Приударный фест

- ФИО пациента? Из холла слышатся звуки возни и приглушённый мат. - ФИО пациента? – Громче повторяет администратор. Женщина старой закалки советского пошиба. Строго говоря, её оскорбляет даже не поведение новоприбывших юнцов, а сам факт их существования. Носит же земля, ей-богу. - Горшенёв Михаил Юрьевич, - Сдавленно бормочет белобрысый, пытаясь одновременно спеленать долговязого правой рукой, левой заткнув ему рот. - Кабинет сто один, врач Андрей Сергеевич. Долговязый кусает белобрысого в ладонь и шёпотом матерится в ухо приятелю: - Не-не, Шура, нахуя это надо? Ты не понимаешь, Шура, это же всё работает на образ, да? Нельзя мне зубы лечить, понимаешь да? Тонкие материи, мать их, мы всю аудиторию растеряем, Шур. Но Шура непреклонно тащит упирающегося долговязого по коридору больницы. - И не балуйтесь! – Кричит вдогонку администратор. Андрей Сергеевич, праздно прислушивающийся к звукам из коридора, с интересом следит за проёмом двери. И в первую очередь встречает пару испуганных глаз, размером с блюдца, под изломанными бровями. «Это что за оленёнок?» - Умиляется Князев, не замечая повисшего на оленёнке укротителя. - Здасьте! – Выпаливает белобрысый, продолжая крепко держать руки долговязого за спиной, - А я вам тут… привёл. Долговязый осоловело оглядывает кабинет, задерживая взгляд на каждом аппарате и инструменте в кабинете. Его огромные глаза наполняются влагой, излом бровей настолько трагический, что кажется, ещё чуть-чуть и внутренние уголки коснутся кончика носа. - А ты, я так понимаю, за старшего? – Обращается Андрей Сергеевич к белобрысому. - Я – да, - Решительно кивает тот, - И нам нужен общий наркоз. Полный шарф и никакой боли. - Да уж, вижу, - Соглашается врач и, наконец, обращается к долговязому, стараясь придать голосу максимально заботливый тон, - Ну, присаживайся, больной, расскажи, что тебя беспокоит. Долговязый очевидно избегает смотреть в глаза врачу, но и буравить всевозможные орудия пыток тоже уже невмоготу. Он разворачивает голову к белобрысому и внезапно вскидывается: - Это кто тут за старшего?! Ты, Шура, не борзей, понял да? Я сам себе старший, ё-моё. «Аааа, так это не оленёнок. Это необъезженный жеребец. Гордый и своенравный, а людей боится, как огня. Ну, будем укрощать». - Простите, юноша, - Врач примирительно поднимает руки, - Сболтнул не подумав. Конечно, ты и сам справишься. Садись, посмотрим, чем я могу тебе помочь. Долговязый умоляюще смотрит на белобрысого. Тот осторожно отпускает его руки и легонько толкает в сторону кресла пациента. Одними губами шепчет: «Ты справишься». Долговязый сглатывает, делает пару шагов негнущимися ногами, смотрит в пол, по-прежнему избегая взгляда стоматолога. Замирает, не добравшись до кресла. На лице паника. Андрей Сергеевич, коротко вздохнув, легонько трогает его за рукав и, заглядывая в глаза снизу вверх, тихо говорит: - Ты ничего не почувствуешь. Даю слово. Вздрогнув, долговязый, наконец, отвечает на его взгляд и также тихо уточняет: - Обещаете? - Клянусь, - Торжественно уверяет врач. Долговязый обречённо пристраивает неловкое длинное тело на кресле. Смотрит, уже не стесняясь, во все глаза на стоматолога. Тот подготавливает маску для общего наркоза. Вкрадчиво объясняет: - Я надену на тебя эту маску, и ты крепко заснёшь. А как проснёшься – всё будет кончено. Ты ничего не почувствуешь. Долговязый, следя за маской, судорожно кивает. Врач медленно подносит маску к его лицу. В последний момент долговязый выпаливает куда-то внутрь маски: - Меня Миша зовут! - Очень