Неполноценные души

      На следующий же день меня отвели, как я узнал, когда вырос, к психологу. Справа от меня сидела мать, строго и напряженно сложив руки на сумочке на коленях, слева от меня — дедушка, немного уродливо и деревянно закинув ногу на ногу. Он непрестанно молотил пальцами по коленке, чем все время притягивал мой взгляд. Сам я, помню, почти все время волновался лишь о том, как не сползти с неудобного стула, к которому прилипали мои ноги, но по которому легко скользили бриджи.       Напротив меня сидел мужчина, хотя по возрасту он казался дедушкиным ровесником. Он все время улыбался и говорил таким спокойным голосом, что мне было интересно, как звучит его крик тогда, да и умеет ли он улюлюкать.       Меня, кажется, о многом спрашивали. Я отвечал рассеянно, потому что думал больше о том, как расположить ладони, чтобы не оказаться на краю стула. Матери даже пришлось незаметно шлепнуть меня по спине, чтобы я унялся. Неужели никто из них не мог додуматься, что мне неудобно? Все бы разрешилось, возьми меня дедушка на колени.       Но реально собрался я, когда меня стали расспрашивать про Вэй Ина. Никто еще из взрослых не интересовался моим другом. Я рассказал, как он выглядит, как он боится Нуан, что мы часто с ним вздорим из-за того, что не можем словами решить, кто будет главным в игре. Я был готов захлебнуться в словах — так рассказ о друге захватил меня. Мне казалось, что чем больше я им расскажу, тем сильнее он им понравится и они не будут нас с ним ругать за выходку и за то, что я толком и не говорил о нем. Хотя они ведь и не спрашивали меня.       Но чем дальше я заходил, тем чаще меня перебивал вопросами мужчина напротив, все сильнее мне не хотелось отвечать на них. У меня было ощущение, что меня загоняют в угол, что что-то не так в моей с Вэй Ином дружбе. Они не одобряли ее, им не нравился Вэй Ин. Все больше я понимал, что они рассердились в тот день не из-за того, что я пробрался в кабинет дедушки без разрешения, а из-за моего друга.       Все сильнее в груди сжималось что-то, все неохотнее шли слова, их словно зажимало что-то в горле, грозясь придушить и меня. В итоге я замолк, опустив глаза в пол. Меня ласково пытался уговорить врач, жестко дедушка и мать. Мне сулили сладости, обещали, что еще пара вопросов и я смогу пойти к Вэй Ину, но я не верил им. Они лгали, это ощущение неверности висело прямо в помещении, его никогда не было рядом с другом, даже когда тот завирался, пытаясь казаться лучше. Ложь взрослых была тяжелой и скользкой, как рыба, которую я не очень любил.       Всю дорогу до дома мы молчали, но я знал, что они злятся и если бы могли, то отругали меня или даже выдумали мне наказание. Но что-то их сковывало, возможно, тот доктор.       Меня оставили в покое, стоило нам переступить порог дома. При мне еще отослали одного из слуг за лекарствами. Я же в расстроенных чувствах, мрачный, как туча, и напуганный пошел боязливо в сад. Сев за деревом так, чтобы меня не было видно из окон дома или с террасы, я громким шепотом позвал:       — Вэй Ин!       Словно ожидая этого, на меня тут же с ветки свалился друг. Усевшись на мне сверху, он с улыбкой победителя склонился ко мне.       — Где ты был весь день? Я от скуки тебя по всему дому искал, даже в лежанку к Нуан залез! Надо было видеть, как она убегала от меня, — он закинул руки за голову.       Я прыснул от смеха, когда он так делал, то либо размышлял о чем-то, либо привирал. Значит, это Нуан гоняла его по всему дому, пока он вопил.       Не знаю почему, но глядя на него сейчас беззаботного и счастливого, вспоминая, как он вчера меня поддержал, я почувствовал, что совершил какую-то непростительную ошибку, словно предал его. Мне стало горько. Я вылез из-под него и отсел чуть в стороне, чтобы он не видел моего лица. Но Вэй Ина было не провести, слишком уж странно я себя вел.       