает взгляд, его глаза встречаются с глазами Ханбина. Ханбин улыбается — сдавленная, слабая улыбка. Поймался, думает Хао. Он улыбается в ответ, широко и удивленно. И улыбка Ханбина становится немного шире, так что они все еще улыбаются друг другу, когда Хао моргает, разрывая зрительный контакт и задирая рукав, чтобы посмотреть на часы. Он достает из сумки свой ежедневник и телефон и мысленно ругается при вспоминании об уроке вокала. — Сегодня было чудесно, — говорит Хао. — Но мне скоро нужно будет пойти на занятие, — извиняющимся тоном говорит он. Ханбин тихо смеется, и Хао клянется, что слышит в его смехе разочарование. — Только не пропадай после этого, — говорит Ханбин, когда они встают. Он собирает их стаканы обратно на поднос, оставляя их на стойке. — Я больше беспокоюсь о тебе, — говорит Хао. — По словам Ынбин-нуны, у тебя есть склонность быть очень ветряным. — На самом деле это не так, — говорит Ханбин. — Но я обещаю быть неветряным. Ради тебя. — Надеюсь, это правда, — говорит Хао. — Ты пообещал. — Рен ян вэй синь, — говорит Ханбин. Облака снова рассеиваются, солнце выглядывает из-за деревьев. Пятнистая тень танцует на его лице. Слово человека имеет значение. — О, — тупо произносит Хао. Целое предложение — тем не менее идиома, да еще и с более-менее правильными тонами. — Ты знаешь китайский? — Совсем чуть-чуть, — беззаботно говорит Ханбин. Он подмигивает. — Я учусь. Для шоу, понимаешь? У айдолов очень глобальная аудитория. — Довольно неплохо, — говорит Хао. — Могу точно сказать, что ты открывал учебник или даже два. — На самом деле я не так уж хорош, — говорит Ханбин с самоуничижительным смешком. — Просто так получилось, что это одна из немногих идиом, которые я выучил. — Ну, я не собирался тебе этого говорить, — шутит Хао. — Ладно, правда, это было совсем не плохо. Если хочешь стать лучше, мы могли бы учить друг друга, — говорит Хао. Он воспользуется любой возможностью снова пообщаться с симпатичным парнем. Образование и услада для глаз — все в одном флаконе. — Не знаю, как ты, но я очень хороший учитель. Некоторые могли бы даже сказать, что я сертифицирован. Однако мои услуги стоят дорого. — Я бы с удовольствием поучился, — говорит он, как всегда серьезно. — Раньше я тоже хотел стать учителем, — говорит Ханбин, когда двери кафе снова распахиваются, а над ними дико раскачивается перезвон колокольчиков. — Могу представить, — говорит Хао. Вселенная, где Ханбин каждый день носит рубашки на пуговицах, слаксы и мокасины. Хао не думает, что этот мир был бы хотя бы наполовину плох. Ему не хватает только сияющей версии Ханбина, его магнетически яркой версии, которая существует только на сцене. — Мы действительно должны учить друг друга, — говорит Ханбин. — Это поможет нам обоим в общении на шоу. Возможно, даже поможет избежать того самого редактирования. — Провести время с тобой было отличным бизнес-ходом. Продюсер был прав, — говорит Хао. Ханбин смеется над его шуткой, и Хао хочет разлить этот звук по бутылкам, чтобы слушать его в тоскливые дни. Или тайком записать его на диктофон, который, по сути, является современным эквивалентом. Солнце поднялось еще выше в небе. — Твое общежитие далеко отсюда? — спрашивает Ханбин. — Немного, — говорит Хао. — Я провожу тебя до остановки. Метро или автобус? — Метро, вторая линия до Шинсоль-дона, — говорит Хао. — А ты? — Я езжу на автобусе, — говорит Ханбин, — до Пёнтэка. — Разве это не в противоположном направлении? — Хао провел достаточно времени в сеульском метро, чтобы знать, что это не просто далеко — это совершенно не по пути. Ханбин качает головой: — Я настаиваю, это больше для меня. У меня в любом случае есть некоторые дела в этом районе. В метро слишком много людей для полудня вторника, и Хао обнаруживает, что держит Ханбина за плечи, пока они пытаются сориентироваться. При контакте он чувствует, как плечи Ханбина напрягаются, затем расслабляются. — Разве ты не рад, что я здесь? — спрашивает Ханбин, проталкиваясь сквозь толпу чрезвычайно быстро благодаря способности произносить извинения с поразительной скоростью в секунду. — Да, мой человеческий щит, — невозмутимо