Неполноценные души

      С того дня все пришло в хрупкое спокойствие. Мама все дни проводила в своей комнате, лишь изредка по ночам, когда дети спали, отец или служанка выводили ее потихоньку в сад, где она сидела и смотрела в пустоту, изредка поворачивая голову. Я сидел обычно подле нее и говорил о чем-то. Я ни разу за свою жизнь толком не имел возможности вот так рассказать ей обо всем, что меня волнует или интересует. Теперь же я рассказывал все: на что обижался, что любил, о чем сожалел. Она слушала, вернее, так я представлял себе.       Яньли и Вэй Усяня через полгода определили в школы в начальные классы. Видимо, старшие учли какие-то ошибки моего домашнего обучения. На этой почве было много споров между отцом и стариками: они были против того, чтобы Вэй Ин шел вместе с сестрой в одно заведение. Отец разошелся настолько, что даже пригрозил тем, что даст приемышу свою фамилию, если они не уступят. Только после этой угрозы мой друг пошел в мужской корпус той же школы, которую в свое время посещал и я.       От Яньли учителя и одноклассницы были в восторге, она была любима и там за свое усердие, кротость, красоту и дружелюбие. Вэй Усяню же пришлось тяжко. Он все время приходил побитый с синяками и царапинами: дети других элитных семей, которые были в курсе его происхождения, задирали его. Один раз я пробрался вместе с ним и на перемене наблюдал: мне хотелось убедиться, что не он является причиной драк. И я оказался прав.       Обидчики, которые уже собрались в маленькую шайку на перемене окружали его и долго кричали (потому что он не реагировал на их слова, как советовал дядя). Нападки на себя он мог стерпеть, но стоило кому-то первому ударить его, или начать оскорблять его родителей, или моих, или сестренку Яньли, как он бросались с воплем на обидчика и начинал отчаянно иногда даже со слезами на глазах мутузить его. Разумеется, победителем после такой толпы ему выйти не удавалось, но отваги это у него не отнимало. В тот раз, когда я стал свидетелем одной из такой драк, чтобы выручить друга, я набрал воды из ближайшего фонтана на улице и выплеснул ее на дерущихся. Тот, на которого прилетело больше всего завопил и отскочил, остальных это обескуражило, поэтому они слезли с Вэй Ина.       Я поманил за собой друга, который отчаянно то принимался отряхивать форму от пыли улицы, то стирал кровь с разбитой губы. Он послушно захромал следом. За зданием школы я крепко прижал его к себе. Мне казалось, что он будет плакать, но он лишь насупленно и гневно часто дышал. Я боднул его лбом. Это был бы не Вэй Усянь, если бы он после моего желания увидеть его улыбающимся, не растянул разбитые губы. Я хвалил его за храбрость и за защиту чести дорогих людей, а сам проклинал отца, который не подумал, как будут клевать этого ребенка в этом гадюшнике, где даже мне было тяжко выжить.       И даже с этими бедами все было неплохо. Они с Яньли исправно носили маме цветы, дед уже даже перестал ругаться на них, поняв, что это бесполезно. Сестра приходила ко мне почти каждый день и говорила со мной. Вэй Ин не бывал так часто: он-то меня видел. И все же из-за моего тела и легенды отца вышла одна беда спустя еще полгода.       Я был в кабинете отца, потому что его разговор с дедушкой относительно будущего сестры меня насторожил и я пытался на его столе выискать бумаги, которые бы дали мне подсказку. Отец проверял какой-то отчет на компьютере, когда к нам вбежала белая от страха служанка. Дрожащими губами и тонким, готовым к слезам голосом, она почти прошептала:       — Господин, простите, мы не уследили. Госпожа Цзян Яньли и господин Вэй Усянь ушли с территории дома.       Рассеянно, словно мысль еще не полностью сформулировалась у него в голове, отец щелкнул мышкой и медленно встал. Он что-то спросил, бледнея следом за девушкой, но я не слышал. Если бы я мог, то упал бы в обморок от страха.       На улице было уже темно, куда они могли пойти в такой час! В последний раз, когда похожая ситуация происходила, я оказался вне своего тела! Что могло сейчас произойти! Минуя стены и этажи я вывалился тут же на улицу. Им по 6 и 8 лет, они не могли далеко уйти.       Пока дома собирались на поиски, звонили в полицию, опрашивали соседей, я носился по улицам. Куда? Куда они могли пойти, по какой улице, где свернуть? Я бежал, благодаря бога за то, что тот лишил меня 8 лет назад легких, звал или обоих, забывая, что услышать меня может только Вэй Ин. Я оббежал всю территорию нашего поселка, слыша, как за моей спиной отец только начинает поиски: медленно! Значит они вышли за пределы его. Мысль, что их мог кто-то похитить и запереть в своем доме у меня почему-то не возникла. Я выбежал за ворота поселка и продолжил бег.       