Он подполз ко мне, положил мне на плечо руку и окликнул. Я сжался еще сильнее, но не выдержал и минуты. Резко повернувшись, я уткнулся ему в плечо, силясь не расплакаться. Он был таким теплым и уютным. Он неуверенно положил мне руки на плечи и прислонил голову к моей. Я затих, слезы и страх, душившие меня всю дорогу, отступили. Я не мог расплакаться, как ни хотел. Я должен его защитить, если дедушка и мама будут против Вэй Ина. Мне отец завещал это, да и я не могу не отплатить ему за свою защиту, за то счастье, которое он мне дарит ежедневно.       Я бы хотел так сидеть и дальше, но услышал шаги и голос отца. Он приближался ко мне.       — Вэй Чанцзэ, подожди меня в доме немного, я должен увидеть сына, — я впервые слышал имя гостя, но по тому, как отец говорил с ним, решил, что это должно быть хороший человек.       Я отсел от Вэй Ина, который с интересом смотрел на отца, приближающегося к нам. До этого он еще ни разу не был рядом с нами в открытую так, чтобы я знал о его присутствии.       Нервно обхватив колени, я ждал, когда отец меня найдет. Знает ли он о том, что знали старики и мать? Изменилось ли его отношение ко мне? Я надеялся, что нет. Если и он против моего друга, то тут меня не спасет даже плечо Вэй Ина.       Отец выглянул из-за дерева и улыбнулся. Он прежний. Я сам не заметил, как выдохнул с облегчением. Он уже скинул пиджак и ослабил галстук — он свободен от того места, где, я знал, он устает.       — Вот ты где, — он присел передо мной и развел руки, приглашая. — Ты как?       Я прижался к нему всем телом и ничего не хотел говорить. Только он и Вэй Ин могли меня защитить. Отец неспешно гладил меня по волосам и медленно дышал, он всегда отчего-то, когда я был подле него дышал медленно, возможно, боялся, что потревожит меня полным вздохом.       — Послушай, мама сказала, что у тебя появился друг, не расскажешь о нем?       Я испуганно вскинул на него глаза и быстро глянул на Вэй Ина. Стоит ли ему говорить, не будет ли мне так же плохо, как в том кабинете у врача? А сам друг, как он отнесется к моему желанию?       Но против ожиданий я увидел, что отец смотрит на меня по прежнему с легким искренним любопытством. Вэй Ин же после его слов так просиял, что, я был уверен, промедли я хоть секунду и он начал бы тормошить меня и упрашивать рассказать о себе. Познакомиться с моим отцом, пусть и через меня было для него честью и огромной радостью.       Робко и несмело, словно я все ще сидел на том неудобном стуле, я на руках отца неспешно рассказывал о друге. Речь моя становилась все быстрее и сбивчивее, переходя временами на смех. Вэй Ин тоже участвовал в нашем разговоре: стоило ему почувствовать, как я, по его мнению, привираю или уменьшаю его таланты, как он тут же встревал и требовал сказать иначе. Я скрещивал руки на груди, упрямо отводил голову и начинал спорить. Отец тоже тихо смеялся от нас, мне даже стало казаться, что он тоже видит друга. Да и Вэй Ин с еще большим волнением ловил взгляд отца, которым тот следовал за мной, когда я обращался к товарищу.       Сказав достаточно много, я все же не удержался и спросил, видит ли он Вэй Ина.       — К сожалению нет, — он покачал головой, но ободряюще улыбнулся мне и другу. — Но я открою тебе маленький секрет: я тоже в твоем возрасте долго видел одного мальчика, так что я даже рад за нас.       Он поставил меня на ноги и потрепал по волосам, я понял, что он скоро уйдет от меня к гостю. Вэй Ин подполз к руке отца, на которую тот опирался, сидя, и робко попытался коснуться ее. Его ладошка ожидаемо просто прошла насквозь, из-за чего тот погрустнел, хоть и тут же попытался уместить на лице привычное радушие.       — Послушай меня, Цзян Чэн, — он смотрел серьезно. — давай договоримся: чтобы дедушка и мама не расстраивались, ты не будешь говорить о Вэй Ине никому кроме меня. И не проказничайте вместе. Теперь Цзян Чэну придется тяжелее, если его поймают на шалостях. Ваша дружба должна быть секретом. Справитесь?       Я с удивлением посмотрел на друга, он стал серьезнее. После его согласного кивка я тоже подтвердил, что мы осилим это.       Отец встал, отряхнул брюки и проследовал в дом. Я повернулся к Вэй Ину, его глаза горели от восторга:       — Твой отец потрясающий человек!