приятно, Миша, - Закрепляя маску на его лице, врач улыбается, - Меня зовут Андрей Сергеевич. Спи спокойно. Миша приходит в себя медленно. Долго фокусирует взгляд, пытается сообразить, где находится. Андрей Сергеевич вполголоса объясняется что-то Шуре. Наконец, Миша замечает белый халат, дёргается всем телом и сдавленно шипит. - Очнулся, Миш? – Андрей Сергеевич по-отечески заботливо касается руки парня, - Всё хорошо, всё уже позади. Ты – большой молодец. Помедлив, Миша с надеждой глядя в глаза врача, уточняет: - Всё? Неожиданно для самого себя Андрей Сергеевич проникновенно говорит: - Миш, за один раз такое не исправишь. Ты ведь понимаешь, да? Сможешь прийти ещё разок? Шура на пороге кабинета стонет в голос: - Гаврила, бля, твой рот мне в карман не помещается… - Мы сделаем вам скидку, - Обещает Андрей Сергеевич. Не то, чтобы в редких зубах Миши ещё оставалось место для лечения. Но есть же и альтернатива! – Как насчёт поставить пару коронок? Тебе же неудобно кусать, да, Миша? Наведём порядок? Миша страдальчески смотрит в глаза доктору. Хочет найти причину для отказа, но мозг ещё едва соображает. Он медленно кивает. - Вот и славно. Ты очень храбрый парень. Запишешься у Ольги Львовны? - Это кто? – Вместо Миши спрашивает Шура. - Дама в регистратуре. Андрей Сергеевич берёт листок и ручку, черкая смету использованных материалов и проведённых работ. Намеренно сильно занижает стоимость позиций. Хочется ему, отчего-то, ещё пообщаться с этим жеребёнком. Только к следующему разу надо бы придумать, как отговорить его от общего наркоза. Парни покидают кабинет. Миша, закинув на плечо Шуры правую руку и облокотившись всем телом, едва передвигает ноги. Шура пыхтит, матерясь в полголоса. Андрей Сергеевич прислушивается, как Ольга Львовна подбирает дату следующего сеанса. Из коридора раздаётся резкое: - Карман! Пауза затягивается и Андрею Сергеевичу мерещится трест сверчков. Где-то в регистратуре тяжело вздыхает Шура. - Мих, давай с начала. - Ну, карман же! – Радостно гогочет Миша, - Мы не можем записаться на следующий сеанс, потому что у тебя карман треснет! Пойдём скажем этому, как его. - Миш, он нам сделал скидку как для себя любимого. Не считается карман. Придёшь ещё раз. Как миленький. - Какой ты после этого друг, - Грустно тянет Миша, и тихо препираясь они, наконец, покидают клинику. На второй сеанс Миша приходит почти сам. Нет, конечно, за его спиной шаг в шаг следует Шура с самым решительным видом. Ему бы в пору нависать над Мишей, всей фигурой показывая, что побег невозможен. Да разве нависнешь над такой шпалой. - Горшенёв Михаил Юрьевич, - Чётко проговаривает Шура. - Сто первый кабинет, врач Андрей Сергеевич, - Скрипит Ольга Львовна и провожает охломонов брезгливым взглядом. - Добрый день, Миша, Шура, - Радушно приветствует врач, - Как настроение? - Здрасьте, - Басит Шура, - Привёл вот, как вы просили. Шура едва не лопается от осознания собственной важности. Ещё бы, кому под силу притащить Гаврилу к стоматологу? Нихуёвый, откровенно говоря, повод для гордости! - Здрасьте, - Поддакивает Миша. Озирается затравленно, но решительно проходит к креслу и аккуратно пристраивает на него богатырское тело, - Сергей Андреевич. - Андрей Сергеевич, - С улыбкой поправляет врач, - Как зубки, Миша? - Хуюбки! – Внезапно кипятится Миша, - Чё вы со мной как с маленьким, ё-моё? - Миша! – Взвывает Шура. «О, почувствовал себя свободнее. Это хорошо, с этим можно работать» - Радостно думает Андрей Сергеевич и со всей серьёзностью извиняется: - Ты прав, Миша, прости, дурака. Всё в