Сбежавший монстр(Мироходец?)

Дверь с тяжёлым, оглушительным лязгом распахнулась, словно сама сталь протестовала против вторжения в этот стерильный мир. Звук эхом разнёсся по коридору, заставив Лололошку вздрогнуть и инстинктивно расправить крылья, хотя он знал, что это бесполезно — пространство камеры было слишком тесным для настоящего полёта. В проём вошли четверо: двое охранников в чёрной форме Мобильной Оперативной Группы «Альфа-1», их униформа была безупречной, с эмблемой Фонда — щитом, перечёркнутым тремя стрелами, символизирующими сдерживание, защиту и нейтрализацию. Они держали автоматы наперевес, стволы направлены вниз, но пальцы на спусковых крючках были напряжены, готовые к любому движению. За ними следовал медик в полном защитном костюме — белом, с прозрачным забралом, которое искажало его лицо, делая его похожим на безликого робота. И наконец, тот же исследователь, которого Лололошка уже ненавидел всей душой: мужчина средних лет с планшетом в руках, его глаза за стёклами очков были холодными, как у хищника, оценивающего добычу. Планшет мигал зелёным светом, отображая данные о "объекте SCP-████", и Лололошка поймал себя на мысли, что этот экран, наверное, показывает его как набор цифр и графиков — пульс, температура, уровень угрозы. — "Объект SCP-████," — произнёс исследователь без всяких эмоций, его голос был ровным, механическим, как будто он читал из скрипта. — "Время первого цикла тестирования. Встаньте, руки за спину. Сопротивление будет пресечено немедленно и без предупреждения." Лололошка медленно поднялся с койки, его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди и разобьётся о холодный пол. Он не сопротивлялся — знал, что это бесполезно, по крайней мере, сейчас. Он напомнил себе, что это первые настоящие тесты — до этого были только разговоры и наблюдения, но теперь Фонд переходил к делу. Один из охранников мгновенно шагнул вперёд, его движения были отточенными, как у машины, и защёлкнул на запястьях Лололошки наручники — тяжёлые, металлические, с шипами внутри, которые впивались в кожу при малейшем движении. Другой охранник надел на шею ошейник с мигающим красным диодом — явно какой-то ограничитель или трекер, который, как Лололошка подозревал, мог шокировать его или даже парализовать, если он попытается использовать крылья. Ошейник был холодным, как лёд, и плотно обхватывал шею, напоминая ошейник для собак, но с технологией, которая делала его оружием. Его вывели в коридор: длинный, бесконечный, белый, как будто весь мир Фонда был выкрашен в этот мертвенный цвет, чтобы стереть индивидуальность. Ряды одинаковых стальных дверей тянулись по обе стороны, каждая с маленьким окошком и номером — камеры для других "объектов", таких же несчастных, как он. Пол был холодным под босыми ногами Лололошки, бетонным и шершавым, и каждый шаг отдавался эхом, подчёркивая его уязвимость. Воздух был наполнен запахом дезинфекции — резким, химическим, который щипал глаза и нос, делая дыхание трудным. Через несколько поворотов, где коридоры ветвились, как лабиринт, они подошли к лифту: массивной металлической коробке с кнопками, ведущими в ещё более глубокие уровни комплекса. Лифт спустился с гудением, и Лололошка почувствовал, как давление в ушах меняется — они уходили глубже под землю, в сердце Фонда, где свет становился ярче, а воздух — гуще, почти удушающим от концентрации озона и стерилизующих средств. Они привели его в процедурную: огромную комнату, залитую ярким светом флуоресцентных ламп, которые жужжали над головой, как рой злых насекомых. Стены были усеяны мониторами и панелями с датчиками, а в центре стоял стол с ремнями — металлический, холодный, с подушками, которые казались насмешкой над комфортом. Штативы с капельницами стояли рядом, готовые к инъекциям, а тележка с инструментами блестела сталью: скальпели, щипцы, иглы разных размеров, пробирки и даже что-то похожее на лазерный резак. В углу — большая прозрачная камера с датчиками по стенам, герметичная, как аквариум для опасного существа. Рядом — рентген-аппарат, массивный и угрожающий, и что-то похожее на сканер МРТ, но с странными синими кольцами, которые пульсировали светом, словно живые. Это была первая настоящая процедурная, которую он видел — до этого его держали в камере, наблюдая издалека, но теперь начинались реальные эксперименты, и страх смешивался с любопытством: что они найдут в его теле? — "Разместить объект на столе," — скомандовал исследователь, его голос эхом отразился от стен. — "Протокол 1-А: забор биоматериалов. Начать с базовых показателей." Охранники, не говоря ни слова, схватили Лололошку и уложили его лицом вниз на стол. Ремни защёлкнулись с металлическим щелчком: за руки, плотно прижимая их к бокам, за ноги, растягивая их, и даже за основание крыльев — специальными мягкими, но прочными фиксаторами, которые не давали пошевелиться, но и не рвали кожу. Лололошка зашипел от боли: раненое крыло всё ещё ныло от его внезапного появления здесь, и давление на него вызвало вспышку острой боли, как будто кто-то вонзил нож. Он стиснул зубы, стараясь не показать слабость, но пот выступил на лбу, смешиваясь с потом от страха. Сначала медик в перчатках подошёл с набором для Сбора крови. Он работал молча, профессионально, как