Неполноценные души

      Я не мог приблизиться к Вэй Ину три дня. То его не было дома, потому что они с моим отцом ходили за одеждой, или игрушками, или сладостями, чтобы порадовать друга, который иногда то ли не понимая еще, что Вэй Чанцзэ мертв, то ли забываясь, начинал тосковать и спрашивать о родителе. Тосковал он странно и мило: начинал ходить по дому, словно бы искал кого-то, а когда его спрашивали, то выдумывал, что они с отцом начали играть в прятки. Когда он был дома, то все время находился рядом с кем-то: с отцом, с сестрой, со стариками. Он не боялся никого, не робел перед ними. Только перед матерью он старался не появляться, возможно, детская интуиция подсказал ему, что она не очень рада ему. Сестру он все время находил как развеселить, с ним ее игры стали разнообразнее, но она тем не менее не забывала, что для нее прилично. Но и сам Вэй Усянь относился к ней с осторожностью, она ему нравилась. Возможно, отец подготовил его и объяснил ему, что у него теперь будет старшая сестра и ему очень понравилось новое родство. Да кому моя милая сестренка могла не нравится?! Я бы проклял этого бесстыжего безумца!       К старикам он наоборот относился с легкой небрежность, словно в любой момент мог зло пошутить, но не опускался до этого. Я видел и знал, что он им не нравится, но, боясь задеть чувства сына, который с появлением приемыша стал спокойнее и желаннее появляться в доме, они терпели, лишь одергивали его в отношении поведения или наказывали, когда его шалости заходили слишком далеко.       От матери он не получал никакого внимания, разве что придирки строгим тоном, но зато отец, приходя с работы, как и со мной когда-то, возился с ним и с Яньли в саду, катая на уставшей спине и строя домики из растений. Как смеялась моя милая сестра, когда Вэй Ин, уходя с головой в игру, нападал на отца, чтобы защитить госпожу Цзян, императрицу всех полей и небес. Отец смеялся еще больше.       Как я хотел подойти к ним, как хотел, если не присоединиться к ним, то хотя бы сидеть совсем рядом, быть частью их семьи. Но я держался далеко, так, чтобы Вэй Ин меня не замечал. Я боялся, что если он обратится ко мне, то его, как и меня в детстве, отведут к психологу, и он переживет весь тот кошмар. Да и у матери он бы милости тем более не снискал, наоборот, она бы еще и отняла у него Яньли.       Лишь с моей старушкой-Нуан Вэй Ин не мог поладить. Он боялся собак, как и раньше, а собака, словно назло, при виде него начинала лаять и бросаться на него. Вэй Усянь пугался настолько, что мог даже заплакать. Не раз за эти пару дней даже Яньли приходилось заграждать его собой от Нуан. Сначала отец хотел отстроить для нее вольер на заднем дворе, чтобы она не пугала приемыша, но мать и дедушка выступили решительно против:       — Она всю жизнь была на свободе. Ты предлагаешь из-за этого Вэй Усяня запереть собаку, которую твой сын любил больше всего? Она же выросла с ним вместе! — мать даже наклонилась вперед, словно готовилась напасть.       — Нуан уже старовата, на улице холодно по ночам, а днем слишком жарко. Дай благородному псу достойно дожить своей век, — дед откинулся в кресле и прикрыл глаза, говоря, что разговор окончен.       Отец, не желая нового расстройства жены, уступил и лишь попросил запирать Нуан в доме, пока Вэй Ин находится в саду. Но и этого не было исполнено. Не знаю: может, мать нарочно выпустила ее, может, это была халатность прислуги, но после обеда, когда Вэй Усянь вышел в сад один, Нуан вылетела из дома и, рыча и лая, погналась за ним, сшибая с ног. Друг кричал, звал на помощь, заплакал в итоге. Единственным его спасением оказалось дерево, на котором мы с ним и начали дружбу. Он ловко, как кошка, взлетел на него и уселся, обхватя ствол рука и ногами и хныча. Издалека я пытался подозвать к себе Нуан, но то ли ее в старости уже подводил слух, то ли она слишком увлеклась погоней, поэтому не желала слушать. Четверть часа я боролся с собой: я не решался выйти сейчас, когда из дома могла наблюдать мать (а что-то мне подсказывало, что в происходящем виновата она) — она бы точно окрестила Вэй Ина психом, если бы он внезапно начал говорить с кем-то или рассказывать про призрака ее родного сына. Нет, первая встреча должна была быть осторожной. Но и смотреть на то, как мой друг беспомощен я не мог.       Наконец, когда я уже решил быстро подбежать и схватить Нуан за ошейник, чтобы быстро оттащить ее от дерева, в ворота зашел отец.       — Дядя Цзя-ян! — Вэй Ин заплакал еще пуще, не знаю: от радости или от того, что он уже не мог терпеть свой страх в одиночестве.       Отец бросился к дереву и зло, чему даже я удивился, прогнал Нуан. Он поднял руки и улыбнулся:       — Я тебя поймаю, не бойся, давай.       Вэй Ин вытер мокрое и красное лицо, выпятил нижнюю губу, поелозил и скатился с ветки в руки отца.       — Испугался? Долго она тебя так стращала? — отец прижал малыша к плечу и стал гладить его по голове.       — Угу, — Вэй Усянь икал — настолько наревелся. — Я думал, что… упаду уже…оттуда.       — Плохая Нуан, обижает маленького Вэй Усяня, — отец улыбался. Я был рад, что все закончилось благополучно. Но радость моя длилась недолго.       Отведя Вэй Ина к сестре, чтобы та его развлекла, отец спустился к старикам и жене. Они вновь ругались из-за Нуан. В этот раз подключилась даже бабушка. Они все пытались защитить мою милую, любимую собаку, которая все эти года была подле нас и которая напоминала им сейчас обо мне живом. Отец настаивал на том, чтобы отвести ее своему знакомому другу. Тона все возрастали, я хотел кричать вместе с матерью, которая защищала Нуан, но я, черт возьми, опять был беспомощен!       Спор не пришел ни к чему. Однако вечером отец подозвал собаку к себе и они вместе с ним вышли за ворота. Больше Нуан я не видел, мне остается только верить, что она дожила свои годы в заботе, не забыв меня.       В тот вечер, увидев это, я рухнул на землю и уткнулся лбом в дерево. Я хотел рыдать и выть в полный голос, но мое неосязаемое тело могло лишь содрогаться и хрипеть. Единственное живое существо в этом доме, которое могло меня видеть и касаться меня, которое любило меня в ответ! Его не стало из-за Вэй Ина! Я любил их всех, я отдавал все свое разбитое трагедией сердце им, но не мог получить взамен ни ласки, ни счастья! Они скорбели по мне — такая была их любовь. Только Нуан могла ластиться, только Нуан могла радостно улыбаться, раскрыв пасть, увидев меня, или тявкнуть, требуя нежности. И теперь ее нет!       — Тебе больно? — около меня остановился Вэй Усянь. Значит мне не показалось, он видел меня. — Кто ты?       — Да! — я не должен был кричать на него, столько раз клялся, что не повторю той же ошибки, что 8 лет назад, но сейчас я настолько ненавидел его, что был готов проклясть. — Моя Нуан, — как мне хотелось хотя бы капли слез, — я растил ее, когда она была вот такой, — я посмотрел на свое предплечье, тогда она легко помещалась у меня в руках. — Почему…       — Прости меня, — Вэй Ин повис на моем плече и уткнулся в него лбом. Прости. Я не хотел, чтобы ее прогоняли. Я просто боялся.       Когда я почувствовал его прикосновение, я замер. Странно, но вся злость на него, что кипела во мне, просто растворилась. Осталась лишь горькая тоска по Нуан.       — Ты же не помнишь меня? Не знаешь? — я сел нормально и по человеческой привычке провел по глазам, словно они могли быть мокрыми. Вэй Ин помотал головой.       — Я Цзян Чэн. Как бы тебе объяснить… — и правда, как? Будь он постарше было бы проще. — Я старший брат Яньли, но меня не могут видеть остальные. Только ты. Раньше точно также только я мог видеть тебя, но ты этого не помнишь.       С новым интересом друг посмотрел на меня, подполз ближе и ткнул пальцем в грудь, я вздрогнул — отвык я от таких касаний.       — Правда не видно? — он подозрительно посмотрел на меня. Я кивнул.       — Вэй Ин, давай договоримся, что ты никому не будешь рассказывать обо мне. Это будет наша военная тайна! — я напустил на себя как можно больше загадочности. Он прикусил губы от предвкушения и нетерпения.       Он стал меня расспрашивать о самых разных вещах, на которые я и сам не мог ответить: например, почему меня никто не видит (сам бы я еще знал, почему не умер в тот день). Я тихо рассказывал ему, посматривая на дом — не следит ли за нами кто-нибудь, но всем было не до маленького мальчика, они негодовали из-за Нуан. А я больше не злился, тосковал, но не ненавидел друга. Я почувствовал себя вновь маленьким, когда мы только познакомились с ним и выдумывали много чего. Как сейчас Вэй Ин: он так увлекся рассказом о том, как они с дядей Цзянем ходили покупать ему игрушки, что приврал про игрушечную машинку величиной с дом и про игрушечный меч, который сам, словно по волшебству, летал.       — Вэй Ин, — я протянул ему руку и улыбнулся, — давай дружить, брат.       Глаза его загорелись, как в тот первый день нашей дружбы. Вместо того, чтобы пожать, как в тот раз мою ладонь, он бросился вперед и уткнулся мне в грудь, обхватив, насколько мог руками. Я не мог не рассмеяться. Боже, как моей сестренке повезло, что рядом с ней такой открытый душой Вэй Усянь.       — А-Сянь! — Яньли, видимо, по разговорам догадалась, что с младшим братом произошло что-то нехорошее, поэтому вышла на террасу в поисках его.       — Иди к сестре, — я дернул его за длинную прядь челки, — я приду к тебе перед сном. Только помни про секрет! Даже Яньли не говори!       Он кивнул и побежал к дому, окликая сестру.       Поразительно. Всего 10 минут назад я был готов испепелить землю и мечтал о рыданиях, но сейчас я не сдержался и тихо рассмеялся. Мой Усянь, тот, которого я потерял так давно, он рядом.