Неполноценные души

      С момента той истории прошло 7 лет. Тогда Яньли рассказала, а Вэй Ин подтвердил, что они отправились искать чародея, который смог бы меня «расколдовать». Друг проходил в школе легенды нашего города и услышал что-то подходящее, поэтому они и отправились на поиски. Но когда они покинули поселок, за ними увязалась не то собака, не то волк (вот это маловероятно, волков здесь не водится со времен моего прапрадеда). Вэй Ин испугался и побежал прочь от нее, утянув и Яньли, а собака почувствовала их страх и стала преследовать. Если Яньли она укусила только в руку, хоть и достаточно глубоко, то Вэй Усяня, который потратил некоторое время, чтобы подсадить сестренку на дерево, она истрепала знатно: все его лицо — в темноте я этого не увидел — было в укусах, одежда разорвана, а на теле оказалось несколько крупных ран. Залезть следом за Яньли он не смог, поэтому помчал в глубь леса. Собака вскоре отстала и куда-то побрела, а Вэй Ин в темноте не разглядел обрыва и упал. Так он и сломал ногу.       В гнев тогда пришли все, даже отец. Отругали даже Яньли, которую раньше такая участь не настигала. Бабушка с дедушкой даже хотели запретить сестре и другу общаться, но поняли, что это невозможно. В наказание им выбрали запрет на прогулки в саду в течение недели. Хотя Вэй Ин и так со своей переломанной ногой никуда бы пойти и не смог: его даже в столовую отец на руках относил. Но итогом стало то, что Яньли с Вэй Усянем притихли и перестали искать чародея.       Я не ругал друга, потому что к тому моменту уже знал причину, но мое недовольство и гнев были заметны ему. Он робко потянул меня за рукав и попросил:       — Цзян Чэн, не злись. Я думал, что мы быстро вернемся, что ничего не случится, — говорил он тихо, боязливо.       — Я… Ты понимаешь, что я чуть во второй раз «не уснул», когда нашел тебя там, под склоном? Вэй Ин, я, дядя, старики, мы очень вами дорожим. Мне больно от того, что тебе сейчас больно, посмотри на себя, — я вздохнул и прислонил ладонь к шву на его лице.       — Сядь со мной рядом, — он насуплено посмотрел на меня. Интересно, было ли ему стыдно или он просто расстроился, поняв меня.       Я сел в изголовье кровати, рядом с ним. Вэй Усянь прислонил голову к моему боку и стал смотреть на загипсованную ногу, устроившуюся на подушке перед ним. Я поймал себя на том, что стараюсь не шевелиться, как когда-то делал и отец, когда прижимал меня к себе.       — Цзян Чэн, а что ты любишь? — он вскинул на меня глаза.       — Хитрюга, отвлечь меня пытаешься? — я улыбнулся и тыкнул его в бок. — Знаешь, если бы я сейчас встал с той кровати в комнате этажом ниже, то съел бы тарелку маминого супа с лотосом. Она готовила мне его только по дням рождения. И это единственное, что она умеет готовить. Еще я очень люблю собак, — я скосил глаза на друга и увидел, как он поморщился. — Ну а еще я люблю флейту. Меня заставили пойти на другой инструмент, но я много раз в школе встречал высокого парня, который играл на каком-то духовом инструменте. Очень красиво и трогательно.       — Я думал, что ты скажешь, что любишь играть во что-то.       Я рассмеялся, какой он еще ребенок.       Тогда я думал, что этот побег был последним, что страх, который они с сестрой тогда пережили навсегда остановит их от опрометчивых шагов, но я ошибался. Через год они попытались снова. Их вернули (слава богу без печальных приключений), а сестре пригрозили, что отправят ее с бабушкой к тетке по материнской линии, если она не остепенится. Но через 6 лет Вэй Усянь уже один вновь сбежал.       Я надеялся, что он уже достаточно взрослый и понимает, что я не «сплю», а нахожусь в коме, но он то ли отрицал реальность, то ли искал уже не чародея, а какого-нибудь чудесного врача, поэтому сбежал вновь. Его не было три дня. Я весь извелся, отец не спал несколько дней, Яньли плакала и все время пыталась дозвониться до него. Обнаружила его полиция почти на другом конце региона. Он на скопленные деньги перебирался на поездах по городам в поисках кого-то или чего-то.       По его возвращении отец уже сорвался на крик и запретил ему вообще покидать комнату. Я тоже отчитал уже во всех выражениях и заявил, что пока он не одумается, я разговаривать с ним не буду (неизвестно для кого это большее наказание).       Через день после возвращения я почувствовал что-то странное. Поведение отца было необычным. Еще с утра он распорядился о том, чтобы старики, утомленные тревогами о Вэй Ине, поехали в санаторий и взяли Яньли с собой. Слуг он тоже постарался выпроводить из дома: кому дал выходной, кого отправил в город за покупками, кому заметил, что в саду стало много сорняков. В итоге в доме осталась только мать, ее сиделка, Вэй Ин, которому запретили покидать комнату, мое тело и отец.       