the allegaytions

Хао повезло, что у него была репутация человека, который с головой уходит в свою работу. В противном случае было бы странно, что он покидает тренировочный зал только для того, чтобы поесть, поспать и наполнить термос водой. Однако это было неизбежно, потому что он и так постоянно видел Ханбина во время их длинных тренировок, а Хао слишком плох в актерском мастерстве, чтобы притворяться, что ничего не произошло. — Давайте еще раз? — Ханбин хлопает в ладоши. — Хочу посмотреть, можно ли улучшить нашу гармонию. Бровь Хао вздергивается. Он знает, что их гармония была идеальной, но ничего не говорит, натягивая на лицо улыбку. Камеры все еще их снимают. — Она и так хорошо звучит, хен, — сияет Гонук. Ханбин взъерошивает волосы Гонука. Как же он всех обожает. — Оу, спасибо. — Конечно, вперед. — Хвитэк показывает на них руками. — Вы двое. Хао кивает и определенно не вздрагивает, потому что он исключительный профессионал. Его лицо не выражает ничего, что могло бы выдать его нервозность, когда он снова берет эту высокую ноту, на этот раз с большей осторожностью, стараясь не звучать слишком резко. — Это было хорошо, — осторожно говорит Хвитэк. — И в прошлый раз тоже было хорошо. — Наверное. — Ханбин откидывает с лица волосы, слегка вспотевшие. — Я просто... чувствую, что чего-то не хватает. Хао игнорирует дрожь, которая пробегает у него по спине. — Я понимаю, но время ограничено. Давайте двигаться дальше, — говорит Хвитэк. Между Хао и Ханбином расстояние в два метра, и оно сохраняется таким до конца репетиции. — Хорошо поработали. — Хвитэк бочком подходит к Хао. — Твой вокал становится все лучше. — Хао не смотрит ему в глаза и вместо этого наблюдает за тем, как Ханбин уходит. Он слишком поздно замечает, что глаза Хвитэка следят за его взглядом. — Мне кажется, вы с Ханбином проводите меньше времени сейчас, чем когда вы были в разных командах, — замечает Хвитэк. — Просто немного повздорили, — слабо защищается Хао. — Не думаю, что дело только в этом, вы двое слишком зрелые для того, чтобы играть в молчанку, но... вы не можете продолжать обедать раздельно во время тренировок. Гонук паникует из-за этого. Разберитесь с этим перед выступлением. Мне очень неприятно это говорить, но я не хочу, чтобы вы отталкивали друг друга. Так или иначе, эта ссора отвлекает вас больше, чем ваш странный флирт. — Какой странный флирт… Не бери в голову. Дело не в этом. Хен, честное слово, мы не отталкиваем друг друга. — Ты не понимаешь. Ваши выступления хороши. Великолепны даже, с точки зрения навыков. Просто не хватает химии. — Это правда так важно? — Важно. Я не думаю, что вы понимаете, насколько восприимчивой может быть аудитория к таким вещам. А если вы не собираетесь решать эту проблему ради себя, есть и другие причины. У вас обоих неплохие шансы дебютировать. Ты правда хочешь быть в одной группе с тем, — говорит Хвитэк, наклоняется к Хао и шепчет так, чтобы микрофоны не могли распознать его речь, — с кем у тебя не удались отношения? Хао чувствует, как у него горят уши. — У меня было такое, и мы находились в одном агентстве, а не в группе, и даже так это было очень неловко. Поверь мне, ты должен разобраться с этим, независимо от того, продолжишь ли ты эти отношения или поставишь точку. Поговори с ним, пока не стало слишком поздно. Хвитэк похлопывает Хао по плечу и уходит.