порядке, Шура. Итак, зубы тебя не беспокоили? - Нет, - Успокоившись отвечает Миша, поёрзав в кресле, - Нормально всё. Давайте, эт самое, Андрей Сергеевич, заводите свою шайтан-машину. Раньше сядем, раньше выйдем. Врач мысленно извиняется перед парнем ещё раз и вслух сокрушается: - Понимаешь, Миш. Такое дело. Поставка для общего наркоза задерживается, не получится сейчас сделать… Миша срывается с места, не дослушав, сгребает Шуру в охапку и уже из коридора выпаливает на одном дыхании: - Спасибо, Андрей Сергеевич, от души, и прощайте, надеюсь никогда не увидимся, вам всех благ, здоровья детям и семейного благополучия. - Миша, Шура, подождите! – Кричит Андрей Сергеевич, выбегая в коридор, - Есть же местная анестезия! Воспользуемся ею, всё будет хорошо! - Ищите дурака! – Весело орёт Миша уже у регистратуры. Андрей Сергеевич беспомощно хлопает глазами, понимая, что шанс упущен, вероятно, навсегда. Но тут на помощь приходит Шура. - Так, стопэ, Гаврила. Он всем телом тормозит долговязый локомотив, повисая на нём, как на канате. - Кто тут только что кричал, что нифига не маленький и не надо с ним нянчиться? Миша пыхтит, сгибаясь под Шуриным весом. - Ты Миха – панк или пятилетка? - Ну, панк, - Неуверенно тянет Миша. - Не безобразничать! – Внезапно припечатывает Ольга Львовна, зыркая из окна регистратуры. Миша совсем тушуется и оборачивается на Андрея Сергеевича, осторожно подходящего к ребятам. - Миш, - Проникновенно уверяет врач, - Все лечат зубы под местной анестезией. Это совсем не больно. Ты будешь в сознании и сможешь наблюдать за работой. Миша сглатывает и жалобно обращается к нему: - Не хочу в сознании, не хочу наблюдать. «Ну что за горе луковое», - Нежно думает Андрей Сергеевич. - Хорошо, закроешь глаза, а я буду рассказывать тебе истории. Буду отвлекать. Идёт? - Какие истории? Внезапная заинтересованность Миши совсем размягчает сердце врача. - Какие тебе нравятся? - Мне нравится фэнтэзи, - Смущённо отвечает Миша. Шура, поняв, что буря миновала, осторожно слезает с него, продолжая бдительно цепляться обеими руками за рубашку. - Будет тебе фэнтэзи, - Соглашается Андрей Сергеевич, - Пойдём, Миш? Миша нерешительно кивает и, наконец, обречённо направляется в сторону кабинета. - Ну, слушай. Было это лет двадцать назад. Я тогда мелкий был, жил в деревне на севере Лен области. Тогда русская деревня ещё не умирала. И молодые там жили и старые. И целыми семьями. Никого в город не тянуло. Миша лежит в кресле, крепко зажмурив глаза, пока Андрей Сергеевич отточенными движениями готовит шприц с местным наркозом. - И довелось мне побывать на деревенской свадьбе. Ну, свадьба как свадьба, сам понимаешь. Выкупы, застолья, да мужичок с баяном. В общем, дело уже за полночь. Жених уж третий сон под столом видит. Да и вообще гостей в сознании – раз-два и обчёлся. Я, понятно дело, мелкий, то тут то там перехвачу остатки самогона на донышках стопок, да и то осторожно. И тут гляжу – ба! Под «Ба!» Андрей Сергеевич ловко вонзает иглу в десну и одним движением вводит препарат, быстро, но аккуратно прокручивая иглу. Миша распахивает глаза, но боится пошевелиться, даже звука не подаёт. - А у невесты-то клыки лезут! И так, знаешь, страшно стонет, бедняжка! Не больно? Андрей Сергеевич аккуратно тычет иглой в онемевшую десну. Миша неопределённо стонет, и врач осторожно добавляет препарат с другой стороны десны. Вздыхает, заводя бормашину. Миша во все глаза следит за его руками, и Андрей Сергеевич строго заявляет: - Будешь так пялиться – дальше не расскажу. Миша поспешно