Неполноценные души

      Я не умер, как решил сначала. Через несколько недель мое тело перевезли в дом. Я был в коме, застрял своей плотью в комнате. Я перепробовал все, что только мог: ложился в свое тело, вспоминал заклинания и ритуалы из сериалов, пытался докричаться до родителей, даже писал им послание на клочках бумаги, которые то съедала Нуан, то сносил ветер, то выбрасывали, словно какое-то проклятье висело надо мной.       Передо мной был открыт весь мир, я мог пойти куда угодно. Но я тоскливо и опасливо бродил вблизи своих родных. Я видел, как они тоскуют, скрывают свою боль, находятся в смятении, отчаянии, слышал, как жутко их лающий кашель переходил в плач, который они пытались скрыть. Да, со временем они становились все тише, и боль будто уходила. Вернее, их память обо мне и боль словно замкнулись в моей комнате подле тела, потому что стоило им зайти ко мне, и я видел знакомое мне страдание. Я и сам не мог смотреть на себя, не открывающего глаза, беспомощного, живущего лишь за счет врачей, процедур и аппаратов.       Через год безуспешных стараний привести мой мозг в прежнее состояние я случайно услышал неловкий и тихий разговор между бабушкой, дедушкой и матерью. Отец был на работе или бродил по улицам, пытаясь не заходить в дом, где раньше бегал я.       — Цзыюан, мы очень беспокоимся о вас с сыном и ни в коем случае не теряем надежды на Чэна. Но ты же мудрая женщина, за что мы тебя всегда и уважали, и понимаешь, — дедушка неловко кашлянул, — наш род длится уже не одно столетие, мы не можем допустить, чтобы он оборвался и компания, которая выросла некогда из обычного ремесла, перешла к небрежному человеку чужой крови. Мой сын не вечен.       Мать слушала, не поднимая головы и не перебивая.       — Милая, ты конечно не столь молода уже, но наш врач считает, что здоровье твое до сих пор позволит, — бабушка поджала губы и стиснула руки на кофте. — Нужен наследник. Я знаю, что вам сейчас нелегко быть вместе с сыном, но ты же понимаешь, — она заискивающе улыбнулась, но тут же вновь поджала губы от неловкости.       — Да, госпожа, я понимаю. Я постараюсь.       В тот момент я никак не отнесся к их разговору. Разве что мне было жаль родителей. Я знал, что они до сих пор не оправились. Я боялся, что из-за подобного они даже могут рассориться.       Но тем не менее почти через год на свет появилась сестра. Маленькая и красивая. У меня никогда язык не поворачивался назвать младенцев красивыми: все эти морщины на их красной коже, беззубые рты и неоперенные глаза — вызывали отвращение, но она была красивой и милой. Маленькая Яньли, ее имя словно говорило, что она последний шанс скрепить нашу семью.       Я долго думал, как буду к ней относиться, будет ли во мне обида на то, что она является моей заменой. Буду ли я ее ревновать к родителям. Но в первый же день я ее полюбил. Я не отходил от нее ни на мгновение, мне было интересно, какая она. Я запрещал даже Нуан подавать голос, чтобы сестра не пугалась. Как мне хотелось, чтобы она меня видела.       Поразительно, я считал, что дети очень шумные, к ним надо постоянно вставать по ночам, да и днем они отнимают все внимание, но сестренка просто спала все это время, мило иногда сжимая ладошки или подтягивая ноги. Ночью я все также сидел, забыв и о своем равнодушном теле и о Вэй Ине, которого я так и не смог за этот год заприметить (а ведь теперь мы были бы равны!), просто смотрел на Яньли. Она была спокойна почти всю ночь. Лишь под утро внезапно распахнулось с хлопком окно, Нуан тявкнула, и сестренка испугалась. Я отчего-то, забыв, что меня никто услышать из людей не может, шепотом шикнул на собаку. Я не думал, что родители услышат ее, она казалась такой тихой, поэтому сам стал покачивать ее колыбель. Как бы я хотел взять ее на руки и почувствовать себя в полной мере старшим братом. Яньли быстро успокоилась. Я заметил, что тихо что-то мурлыкал себе под нос успокаивающее, и улыбнулся.       — Стань радостью для них, Яньли. Я присмотрю за тобой, обещаю. И ни разу не прогоню, — губы у меня сами поджались.       Яньли росла быстро для меня, только в ней я находил успокоение для себя. И не только я. Старики были с ней менее строги, чем со мной, наоборот не могли сдерживать улыбок, когда она что-то мастерила или выдумывала. Она была тише меня и почти всегда проводила время в доме. Отец непременно в своих ежедневниках носил ее закладки, которые создавали ее маленькие пятилетние ручонки. Мать правда была с ней даже строже чем со мной, но это касалось ее поведения, тут я был даже согласен с ней. Как жаль, что я не смогу защищать гордость моей сестры, когда она подрастет.       Но даже в доме ее подстерегали опасности. Сколько раз я еле успевал поймать вазы, которые норовили упасть на нее, подтаскивал подушки на пол, когда она теряла равновесие, учась ходить, или требовал Нуан подать голос, чтобы родители заметили ту опасность, от которой я ее уберечь не мог, потому что руки проходили сквозь человеческое тело. Подстраховывать ее я мог только, когда этого не видели старшие, поэтому временами все во мне сжималось, когда ей все же бывало больно. Тогда моя беспомощность становилась для меня еще большим грузом.       