☆

Одному Богу известно, сколько пакетиков чая Хао выпил за последнюю неделю, но бывают зависимости и похуже. Хао ставит свою чашку на стол и слегка выдыхает. — Ты много вздыхаешь в последнее время. Хао делает большой глоток чая и листает текст их песни. Рики находится рядом с ним, так как попросил Хао помочь ему с вокалом. Его каким-то образом назначили главным вокалистом, рэпером и танцором в одном флаконе. Хао поднимает глаза и видит, как Гювин открывает свой чемодан, чтобы похвастаться своим, по видимому, бесконечным запасом шоколада. Гювин бросает конфету Юджину, который, сбитый с толку, пытается поймать ее ртом. — Он вообще-то не собака. — Хао выводит буквы с такой силой, что чернила расплываются. — Да, я знаю, — задумчиво вздыхает Гювин. — Юджин, ты всего лишь замена. Тебе никогда не стать ей. — Думаю, тебе следует уточнить, что ты говоришь о своей собаке. — А звучит так, словно ты говоришь о своей бывшей, — фыркает Рики. — Какого черта, — говорит Юджин, выглядя лишь слегка раздраженным. — Я не собака. — Гювин просто взъерошивает ему волосы, и на этом вялые попытки Юджина сопротивляться заканчиваются. Гювин обращает свое внимание на Хао. Ему, по-видимому, наскучило отсутствие реакций у Юджина, но из-за его бесконечной милоты, он продолжает тыкать Юджина в лицо свободной рукой. Поразительно, что он никогда не изменяет себе. Небо голубое, трава зеленая, и даже если наступит конец света, Гювин все равно будет нянчиться с Юджином. Гювин вырывает Хао из его мыслей: — Ты пьешь гораздо больше чая, чем раньше, хен. — Я пою гораздо больше, чем раньше. — Хао делает еще один глоток. — Наверное. — Гювин все еще мнет лицо Юджина. — Но все равно больше, чем обычно. Ну то есть, намного больше. — Говорю тебе, это полезно для горла. Завтра у нас у всех выступления, тебе тоже стоит попробовать. — Он протягивает свой термос Гювину, который чуть не обжигает себе язык. Он выпячивает его с тревожным шипением. — Будь осторожнее. — Хао выдавливает улыбку. — Вкусно. — Гювин делает еще один, более медленный глоток. — Знакомый вкус. Это чай из нашего общежития? — Да, — говорит Хао. — Чай из красного риса. — Ханбин-хену он очень нравится, да? — говорит Гювин себе под нос и при этом моргает, глядя на Хао. Его глаза сужаются, когда он замечает, как напряжена челюсть Хао. — Ты прав, — лаконично говорит Хао. — Еще я знаю, что ты пьешь чай, когда испытываешь стресс. — И, черт возьми, Гювин все понял, потому что он бывает пугающе проницательным, когда захочет. Выражение лица Хао, должно быть, выдает его удивление, потому что Гювин смеется. — Мы живем вместе уже год. Ладно тебе, хен, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы позволить тебе томиться в своих собственных эмоциях. — Ты... Да, я знаю, — вздыхает Хао. — Просто говори потише, ладно? — Юджин переводит взгляд с одного на другого, нахмурив брови, когда Хао многозначительно кивает на камеру. — Да, — говорит Гювин. — Хорошо. Раздается быстрый стук по дверному косяку. Куанджуй появляется в поле зрения Хао. — Привет. — Джуй-хен! Ты как раз вовремя. Ты не против немного поговорить с Хао-хеном? — Гювин беззаботно улыбается, слегка толкая Хао под руку, пока тот наполовину не встает со своего места. — Только если Рики не против. — Джуй выжидающе смотрит на Хао. — Конечно, он не против! — Гювин снова делает тот же самый (ужасно сильный) толчок, и теперь Хао полностью вылетает из своего кресла, вставая, чтобы сохранить равновесие. Хао игнорирует подступающую головную боль от напряжения: — Выступление уже завтра, я не могу позволить себе... Рики приподнимает бровь: — Хен, мы планировали снова порепетировать только через час. Ты часами смотришь на этот лист, хотя знаешь текст наизусть. В любом случае, у тебя всего-то три строчки. — Произноше... — Ханбин-хен уже сказал тебе, что ты, по сути, звучишь как кореец. — говорит Джуй. Рики барабанит ногтями по столу. — Я все равно хочу побольше порепетировать. — Хао сгибает пальцы. — «По сути» — это недостаточно, Куанджуй, и ты это знаешь. На счету