Тьма была такая, что я, даже привыкнув к ней, не мог увидеть своих ног, когда останавливался. Я никогда не верил в богов, а впав в кому, забыл и о чудесах, но сейчас я молился, просил хоть малую подсказку, хоть секунду дневного солнца. И в этот раз мир не отвернулся от меня. Километров через 5 я услышал плач и крики Яньли. Я почти полетел в ту сторону. Может, я выдумал это себе, но мне показалось, что в то мгновение, когда я услышал голос сестры, все внутри меня похолодело, словно мне было это дозволено.       Плач раздавался откуда-то сверху. Видимо, она забралась на дерево, я вглядывался в каждое, пытался понять, откуда раздаются звуки. И нашел. На удивление ее белое платье в темноте почти горело, словно фонарик. Я поразился, как она забралась на него, ведь на уровне ее роста ствол был гладкий. Взобравшись к ней, я оглядел ее: левую руку глубоко прокусили, на коленке была ссадина, но в остальном она была цела. На эмоциях я попытался ее с облегчением обнять, но руки вновь прошли сквозь нее. Она, не переставая, плакала и кричала в глубь леса имя друга:       — Вэй Усянь! Вэй Уся-янь! Вернись!       Я не знал, как поступить. Надо было идти на поиски друга, но и бросить сестру я не мог: мало ли что в темноте могло произойти. Да и неизвестно, сколько она сидит так, может ведь и упасть. Но на мою удачу вдали из-за поворота показался свет фар. Ехать до нас долго, это наконец полиция доползла по вызову отца. Я кубарем скатился с дерева, схватил камень побольше и, подождав, когда машина вальяжно подъедет к нам, со всей силы швырнул его в лобовое стекло. От неожиданности водитель тут же затормозил и, озираясь, вышел из салона. Не услышать крики Яньли он не мог.       Я дождался и проследил, чтобы сестру сняли с дерева. Во время этого процесса я, забывшись все время подкладывал руки под нее, чтобы, если бы она упала, подхватить ее. Оказавшись на руках у полицейского, она выдохнула с облегчением, но тут же стала извиваться, указывая в глубь леса, твердя, что там ее младший брат. Но офицер, оглядев ее рану, поразмыслив, решил, что целесообразнее спасти для начала хотя бы одного ребенка, поэтому усадил, сопротивляющуюся Яньли и поехал в сторону нашего поселка.       Теперь я мог искать друга. Я кричал и прислушивался, надеясь, что Вэй Ин, как и сестра будет шуметь, но вокруг были тьма и глухая жуткая тишина.       — Молю, один раз, направь меня! — я не знал, у кого прошу помощи, но надеялся на эту помощь.       И вновь, словно какая-то высшая сила меня услышала, меня что-то толкнуло пойти ровно в противоположную сторону и через 10 минут я услышал тихое судорожное дыхание.       — Вэй Ин! — я стал вертеть головой.       — Цзян Чэн! — его голос надорвался.       Я повернулся и склонился к земле, от которой шел голос. Прямо под крутым склоном растянулось его тело с неестественно вывернутой ногой. Видимо, на этот последний крик он истратил последние силы, потому что сейчас лежал лицом в землю, словно мертвый.       Я схватил его и, перевернув, прижал к груди. Живой, я чувствую, как бешено бьется его сердце.       — Давай, Вэй Ин, очнись, все хорошо! — я переложил его к себе на руки, от боли он застонал. — Извини, извини, все хорошо. Вэй Ин, проклятье, что произошло?!       Я не знал, как лучше было бы поступить в этой ситуации. Может, надо было просто ждать спасения, а может, мой поступок был единственно верным. Я стянул ремень с друга, нашарил подле себя палки и кое-как, как мне казалось верным, перетянул, зафиксировал ему ногу, которую он, как выяснилось позже, сломал, упав со склона. После этого я поднял его и побрел в сторону дороги. Я боялся споткнуться и уронить его в этой темноте, но боялся, что мое промедление оттянет его страдания.       — Давай, Вэй Ин, чуточку, потерпи. Дядя Цзян тебя ищет, сестренка волнуется. Все будет хорошо.       Как мне хотелось расплакаться сейчас от страха, но я к счастью не мог. Друг все также не открывал глаз и не отвечал мне. Я понял, что больше не могу, что сойду с ума от тревоги, поэтому остановился и прислонил свой лоб к его холодному, покрытому испариной.       — Вэй Ин, пожалуйста, держись. Ты же мой. Ты же всегда был выше бед. Вэй Ин, прошу, я люблю тебя еще с тех времен, когда мне самому было 10 лет. Я постараюсь, но держись.       Его рука сжалась на моей кофте. Я выдохнул с облегчением и продолжил шагать.       Я брел вдоль дороги, высматривая свет фары или фонарей. На полпути до поселка издали я увидел приближающуюся машину. Я положил Вэй Ина на обочину и сел рядом, ожидая, когда возле нас остановятся.       Это была та же машина полицейских, но в этот раз из нее выскочили помимо стражей закона и отец с нашим поваром. Быстро и аккуратно они погрузили друга в машину, которая сразу же поехала в сторону города. Он в безопасности, его спасли, успели. Я уткнулся лицом в колени и просидел так, наверное, еще с полчаса.