Неполноценные души

      Утром я узнал, что мать теперь не сможет какое-то время покидать их с отцом комнату, за этим намеревались строго следить. Мне было страшно представить, в каком же состоянии она находится сейчас, но я стремился как можно скорее прийти к ней. И это мне довольно долго не удавалось, потому что после минувшего ночного событий Вэй Усянь отказывался идти куда-то без меня. Он сжал мою штанину в руке и, как хвостик, ходил за мной. Потребовать отпустить меня я не мог: он и так теперь боялся всех кроме Яньли и отца. Только во время завтрака, когда собралась вся семья, я смог улизнуть, но даже так я чувствовал, как нервный и жалобный взгляд ребенка провожает меня.       Я быстро взбежал по лестнице и просочился сквозь дверь родительской спальни. Мать сидела в углу комнаты на кресле-качалке, приобретенной в период ее беременности сестрой. На плечах небрежно висел халат, она не замечала, что по одной руке он почти сполз. Волосы, которые она обычно строго и туго затягивала в пучок, жалобно струились вниз круглыми прядями. Только сейчас, когда они были неубраны я увидел, что у корней вся ее голова седая. Седее даже, чем должна была быть в ее возрасте. Она повернула голову в сторону окна и смотрела на дерево во дворе. Глаза ее, широко распахнутые, словно были готовы что-то сказать, но рот был стянут в узкую полоску, от чего мне казалось, что она очень далеко где-то в своих мыслях.       Я знал, что она меня не видит и не ощущает, но все же положил ей руку на голову и неловко провел по волосам. Как я боялся ее гнева раньше, как долго не мог простить ей то, что она не видела Вэй Ина. Я ведь, когда пришел к возрасту 14-15 лет, даже осмелился говорить друзьям с грустной усмешкой, что она меня никогда не любила. Нет, любила! Даже очень, но в рамках этой уродской семейки, находящейся в руках двух стариков, она должна была соответствовать всем ожиданиям, особенно при том, что муж довольно часто бунтовал. Она, как могла любила меня, все ее упреки были попыткой оградить меня от разочарования деда. Только сейчас, когда я завис между жизнью и смертью и могу лишь смиренно наблюдать за ними, я понял, как она болела сердцем за меня. Как моя кома, потеря надежды остальных на мое воскрешение в лице рождения Яньли и появления Вэй Усяня (она правда считает, что отец так пытается меня заменить), а в довершении и потеря старушки-Нуан, которая была неразрывно связана с воспоминаниями обо мне, постепенно рушат мою маму. Я был слепым и неблагодарным ребенком. Не знаю, есть ли в этом моя вина, но мне стыдно за это. Если бы я ожил, то тут же обнял ее, я кланялся бы ей столько дней, сколько она страдала.       С первого этажа послышался какой-то шум и плач. Я понял, что Вэй Усянь доел и ищет меня. Я извинился перед матерью и вышел. По лестнице, морщась от детских криков, поднимались бабушка с дедушкой. Не знаю зачем, но, наверное, по привычке посторонился и встал за любимой огромной коллекционной вазой дедушки, которую ему подарила какая-то дружеская компания в его молодости. Меня с детства приучили, что рядом с ней надо прекращать бег и крайне осторожно проходить, чтобы не разбить.       — Какой позор. Что скажут знакомые, когда узнают, что жена нашего сына сошла с ума и попыталась убить ребенка, — дед недовольно пожевал губами и нахмурил брови, взглянув на спальню, где была мать. — Это же сколько слухов повлечет за собой, какой позор на весь род.       — Зря мы только нашего сына винили в том, что, — бабушка понизила голос на моем имени, — Цзян Чэн ненормальный. Невестка тоже оказалась с паршивинкой. А мы ведь столько времени ее проверяли. Может увезти ее куда-нибудь?       — Чтобы точно слухи развести? Ну уж нет!       Я сжал кулаки. Как они смеют говорить такое об этой бедной женщине, которую они же и довели до всего этого! Верно говорят, что долго живут только плохие люди, иначе страдания меня, отца и мамы уже давно бы прошли. Нет, их бы просто не было!       Со всей силы я толкнул вазу, стоящую рядом со мной. Она с сомнением покачнулась, но все же рухнула, оставив всплеск осколков. Дедушка резко обернулся и с удивлением и огорчением посмотрел на осколки гордости. Какую радость мне доставило это выражение его лица. Если бы мог, то разбил бы ее о голову деда.       Я спустился на первый этаж. Отец и сестра пытались успокоить Вэй Усяня, который хотя уже и не плакал, но все равно был нервным.       — Где он? — я хлопнул себя по лбу, я же просил не говорить о себе. — Если тетя снова на меня накинется, то кто меня защитит?       Сейчас после своего внезапного открытия мне было неприятно, что Вэй Ин считает мою маму нехорошей. Да, он имеет на это право, в его детский мир она чуть не ворвалась со смертью. Но я не хочу, чтобы ее еще кто-то ненавидел.       Из-за угла я поманил его к себе. Друг под удивленными взглядами отца и Яньли тут же успокоился и пошел ко мне, словно его оборвали на середине страха. Мы вместе стали подниматься по лестнице. Я не уверен был в том, что поступаю верно, вдруг от увиденного ему станет еще хуже, но я хотел объяснить ему, почему моя мама так поступила.       Я подошел к двери в свою комнату. Вэй Усяню запретили туда входить, поэтому он удивленно оглянулся на меня. Я кивнул и приложил к губам палец: об этом лучше никому не знать. Тихо отворив дверь, я шагнул внутрь.       Я все также лежал на этой проклятой кровати, а вокруг меня что-то пищало, капало. Вэй Ин обхватил мою ногу и вопросительно смотрел на меня-призрака и на меня в коме.       Как я ненавижу эту комнату и свое бесполезное тело. Оно не впускает меня в себя и не отпускает из этого мира. Приносит страдания и мне, и всем вокруг.       — Цзян Чэн, — Вэй Усянь громким шепотом окликнул меня. — Это ты?       — Да. Понимаешь, — я хотел объяснить ему все, но в этот момент за нашими спинами начала говорить сестра.       — Это старший братец, Вэй Усянь. Его зовут Цзян Чэн, мне папа рассказал.       Яньли подошла к моей кровати и, взяв мою большую ладонь в свои маленькие ручки, прислонилась к ней лбом. Я отцепил свою штанину от рук друга и тоже подошел к своему телу. Смело я сел на кровать и посмотрел в свое лицо с прикрытыми глазами: какой жалкий. Не защищаю сестру, не радую мать, а служу алтарем памяти.       — Папа сказал, что его заколдовал злой чародей, поэтому он спит в ожидании доброго волшебника, который развеет заклинание, — Яньли посмотрела на мой подбородок (с ее роста она могла видеть лишь его) и громко сказала, — Братик Чэн, это я. Со мной сегодня Вэй Усянь, он тоже наш братик.       Я улыбнулся. Мило, она так мило говорит со мной. Как хорошо, что отец придумал для нее эту легенду. Вот бы я когда-нибудь смог бы ей ответить.       Я посмотрел на Вэй Ина, который с удивлением смотрел на мое тело и усердно перерабатывал информацию от сестры. Приложив палец к губам, чтобы он не забылся и не ответил мне, я сказал:       — Вэй Ин, моя мама, тетя для тебя, не хотела тебя напугать так. Она просто очень горюет из-за того, что мое тело спит из-за колдовства.       Только я сказал об этом, как понял, что одновременно со мной нечто похожее произнесла и Яньли. Она опустила голову и от волнения сжала кулачки.       — Пожалуйста, не сердись на тетю, — я продолжил, понимая, что жалобно улыбаюсь.       Вэй Ин еще немного постоял в раздумиях и вдруг закричал:       — Цзян Яньли, пойдем! Надо нарвать цветов, тетя, возможно, обрадуется!       Я не был уверен, что это хорошая идея, как и то, что их впустят к маме, но остановить не успел: друг уже потащил сестру за руку.       Через полчаса они все в зелени стояли на первом этаже и умоляли служанку передать цветы маме, к которой их, как и ожидалось, не пускали. Служанка сначала мягко отказывала, из-за чего Вэй Усянь начал с шумом настойчиво пытаться прорваться наверх, но потом все же согласилась. Втайне она внесла в комнату цветы.       Я вышел из дома. Цветы с клумбы около террасы были варварски вырваны, дедушка с бабушкой потом явно устроят выговор Вэй Ину, а может даже и сестре. Я двинулся в глубь сада, куда ходили реже. Я был уверен, что в этом году у самой изгороди вновь посадили в небольшом водоеме лотосы. Мама редко показывала свою слабость к чему-то, но я давно заметил, что она с особым волнением приходит сюда, чтобы посмотреть: выживут цветы или нет. Не знаю, чем уж они ей так нравились.       Я сорвал чашу лотоса в центре озера и тихо вернулся в дом. Яньли и Вэй Ин наблюдали за тем, как в комнате друга восстанавливают окно, отец был на работе, старики сидели в гостинной на первом этаже и обсуждали Вэй Усяня. Меня никто не мог заметить, вернее, цветок в моих руках.       Осторожно я приоткрыл дверь в комнату. Мама сидела все там же в углу. На ее коленях прижатые рукой лежали два букета от младших детей. Я подошел и аккуратно положил свой лотос сверху.       — Они выжили, мама, — ее взгляд опустился на колени.