каждая минута. — Ты себя слышишь? — Джуй вздыхает. Его слова резкие, но сказаны не со злости. Рики переворачивает листы обратно, чистой стороной вверх. — Именно поэтому тебе нужно сделать перерыв. Я серьезно, хен. И вот так Хао оказывается рядом с Джуем. Они находятся на той же лестничной клетке, где он вчера разговаривал с Ханбином. Он не знает, смеяться ему или плакать. — Это что, вмешательство? — Хао бормочет по-китайски, потирая висок. — Ох. — Джуй похлопывает Хао по спине. — Это не то, о чем я думал, но если ты так говоришь, значит, что-то точно не так. — Мне показалось, что Гювин беспокоился. Я думал, он это спланировал. — Я не знал об этом, но, видимо, у него есть на то причина. Он знает тебя лучше, чем тебе хотелось бы думать. — Я могу разобраться с этим сам. — Хао прикусывает внутреннюю сторону щеки и чувствует, как она начинает кровоточить. — Нет необходимости в том, чтобы другие вмешивались в это. — Это из-за Ханбина, да? — Я не буду ни подтверждать, ни опровергать это. Джуй одаривает его убийственным взглядом. — Ладно, прекрасно. Да, это так. Счастлив? — Ты слишком взрослый, чтобы так упрямиться. — Джуй похлопывает его по колену. — Если у тебя проблемы — я здесь, чтобы помочь с ними справиться. Мы все здесь для того, чтобы помочь тебе справиться с ними. И Хао знает это, знает, что за ним стоит целая группа людей. — Если ты беспокоишься о команде или о моем выступлении, то все в порядке. Я достаточно профессионален, чтобы справиться с... — Ты нарочно прикидываешься дураком. Я знаю эту игру. — Глаза Джуя сияют странным светом. — Это прям по твоей части, да? Менять тему, когда не хочешь ничего рассказывать. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Господи. Какой же ты упрямый. Послушай, я знаю, что ты обжигался раньше, и я знаю, что у тебя есть приоритеты, но в данной ситуации ты можешь сжечь себя дотла. Тебе нужно расслабиться. И я думаю... — Джуй сглатывает. — Я думаю, тебе следует поговорить с ним. Хао засовывает руки в карманы, чтобы Джуй не видел, как они дрожат. — Я знаю. — Я знаю, что ты знаешь. Но ты этого не сделаешь, если я оставлю тебя в покое. — Фу, ты слишком хорошо меня знаешь, — шутит Хао, и улыбка играет в уголках его рта. — Так что же мешает тебе поговорить с ним, если ты знаешь, что должен? — Даже если я поговорю с ним, я не смогу… Мы не сможем иметь чего-то большего. — Хао прикусывает внутреннюю сторону щеки и продолжает кусать, пока не почувствует свежую кровь. — Просто… Я никогда раньше не позволял себе мириться с этим. С тем, что у меня не будет всего. Я никогда… Я не хочу довольствоваться малым. Я не хочу быть просто удовлетворенным. Потому что, когда Чжан Хао чего-то хочет, он хочет полностью, бесконечно, целиком. Он не делает ничего наполовину. — Наверное... — Джуй допускает. — В этом правда есть смысл. Но помимо этого есть что-то еще, не так ли? — И… наша, это. Наши карьеры. Будет намного сложнее, если мы хотя бы попытаемся быть вместе. — Слова словно выдавливаются из него, каждое произносится труднее предыдущего. — Это единственная часть моей жизни, где я могу выложиться по полной. Джуй бросает на него взгляд, в котором, как Хао понимает, читается недоверие. Неужели? — Единственная часть, Хао? — Единственная, где мне все позволено, — говорит он, и когда Джуй морщится, пожимает плечами. — Что есть, то есть. Для тебя ведь тоже. Мы не можем изменить весь мир. Глаза Джуя слегка прищуриваются, когда он смотрит на Хао: — Я знаю, что это относится и ко мне тоже. И поэтому мне кажется, что... — Он замолкает. — Не бери в голову. Хао выпрямляется: — Кажется что? — Просто… Тебе не кажется, что ждать, пока что-то изменится — это самоуспокоение? Ты говоришь, что тебе не нравится делать что-то наполовину, но это именно то, чем ты сейчас занимаешься. — Джуй постукивает себя по губам. — Ты начал это — намеренно или нет — и теперь ты не заканчиваешь это или двигаешься вперед, ты просто стоишь на месте. — Я избегал его всего лишь один день. Я… — И это на один день больше, чем нужно. Я знаю, что он тебе небезразличен, так что просто поговори с ним. Чем скорее, тем лучше. И Хао не трус, но чудовищность всего этого давит на него. — Я поговорю, — произносит он, едва переводя дыхание. — На тебя это не похоже, Хао. Ты никогда ни от чего не убегал. Что же на этот раз такого особенного? — Меня это отвлекает. — Хао прикусывает губу. — Это слишком опасно. Нас легко разоблачить. — Есть миллион причин, почему они не должны этого делать. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Тебе не кажется, что он может оказаться тем самым? Все не так просто, Хао хочется закричать. Я думал, что это будет весело. Думал, будет легко. И это легко, но может даже чересчур. Хао не отвечает. Наступает долгое молчание. Тишину нарушают шаги, эхом отдающиеся на лестничной клетке. Они оба встревоженно поворачивают шеи. Трейни из группы К с грохотом спускается по лестнице. Он переводит взгляд с одного на другого, явно не понимая языка, но, судя по неловкому взгляду, который он бросает на них обоих, он, кажется, понимает серьезность ситуации, судя по напряженным плечам Хао и нервному подпрыгиванию коленей Джуя. — Извини, мы мешаем, — говорит Хао, слабо улыбаясь. — Проходи. — О, нет, это я извиняюсь, — говорит он и быстро продолжает спускаться по лестнице. — В любом случае, — Джуй выдавливает улыбку. — В любом случае, — вторит Хао, притворяясь забывчивым. Как будто бы он мог забыть тему этого разговора. В последнее время он только об этом и думает. — Эй, не используй это как возможность ничего не отвечать, — стонет Джуй. — Я ненавижу дружить с тобой, — говорит Хао. — Ты правда слишком хорошо меня знаешь. Джуй просто самодовольно ухмыляется. — Не имеет значения, что делает меня счастливым, — Хао произносит это так резко только потому, что это, возможно, единственный способ убедить себя в своих собственных словах. — Я менял траекторию своей жизни слишком много раз, чтобы знать, что это именно то, чего я хочу. Это то, чему я должен посвятить себя. И это не трусость, потому что Хао понял, что его счастье заключается в погоне за своей мечтой. Потому что любовь для таких людей, как они, слишком хороша, чтобы быть правдой. Она горит ярко, пока ее не потушит все остальное. Тем не менее, Хао задается вопросом, сможет ли он заставить себя бороться с желанием поцеловать Ханбина каждый раз, когда видит его. — Ладно, — вздыхает Джуй. — Я доверяю тебе. — Спасибо. Мне нужно вернуться к репетиции. — Не так быстро. — Джуй хватает Хао за запястье. — Помоги мне достать швабру из кладовки. Джунсо пролил сок на пол. — Вот прилип, — стонет Хао. — Ты бы не жаловался, если бы Ханбин попросил тебя сделать это, — многозначительно говорит Джуй, а затем едва уворачивается от пощечины Хао. — Я зашью тебе рот. — Попробуй. — Джуй хлопает Хао по спине, и тому не удается вовремя увернуться в сторону. Хао очень громко вскрикивает. Стажеры, которые находятся в тренировочных залах, должно быть, подумают, что произошло убийство. — Меня только и делают, что абьюзят. Я больше не хочу дружить! — Хао стонет, держась за спину. — Ты все равно меня любишь. — Джуй убегает, оставляя Хао позади себя. — Эти коридоры такие длинные, — жалуется Хао. — Ты такой нытик, — закатывает глаза Джуй. — Мы пришли. Видишь, не так уж и далеко, правда? — Здесь? — Хао указывает на приоткрытую дверь, и в этот момент Джуй одним грациозным движением распахивает дверь, бесцеремонно вталкивает его внутрь и захлопывает ее обратно. — Веселись! — пропевает Джуй снаружи. Хао поворачивается к дверной ручке, несколько раз для пробы подергивает ее. Она не поддается. — О, ты, должно быть, шутишь надо мной, — стонет он, обхватывая голову руками. Хао решает осмотреть свое окружение. Может, есть какой-нибудь предмет, которым можно отпереть дверь? Взгляд Хао перемещается в угол шкафа, где мелькает какая-то тень. Животное, уборщик? — Хао-хен, — говорит тень. — Привет. — Голос дрожит. Чжан Хао думает с легкой истерикой: «Этот голос я узнаю где угодно». Каким-то образом ситуация из плохой превращается в еще более худшую.