робот. Не одну пробирку — шесть. Из вены на руке: игла вошла легко, и тёмно-красная кровь потекла в пробирку, почти чёрная в ярком свете ламп. Лололошка почувствовал лёгкое головокружение, но регенерация уже компенсировала потерю — тело само восстанавливало объём. Потом — из вены у основания левого крыла: медик осторожно раздвинул перья, нашёл пульсирующую жилу и ввёл иглу. Боль была резкой, как удар, и Лололошка дёрнулся, но ремни держали. Кровь здесь была гуще, с примесью чего-то странного — может, того "неизвестного белка", о котором они говорили. — "Гемоглобин повышен," — пробормотал медик в диктофон, его голос был приглушён маской. — "Примеси неизвестного белка. Образцы на центрифугу и спектральный анализ. Возможная связь с регенерацией." Дальше — кожа. Они взяли соскобы с плеча, спины, ладони: тонкий инструмент, похожий на бритву, соскрёб верхний слой эпидермиса, оставляя красные полосы, которые быстро затягивались под действием регенерации. Потом — маленький биоптат с внутренней стороны предплечья: местная анестезия — укол, который он едва почувствовал, — и тонкий цилиндр вонзился в кожу, вырезая крошечный столбик плоти. Лололошка стиснул зубы, но не кричал — гордость не позволяла. Кровь капнула на стол, но рана уже начала закрываться, кожа стягивалась, как живая. Самое страшное началось, когда подошли к крыльям. Лололошка напрягся, его мышцы задрожали под ремнями. Медик осторожно развернул правое, уже заживающее, крыло — оно было огромным, размахом почти два метра, и в тесной комнате казалось ещё больше. Прикоснулся щупом — холодным, металлическим, — и Лололошка дёрнулся, ремни впились в кожу, оставляя синяки. — "Структура перьев аномальная," — записывал исследователь в планшет, его пальцы быстро бегали по экрану. — "Не птица, не летучая мышь. Кератин с примесью неизвестного полимера, устойчивого к износу. Забор образцов перьев: три первичных, пять вторичных, один пуховой." Щипцы. Один за одним выдергивали перья. Каждое — как удар током по всему телу: корень глубоко в мышце, и боль распространялась волнами. Лололошка зарычал сквозь зубы, глаза наполнились слезами, но он держался, не издавая ни звука — не хотел давать им удовольствия. Перья падали на поднос: длинные, чёрно-серые, с металлическим блеском, как будто они были сделаны из чего-то сверхъестественного. Потом — соскоб с перепонки между костями крыла. Тонкий скальпель снял микроскопический слой кожи, и кровь выступила каплями, ярко-красными на белом столе. Лололошка почувствовал жжение, как от ожога, и крыло задрожало. — "Реакция на боль повышенная, но терпимость тоже," — отметил исследователь, его голос был спокойным, как у учёного, наблюдающего за экспериментом. — "Регенерация визуально ускоренная: края раны уже затягиваются. Скорость — 50% выше нормы для гуманоидов." Наконец, самое болезненное: биопсия мышечной ткани крыла. Длинная игла вошла глубоко у основания, прямо в мышцу, управляющую махом — ту, что позволяла ему летать. Боль была невыносимой, как будто кто-то разрывал его изнутри. Лололошка не выдержал — выгнулся, насколько позволяли ремни, и коротко, хрипло вскрикнул, его голос сорвался в рычание. В глазах потемнело, мир закружился, и он едва не потерял сознание. — "Образец взят," — спокойно сказал медик, вынимая иглу. — "Объект остаётся стабилен. Пульс 120 ударов в минуту, но без аритмии." Его открепили от стола, но не сразу повели обратно. Вместо этого перевели в прозрачную камеру в углу комнаты — герметичную, с датчиками по стенам, которые мигали зелёным, отслеживая каждое движение. Дверь камеры закрылась с шипением, запираясь герметично, и Лололошка остался один под ярким светом, который не давал теней, делая всё вокруг плоским и нереальным. Он свернулся на холодном полу, прижав крылья к спине, и впервые за всё время позволил себе тихо, беззвучно заплакать — слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и кровью от ран. Крылья ныли, точки от игл пульсировали, и он чувствовал себя разбитым, как игрушка, которую разобрали на части. Это были первые тесты, и они показали ему, насколько Фонд безжалостен — они не спрашивали разрешения, не объясняли, просто брали, что хотели, как будто он был вещью. Где-то за стеклом слышались голоса учёных, приглушённые, но отчётливые: — "Мистер Войд будет доволен. Такие образцы — впервые в нашей практике. Полимер в перьях может быть ключом к новым материалам." — "Если регенерация подтвердится на уровне Euclid, поднимем класс до Keter. Он слишком ценный, чтобы рисковать." — "Подготовьте отчёт для O5. И… увеличьте дозу седатива в рационе. Он слишком осознанный для объекта. Может спланировать побег." Лололошка закрыл глаза, его дыхание было тяжёлым, прерывистым. "Я не объект. Я — Лололошка. И я найду способ выбраться. Даже если придётся вырвать эти стены голыми руками. Крылья — моя сила, регенерация — мой щит. Они думают, я сломан, но я только начинаю бороться." Но пока он мог только ждать, пока раны медленно, мучительно затягивались под холодным взглядом камер наблюдения. Время тянулось, как вечность, и каждый час добавлял решимости в его сердце. Фонд был монстром, но он был Лололошкой — и монстры тоже могут падать. Это были лишь первые тесты, но они зажгли в нём огонь сопротивления, который не угаснет.