отвечает Хао. Ханбин просто смеется, и когда они спускаются по лестнице, поезд наконец прибывает. Ветер взъерошивает их волосы, когда двери со свистом открываются. В поезде становится еще теснее. Они пришли в неподходящий момент — сейчас все возвращаются со школы. Дети в школьной форме заполняют вагон, и Ханбин прислоняется к груди Хао, в то время как Хао прижимается к стене. Стекло холодит его затылок. Хао не думает ни о нехватке пространства между ними, ни о том, что чувствует тепло, исходящее от Ханбина. Он не думает о том, как легко было бы сократить дистанцию. Ханбин держится за перекладину и едва удерживается от того, чтобы не прижаться еще ближе к Хао, почти стирая то небольшое пространство, которое осталось между ними, когда поезд сдвигается. Ханбин по-прежнему пахнет чистыми простынями, теперь к нему добавился аромат кофе, пропитавший его одежду после их посиделок в кафе. Хао теперь даже может почувствовать свежий, прохладный аромат его лосьона после бритья, едва уловимый, но все еще присутствующий. — Что ты собираешься делать, когда вернешься домой? — Ханбин поднимает взгляд на Хао. Он смотрит из-под ресниц, как Ынбин смотрела на него раньше, и Хао чувствует себя более чем немного безумным. — После уроков вокала у меня будет урок танцев, — тихо говорит он, и ему кажется, что его дыхание, возможно, щекочет шею Ханбина. — Я, наверное, что-нибудь приготовлю, а потом почитаю. Буду учить корейский. — Я тоже буду это делать, — говорит Ханбин. — Учить корейский? — Хао сухо смотрит на него. — Нет, я... Ты знаешь, что я имел в виду. Учить китайский, — лицо Ханбина чуть снова не вспыхивает. — Думай о своем лаоши, пока учишься, — говорит Хао, и выражение его лица становится более игривым. Что-то в Ханбине выявляет в нем ребячество, которое он обычно приберегал для Джуя. В этот момент Ханбин становится полностью пунцовым, начиная со щек и переходя в розовые пятна повсюду. Но краснота — единственный признак паники, в остальном он остается собранным. — Конечно, — говорит он. — Держу пари, самый лучший учитель. Хао просто смотрит на него, улыбка становится немного дерзкой. Если он может так легко смутить его, возможно, у него действительно есть шанс. Ханбин оглядывается, румянец исчезает, но его взгляд остается мягким. Эта ситуация должна была быть неловкой, и, возможно, им следовало бы захотеть отвести взгляд, но это не так, и они этого не делают. Из окна открывается вид на остановку Хао. И когда поезд, накренившись, останавливается, Хао чуть не влетает в Ханбина. Это момент смутной паники, и он жалеет о своем слабом, податливом теле. Затем чьи-то руки обхватывают его за талию, удерживая от падения на кого-то еще. Его ладони горячие, и Хао кажется, что он чувствует, как сквозь них бьется его сердце. — Поймал, — говорит Ханбин, поддерживая его, и Хао невольно задается вопросом, всегда ли его руки были такими крепкими. Вены на его руках угрожают его мыслям направиться по неправильным путям. Хао отряхивается, извиняясь: — Прости, — он совсем не сожалеет. Его внутренние демоны (гомосексуальность) празднуют победу, и прямо сейчас его мозг бурлит намного больше, чем у Джуя на концерте TWICE. — Не извиняйся, — говорит Ханбин. Уголок его губ приподнимается, когда он откидывает волосы назад — они немного длинноваты и спадают ему на лицо, обратно на лоб, и это так, так привлекательно. — Не буду, — говорит Хао. — Мне было весело сегодня, — неожиданно для себя добавляет он. — Мне тоже. Давай повторим в следующий раз, — говорит Ханбин, и это удивляет Хао. Он думал, что обещания о следующей встрече будут пустой болтовней. — Я напишу тебе, хорошо? — Надеюсь на это, — говорит Хао. Ханбин протягивает руку, как Хао думает, для махания, но затем он выталкивает Хао за дверь. — Двери сейчас закроются, поторопись. — И смотрит, как Хао уходит. Хао разворачивается, чтобы выйти из поезда. Когда он оборачивается, Ханбин все еще смотрит на него. Он улыбается. Двери поезда закрываются, и Хао оборачивается, чувствуя, как что-то скручивается у него в животе, поднимается вверх, к груди, где и останавливается. Бабочка, которую он усмиряет.