закрывает глаза, весь скукоживается, сжимает руки в кулаки. - Я тебе честно скажу: перетрусил я страшно. Залез под стол к жениху и оттуда смотрю, что дальше будет. А там, конечно, паника! Отец невесты матерится на всю деревню, уже и кое-кто из гостей просыпается, и тут же – бам! – обратно в бессознанку. Тут двоюродный брат невесты начинает хохотать. И от хохота этого, вот те крест, у меня вся кровь застыла в жилах. Отродясь ничего страшнее не слышал. Миш, смотри. Миша распахивает осоловелые глаза. - Я тебе сейчас прочистил каналы, подготовил почву, так сказать, для коронок. Сейчас сделаем слепок, а по нему тебе изготовят коронки. В следующий раз мы тебе уже поставим твои новые ровные зубы. Понял? Миша кивает. - В общем, отец невесты сгребает этого вурдалака и тащит в лес. А возвращается только под утро. Довольный, как чёрт. Я, говорит, и так и эдак: и к сосне его привяжу, и по сопатке тресну – хоть бы что, только хохочет, выродок нечистый. Как же вы, - говорю, - дядь Гоша, его побороли? А вот как! И тянет мне ладонь, полную зубов! Повыдёргивал, понимаешь, вурдалаку всю его вурдалачью сущность! Так я и решил стать стоматологом, - Весело подытоживает Андрей Сергеевич, - И теперь готов ко встрече с любым вурдалаком. Или панком. Врач смеётся, в последний раз промывая Мишин рот и удивлённо замечает, как тот и сам весело булькает одним горлом. - Готово, Миша. Ну как, придёшь ещё раз? Миша прикрывает рот, осторожно пробует поводить языком внутри и жалуется: - Онемело. - Это чтобы тебе больно не было, Миш. Пройдёт через пару часов. Потерпишь? Миша неуверенно кивает. - Коронки будут готовы через неделю. Придёшь поставить? Миша ещё раз кивает. Встаёт с кресла и, уже на пороге, нерешительно оборачивается: - А ещё расскажете? Андрей Сергеевич улыбается. - Конечно, расскажу, Миша. Про что ты хочешь? - Про анархиста! – Выпаливает Миша и у врача непроизвольно дёргается бровь, - Ну, я сам – анархист, понимаешь… Понимаете, да? - Значит, будет тебе про анархиста. Ты только прийти не забудь. Миша улыбается во весь беззубый рот, односложно прощается и выходит из кабинета, натыкаясь на Шуру. А у Андрея Сергеевича на целый день прекрасное настроение и бесстыдно хочется жить. Третьего сеанса они оба ждут с детским нетерпением. Шура, наслушавшись восторженных отзывов о деревенской байке от Михи, наконец, успокаивается и решительно отказывается сопровождать друга в клинику. Миша настороженно входит и робко направляется к администратору. - Ага, Горшенёв вернулся, - Недовольно бормочет Ольга Львовна, едва завидев его, - Буянить не будешь? - Нееет? – Тянет Миша, но почему-то получается вопрос. - Нет! – Отрезает администратор, - Кабинет сто один, врач… - Андрей Сергеевич! – Радостно заканчивает Миша и решительно направляется к доктору. - О, какие люди, - Приветствует Андрей Сергеевич, - Сегодня без охраны? Хвалю! - Я ж не маленький, - Привычно вскидывается Миша. «Ммм, взрослый самостоятельный жеребёнок», - Нежно думает Андрей Сергеевич, пригласительным жестом указывая на кресло. - Осталось всего ничего, Миша. Примерим коронки, подрежем, если нужно, и будешь как новенький. - А историю? - Про анархиста? Изволь, их есть у меня. Миша поудобнее усаживается в кресле, с готовностью зажмуривает глаза и разевает немаленький рот. Андрей Сергеевич усмехается и принимается за дело. - Не поверишь, но это тоже было в деревне. Место такое, понимаешь. В русских деревнях нечисти вообще раздолье. Жил у нас там слепой дед. И поговаривали, что дед-де непростой, а настоящий колдун. Все деревенские