Но как же часто я говорил родителям «спасибо» за эту радость в красивых платьях и с милой улыбкой.       Когда сестре было 7, она, пытаясь найти отца, случайно нашла нас с ним у моей кровати. У меня перехватило дыхание, она не должна видеть меня таким, она вообще не должна обо мне знать! Пусть хоть кто-то не будет иметь оттенка грусти!       — Папа, кто это спит? — она положила руки на край моей кровати и с интересом попыталась заглянуть мне в лицо.       — Это, — отец усадил ее к себе на колени и попытался улыбнуться, — это твой старший брат. Его заколдовал злой призрак, поэтому он вынужден спать до тех пор, пока не найдется чародей, способный рассеять чары.       Сестра тогда задумалась. На следующий день она нарисовала нас с ней и отнесла картинку ко мне в комнату. Клянусь, если бы я мог плакать, то непременно выразил бы так то, насколько я тронут. Она точно была послана нам всем светом этого мира, она сама была этим светом. С того дня она постоянно делала что-нибудь для меня: закладки, вышивки, картинки, стихи, которые она пыталась однажды писать — все это росло у моей кровати в ожидании, когда я проснусь и посмотрю на это. В будущем она стала приходить и для того, чтобы рассказать о своих маленьких победах в учебе. Иногда плакалась мне на свои беды, как я жалел, что не могу ей помочь. Но все это было в будущем. Счастье в этом доме подняла не только Яньли, но и еще один человек, которого никто не мог ожидать.       Яньли было 7 лет. Вечером мы все сидели в гостинной. Старики обсуждали новости, мать наблюдала за дочерью и читала, а мы с сестрой были заняты рисованием. Вернее это она рисовала, а я втайне незаметно дул на карандаши, чтобы она выбирала их, когда они подкатывались. Все мы ждали, когда придет отец с работы.       На пороге послышался его тихий голос, мы все в ожидании повернулись, смотря на дверь. Отец зашел, прижимая что-то правой рукой к себе. Это что-то было завернуто в пиджак отца, хотя на улице и было тепло.       — Я сегодня не один, — он отвернул края пиджака, из которых высунулась маленькая голова мальчика и ручонки, которыми он вцепился в рубашку отца. — Знакомьтесь, это Вэй Усянь, Яньли, ты можешь звать его А-Сянем или Ином.       Светлые глаза мальчика с любопытством оглядели нас и он улыбнулся. Я рухнул на пол. Это был мой Вэй Ин, тот, что сбежал почти восемь лет назад, но помладше. Нуан, как всегда, когда встречала нового человека, бросилась в ноги отцу и стала лаять на друга. Вэй Усянь задрожал и прижался к отцу.       — Ну-ну, Нуан, не пугай нашего нового члена семьи. Тем более Вэй Чанцзэ как-то говорил мне, что его сын боится собак, что же с этим выдумать, — отец слегка похлопал малыша по спине.       — Что это значит? — мать нервно встала, оглядывая чумазое лицо ребенка.       — Несколько лет назад умерла его мать, а сегодня и Вэй Чанцзэ скончался, он был его родителем. Я не могу бросить Вэй Ина, он сын моего друга, — отец робко улыбнулся. — Он на пару лет младше нашей Яньли, я думаю, что они поладят.       Вэй Ин, стоило собаке выйти из комнаты, вновь принялся осматривать присутствующих. На каждом по очереди он задерживал свои сияющие глаза, поэтому я, если бы мог, то побледнел бы, когда он точно также остановился на мне и встретился со мной глазами. Неужели он видит меня!       — Яньли, проводи его к Мянь, ему надо принять ванну. Сама иди в комнату, тебе пора спать, — сестра послушно встала, дождалась, когда малыша опустят на пол и, улыбнувшись, повела его за руку.       Мне не терпелось выяснить, видит ли меня друг, поэтому я хотел последовать за ними, но меня задержал разговор родителей.       — Ты хочешь заменить этим ребенком рабочего своего сына? Он еще жив! — голос матери сорвался. — Зайди к нему в комнату, он еще не умер!       — Успокойся, — взгляд отца потемнел, стоило ей заговорить обо мне. — Я прекрасно помню, что Цзян Чэн — мой сын, я каждый день ищу способы, чтобы он пришел в себя. Но Вэй Усянь остался один. Я должен позаботиться о нем так, как если бы он был моим сыном. Вэй Чанцзэ сделал бы то же самое для наших с тобой детей.       — Я против! Чему такой ребенок научит Яньли! — лицо матери побагровело, как бы я хотел сейчас дотронуться до нее и просить оставить моего друга.       — Разговор окончен, — он повернулся к своим родителям. — Не смейте волноваться, он ни в коем случае не станет продолжателем нашего рода, наследниками могут быть только мои кровные дети, я это прекрасно знаю. Но! Не смейте никто предвзято относиться к нему.       Я с благодарностью взглянул на отца, он позволил мне загладить свою вину перед другом. Он поступил так же прекрасно, как всегда это делал. А еще мечта Вэй Ина, видимо, исполнилась.