Первым моим страшным предположением было, что отец решил наложить на себя руки. После того, что мать чуть не сделала с Вэй Усянем, такая смелая мысль не казалась такой уж и странной. Но я не очень боялся. Все его попытки связанные со смертью я предотвратить мог: неживые предметы и тела мне подчинялись. Я стал потихоньку прятать лекарства, бритвы и ножницы.       Проходя мимо своей комнаты, чтобы проверить родительскую спальню, я увидел своего отца около моего тела. Его рука зависла над аппаратом для подачи кислорода, сам же он неотрывно, словно давая мне последний шанс, пялился мне в лицо. Только тут я понял, что он собирался сделать. Страх молнией прошил меня. Я взлетел по лестнице наверх и ворвался к Вэй Ину.       — Спаси меня! Отец хочет отключить мое тело! Вэй Ин, молю! — я потянул друга, чувствуя, что руки у меня дрожат, а ноги подкашиваются.       Видя мое отчаяние, друг без лишних слов выбежал из комнаты и почти скатился по лестнице. Я следовал за ним. Когда мы ворвались в комнату, аппарат уже был отключен, а отец, сгорбившись, сидел на краю постели и смотрел в мое лицо под тревожный писк остальных аппаратов.       Я включил аппарат и напряженно уставился на мониторы. Через несколько секунд все начало приходить в порядок. С облегчением я выдохнул и посмотрел на отца. Он встал и сурово посмотрел на Вэй Ина.       — Дядя, что вы делаете, — друг также напряженно всматривался в лицо отца, но его 13-летнее тело на фоне моего грузного отца казалось заведомо проигравшим в схватке за мою жизнь.       — Вэй Усянь, уйди. Он уже не очнется. Сколько мы уже ждем. Ты скоро сам до его лет дорастешь, — он потянулся к аппарату вновь. Я с испугом посмотрел на друга, но он и без меня все понимал.       Перегородив собой заветный выключатель он почти крикнул:       — Дядя Цзян! Опомнитесь! Это ваш сын! Какое вы имеете право сдаться! Как вы можете решиться на то, чтобы убить того, кто радостно бежал вам навстречу, кто находил в вас утешение, кто делал все, чтобы вы гордились им! Он смотрел только на вас! — я рассказывал это все Вэй Ину, но сейчас мне казалось, что он вспомнил те времена, когда и сам был призраком и все это проживал со мной.       — Вэй Усянь! — обычно спокойный отец нервно дышал и покраснел. — Ты трижды уже сбегал из-за этого полуживого тела! Да! Тела! Здесь нет ничего от моего сына! — мне хотелось расплакаться от этих слов, возможно, мне показалось, но по щеке моего тела тоже будто бы скатилась слеза. — Вэй Усянь, я потерял твоего отца почти 8 лет назад. Я любил его. Я поклялся, что сделаю все для его ребенка. Вэй Ин, ты часть Вэй Чанцзэ. Я не могу лишиться и тебя. Если для твоей безопасности мне придется убить своего сына, то я сделаю это!       Я осел на пол. Пусть выключает этот аппарат. Умереть сильнее, чем сейчас, все равно невозможно. Вот как он смотрел все это время на меня, на мать, вот почему он привел с собой Вэй Усяня. Для него это призрак прошлого, след минувших чувств. Выходит, что ни одному своему воспоминанию не могу верить, ни могу даже быть уверенным, что он завтра не принесет в жертву мою сестру.       Я открыл уже рот, чтобы попросить Вэй Ина оставить попытки и уйти, но он, все так же твердо стоя передо мной, загораживая меня всем своим телом, спокойно сказал:       — Вы любили моего отца, а я люблю Цзян Чэна. Хотите верьте, хотите нет, но я тот, о котором рассказывал вам ваш сын, когда ему было 10 лет. Я та причина, по которой его возили по врачам, я тот, кто толкал его на шалости. Если вы сейчас убьете его, то я уйду от вас навсегда. Дядя, возьмите себя в руки. Ваша жена всегда верила в Цзян Чэна, почему же вам не хватает стойкости этой женщины. Да, я не держу на нее ни страха, ни обиды, я ее понимаю. Я радею о том, чтобы в один день она вместе с сыном вместе пришли в себя и этот дом стал моим домом.       Он помнит. Я медленно встал и подошел к нему со спины. Я уткнулся ему в плечо и обхватил его руками. Люблю, люблю как всегда. Не сдамся, не умру ради него. Если вся семья потеряет веру в меня, то я останусь жить только ради него. Пусть от меня отрекутся, только не отрекайся ты, позволь мне искать твоей защиты за твоей спиной, как сейчас, и дальше.       Отец растеряно и неуверенно посмотрел в лицо Вэй Усяню. Он протянул руку к его лицу, но одернул ее и тут же покинул комнату.       — Ты помнишь, — мне хотелось плакать, но я не мог.       — Не задолго до моего последнего побега я вспомнил очень многое, — Вэй Ин помолчал, перевел дух и мягко сказал, — Цзян Чэн, не плачь.       Он склонился над моим живым, благодаря ему, телу и стер слезу, которая и правда скатилась. Я сжал его еще крепче. Как мне было страшно. Мое сердце будто бы сейчас в один миг осознало, что все эти года тосковало по его памяти. Но как я был счастлив быть и дальше рядом с ним.