его дом за три версты обходили. И не зря, как оказалось. Говорят, его рук это дело было. Шлялся он, дескать, ночью по кладбищу, по своим колдовским делам, споткнулся о корягу и разлил какую-то свою ведьмачью эмульсию. Ну или что у него там было, тут уж мне неведомо. И началось! Потянулись костлявые руки, вся земля кладбищенская ходуном ходит – мертвецы рвутся из могил! Полчаса – и ворвалась в деревню армия мертвяков, и во главе у них высокий такой, в кожаном плаще, ещё из кармана «Весёлый Роджер» торчит, представляешь? Идёт по деревне и орёт во всю глотку: «Хой! Хой!» И остальные ему в ответ, дескать, «Мы, анархисты, народ не злой». Ага, куда там. Накинулись они на деревенских! Кто в драку лезет, кто самогону просит, часть уже и по домам полезли, последние пожитки выгребать. Я и сам спрятаться не успел – налетели трое, «Давай, - говорят, - танцуй пого!» Какое ещё пого? Да я ж едва на ногах стою, колени ходуном ходят! А они всё «Танцуй-танцуй, а то не отпустим». И этот ещё, самый главный на всю деревню: «Хой! Хой!», и мертвецы по всей деревни ему вторят: «Хой! Хой!». Деревенские вооружились, у кого что было: кто с вилами на мертвяков попёр, кто ружьё ржавое достал, баба одна так вообще за лопату схватилась. Воткнула её аккурат в шейные позвонки мертвяка, у того аж голова отлетела. Катится с пригорка и орёт это своё «Хой», а мертвяк безголовый подскочил, да за башкой своей припустился, гремя костями. Как их не били, как не калечили – они, знай себе, поднимаются и хохочут: «Мы, анархисты, народ не злой» и дальше дебоширить. Всю ночь мы с ними маялись. Признаться, да, научился я танцевать пого. Если совсем честно, мне даже понравилось. Весёлые ребята эти анархисты. А тот, что главарь их под утро куда-то запропастился. Или я просто его из виду потерял. В общем, как рассвет занялся, трупы вспыхнули один за другим, да так и повалились наземь. Казалось бы, всё, пережили. Деревенские плачут, обнимаются. Целый день деревню в порядок приводили. Разошлись рано, умаялись, сам понимаешь. А в полночь слышу тот самый крик на всю деревню: «Хой!». Всполошись, все дома да подвалы в деревне осмотрели. Пусто! Но с того дня каждую ночь, как по часам, в деревне слышат: «Хой». Всё, Миша, готово. Миша закрывает рот, с наслаждением гогоча. - А ещё? Есть ещё такие истории? – Возбуждённо спрашивает Миша. - Мы закончили, Миш. Готовы твои зубы. Оба немного скисают. Миша встаёт с кресла и понуро бредёт к двери кабинета. Решительно оборачивается и сбивчиво рассказывает: - Понимаете, Андрей Сергеевич, у нас группа. «Контора» называется. Мы панк-рок играем. Врач кивает. Да уж понятно, не зря же он ради этой своей истории провёл столько бесед с сомнительными личностями. - Нам ваши истории очень бы пригодились! Может, расскажете ещё? - Миш, ну, неудобно, право слово, - «Мнётся» Андрей Сергеевич, - Да и с зубами мы закончили, как я тебе ещё расскажу-то? Миша на секунду задумывается. - А вы приходите к нам, Андрей Сергеевич? У нас репточка. Ну, инструменты там, гитары-барабаны-микрофоны. Только у нас грязно и неуютно. Вам, наверное, не понравится. - Знаешь, Миш, я ведь ещё и рисую. Грязно – помоем; неуютно – раскрасим! Диктуй, Миша, адрес. Миша, сияя, сообщает адрес и сердечно прощается с Андреем Сергеевичем, взяв обещание как можно скорее навестить их. Андрей Сергеевич посмеивается, провожая Мишу взглядом. «Что ж, я теперь дипломированный конюх и объездчик лошадей, получается. А даже и неплохо. К чёрту чужие зубы. Буду ковбоем». А новенькие зубы Миша теряет через два месяца.