Неполноценные души

      Моя голова и спина болели очень часто. Травма, которую я перенес в подростковые годы, не прошла бесследно. Хотя, если учитывать, что я чудом пришел в себя спустя столько лет, эти проблемы не кажутся такими уж важными. К тому же всегда, когда я, понимая, что день пройдет в мучительной боли, растягивался в кровати или, прикрыв глаза, сидел в кресле-качалке, рядом со мной был Вэй Ин. Это кресло-качалка раньше стояло у матери в комнате. Мы старались никому не говорить о том, что меня мучают боли, но мать все равно, может, подозревала, а может, чувствовала, что со мной не все ладно. Она настояла, чтобы я взял это кресло себе.       Сегодня был один из таких дней. Дней, когда голова буквально раскалывается, а спина болит так, что конечности покалывает, как если бы они вот-вот и отказали. Я еле сполз к завтраку, стараясь не привлекать внимания, больше смешал еду, чем действительно ел ее, и вернулся к себе, сказав, что проведу день за учебой. Все это время рядом со мной был Вэй Ин. Он все понимал, знал. Поэтому шел все время рядом со мной, словно готовый в любой момент подставить мне плечо или ухватить меня за шиворот, если я оступлюсь на лестнице. За едой он был громким и шумным, чем перетягивал внимание с моей бледности. Отец был рад слушать его остроты, Яньли фыркала от смеха, бабушка недовольно пыталась пресечь его, но моего друга было не заткнуть. И только мать, как всегда, изредка переводила взгляд на меня и тянулась всем телом в мою сторону, как если бы хотела спросить у меня что-нибудь.       После завтрака мы с Вэй Ином вернулись ко мне в комнату. Я слышал, как сестра куда-то собирается. В другой день я бы этого не заметил, но сегодня хлопки дверей и топот ног слишком больно барабанят по моей голове.       — Ты как? — Вэй Ин сел на подоконник, рассеянно водя по окну.       — Кайф, — я закрыл одной рукой глаза, а другой показал «класс», — ощущения такие, как если бы меня поместили в камнедробилку.       — А, ну ты еще бодрячком значит, — Вэй Ин тихо рассмеялся. Он знал, что громкие звуки для меня сейчас болезненны.       В комнату постучали. Поморщившись, я выпрямился в кресле и взял в руки книгу. Может, это были лишь мои домыслы, но я боялся показывать свою слабость и неустойчивость. Особенно отцу. Я боялся, что тогда он почувствует возможность вновь насесть на сестру и Вэй Ина. Поэтому приходилось разыгрывать здоровье.       Друг подошел к двери и чуть приоткрыл ее.       — Да, тетя, он занимается, — он говорил с теплотой. Их отношения с мамой стали лучше после моего пробуждения. — О, спасибо большое. Я прослежу, чтобы этот балбес выпил.       Он поклонился с благодарностью, принимая поднос из рук мамы, и прикрыл дверь, хотя и понимал, что ей хотелось посмотреть в порядке ли я. На стол передо мной опустился чайный набор из семейной посуды, а вместе с ним чай и несколько пряников со сладкой начинкой.       — Чувствуешь?       — Травы с успокаивающим эффектом? — я потянул носом, ловя привычный аромат.       — Ага, она все поняла.       Он налил мне чай и забрал у меня книгу. Пока я, дрожащими руками подносил чашку ко рту, Вэй Ин сходил в ванную и намочил полотенце. Он положил мне его на лицо. Я вздрогнул от прохлады, но легче стало.       — И охота тебе вокруг меня, как около старика, носиться? — Эту тему я поднимал уже не раз. Я волновался, что Вэй Ин может иметь какие-то свои мечты или цели, но остается подле меня. Даже в университет и на направление пошел то же, что и я. — Почему бы не попутешествовать? Или заняться чем-то еще, кроме как днями быть рядом со мной?       Я, ничего не видя из-за полотенца, почувствовал, как его руки сзади оплели мои плечи и шею, а подбородок еле ощутимо опустился мне на затылок.       — Цзян Чэн меня не любит, Цзян Чэн меня гонит, — сиротливо, жалостливо протянул он.       — Да кто такое говорит! — я упрямо попытался оттолкнуть его руки от себя, чтобы повернуться к нему.       — Я тебя люблю. Ты любишь меня. Так зачем мне уходить? — он заботливо поправил полотенце на моем лице, которое покраснело после его слов.       Вэй Ин отлип от меня и подошел к окну, чтобы открыть его. В комнату проник запах цветов из сада. Лотосы еще не зацвели. Но я слежу, чтобы они не погибли. Эти цветы открыли мне глаза на настоящую любовь в нашей семье. Для матери они до сих пор были важны. До сих пор боязливо, но она часто выходила вечерами из дома, чтобы посмотреть на прудик с цветами. Хотя теперь в доме не было людей, кто бы мог ее осудить за мягкость. Я смог поставить на место даже бабушку. Осталось только убедить отца в том, что через несколько лет компанию нужно передать мне. Тогда все тревоги утихнут, я точно буду знать, что никто не посягнет на свободу дорогих мне людей.       Я хотел предложить Вэй Ину спуститься в сад. От свежего воздуха мне стало легче. Но внезапно из раскрытого окна раздался визг Яньли. Я вскочил со страхом на лице. Слезы сестры и ее крики остались для меня самой жуткой вещью еще с тех пор, когда я был призраком. Мне показалось, что у меня встало сердце от ее вопля.       Не сговариваясь, просто встретившись взглядами, мы с Вэй Ином бросились из комнаты, а потом по лестнице. Я оказался не таким расторопным, поэтому на лестнице замешкал, когда друг почти скатился по ступеням. Торопясь, как только мог, я выскочил из дома и трусцой побежал по саду. Быстрее не выходило: мне было нехорошо. За спиной из окон мать и отец вместе спрашивали о происходящим, но мне было важно добраться до сестры.       Я выскочил за ворота и увидел неожиданную картину. На одной стороне дороги стоял щуплый парень в канареечного цвета нелепой куртке и тянул на себя рвущегося с поводка, закашливающегося в лае громадного тибетского мастиффа. На другой стороне застыла напуганная Яньли, боящаяся пошевелиться, чтобы не раздражить собаку еще больше. Перед ней в вялой испуганной позе, нелепо выставив вперед руки, словно это могло остановить такого волкодава, стоял Вэй Ин. Он знал, что должен защитить сестру, но по его лицу я читал, что страха в нем больше чем веры в свои силы.       Я схватил сестру и друга за руки и почти поволок в сторону дома, становясь так, чтобы собака все время была между мной и ими.       — Уйми свою псину! — я повернул голову через плечо, чувствуя, как дрожит рука Вэй Ина в моей ладони.       — Знал бы как, унял бы! — он еще смеет огрызаться!       Я вытолкнул сестру и друга за калитку, захлопнув ее, и повернулся к парню. Собака, словно издеваясь, потеряв из виду тех, кто ее боялись, сразу же заглохла и села.       Кровь, которая от страха до этого будто застыла в жилах, понеслась, застучала в голове с новой болью. Раздражение во мне сменило переживания, которые были во мне всего несколько мгновений назад.       — Проваливай отсюда. И чтобы я на этой улице тебя и твою шавку больше не видел!       — Улица общая. Где хочу, там и хожу, — наглец демонстративно не торопился уходить, оглаживая собаку.       Я почувствовал, как во мне разгорается злорадный огонек, он перемешивался с гневом и остатками страха, рождая мерзкую и шумную смесь. В любой другой ситуации я просто закончил бы эти прения и ушел, но сейчас я из упрямства вспомнил все великолепие нашего рода. Даже сейчас мерзко, ведь в этом ощущается оттенок дедовского взгляда на наши права.       — А вот здесь вы ошибаетесь. Эти пятьдесят метров перед воротами принадлежат семье Цзян. Обычно мы не пристаем к людям с ними. Наоборот, позволяем гостям и посетителям пользоваться этим пространством для того, чтобы поставить машину. Но именно для вас я не поленюсь и предоставлю документы, на которых обозначено наше владение. А потом я позвоню юристу и сделаю все, чтобы довести дело до суда. Пошел прочь! — я широко махнул рукой, из-за чего чуть не потерял равновесие. Хотя это в большей степени было из-за моего дурного самочувствия.       Нехотя, с недовольством, но парень взял поводок собаки и пошел прочь. Я дождался, когда он свернет с нашей улицы, и только потом вошел в калитку.       За ней, вцепившись в локоть сестры, стоял Вэй Ин. Бледный от недавнего испуга, он выглядел жалко. Я был в раздрае. Страх окончательно сменился нестерпимой головной болью и раздражением. Схватив друга за локоть, я рявкнул:       — Домой. Живо!       — Но меня подруга… — Яньли попыталась мягко отпроситься, но я был не в том состоянии.       — Я сказал: домой. Все! Нагулялись!       Я потащил Вэй Ина в сторону дома. Сестра послушно поплелась за мной. На середине пути мысли, которые хаотично скакали, привели меня к допущению о том, что сестра могла закричать сначала от того, что собака ее укусила. Я резко встал и повернулся к сестре, Вэй Ин налетел на меня.       — Она тебя укусила? Ты поранилась? — я внимательно окидывал взглядом сестру.       — Нет, я просто не ожидала, — Яньли виновато опустила голову. Мой тон, видимо, заставил ее почувствовать себя виноватой, поэтому я извинился.       — А ты? — я повернулся к другу.       — Ненавижу собак, — еле шевеля губами, ответил Вэй Ин и осекся, посмотрев на меня.       Да, он вспомнил о моей Нуан. Но напрасно. Я уже давно не злился на него за это. Его страх я понимал.       — Домой, — я потянул его снова.       На террасу вышли уже все старшие. Отец что-то пытался спросить у нас, но я просто прошел мимо. Пусть Яньли все расскажет. У меня слишком сильно болит голова. До тошноты.       Мы поднялись по лестнице, вошли в мою комнату. Почти тут же у двери я обхватил руками Вэй Ина и осел на пол, уткнувшись лбом ему в спину.       — Цзян Чэн? Ты в сознании? Мне сходить за лекарствами? — друг возился в попытках оглянуться, чтобы посмотреть на меня.       — Все нормально, просто прекрати извиваться. У меня голова болит.       — Точно все хорошо?       — Ты же явно услышал собаку. Зачем выскочил? Ты же боишься, — я понимал зачем, но все равно, как это было безрассудно. Лучше бы дождался меня. Или позвал садовника.       — Но там же была Яньли.       — Спасибо.       Я откинулся назад, не расплетая рук на его груди, и прислонился к двери, закрыл глаза. Через несколько мгновений я почувствовал, как рука Вэй Ина легла мне на лоб и ухватилась за запястье. Тревожится.