Приударный фест

- Приветик, сладкий! Минет двушка, анал пятёрка. Миха поперхнулся пивом и ошалело уставился на обладателя приторного голоса, засунувшего свои блядские губы едва ли не в самое ухо. Парень откровенно оглядел Горшка с ног до головы, и, глядя в глаза, добавил: - Для тебя готов сделать скидку. Люблю мужчин постарше. Да уж, повезло ему с повзрослевшим Мишей, на второй половине четвёртого десятка научившемся справляться с первым порывом въебать без раздумий. Долгих десять секунд борьбы с собой спустя он процедил сквозь стиснутые зубы: - Я не из этих. Парень удивлённо приподнял брови, снова окатил Мишу оценивающим взором и заметил, отпустив из голоса приторную сладость: - Очень зря. Подвинул к Михе барный стул и упал рядом, будто к старом знакомому. Миша возмущенно задохнулся, но нахлынувшее смущение проглотило без остатка желание проучить мальчишку, разбив ему бесстыжую рожу. Он, скрипнув стулом, отодвинулся от парня. Тот без утайки смерил Мишу насмешливым взглядом и без спроса вынул сигарету из оставленной на стойке пачки. - Да ладно тебе, мужик, не наброшусь, - вмиг растеряв весь налёт откровенного пидорства, парень неспешно прикурил и выдохнул дым к потолку, продемонстрировав выпирающий кадык. Миша буравил его злыми глазами, храня молчание. Мысли в голове натыкались друг на друга, просясь на язык, но лишь одна горела гигантскими красными буквами на всю черепушку: «КАК РЕАГИРОВАТЬ?». Парнишка, продолжая кидать ехидные взгляды на Мишу, заказал коктейль, потягивая сигарету. Наслаждается, сука. Главное, совсем уже другой человек стал! Как нормальный, а не эти вот. Сразу и не разберёшься. Нет, мордобой тут уже не вариант. Парень, получив свой бабский коктейль, потянул через трубочку густую розовую жидкость, потушил бычок в заботливо оставленной барменом пепельнице, и, украдкой кинув на Мишу очередной ироничный взгляд, наконец, решил пожалеть бедолагу: - Расслабься уже. Приставать не буду. А ты, будь паинькой, и не пытайся мне втащить, окей? Это «будь паинькой» от пацана лет на десять его младше Мишу добило окончательно. Он бросил попытки отыскать подходящую случаю реакцию в своём бездонном архиве гримас, развернулся к стойке и досадливо прикурил. Глянул в сторону сдвинутых столов в углу бара, где коротала время группа. Нифига себе сходил «распополамить» счёт. Миха настороженно глянул на парня. Тот поймал взгляд, усмехнулся, достал из кармана новенький смартфон, сдвинул экран, открыв заднюю панель мелкой клавиатуры. Миша аж присвистнул от зависти. Ему такие приблуды только снятся. Мишины близкие единодушно решили, что новые технологии с Михиной беспечностью сочетаются плохо, а своих денег он не держал уже давно. Обидно, но, строго говоря, во благо. - Спрашивай уже, что хотел, - бегло печатая, попросил парень, - вижу, что хочешь. - А ты нахрена этим занимаешься? – будто ожидав этого сигнала, выпалил Миша. - Из любви к искусству, - ухмыльнулся парень, - Господи, деньги, разумеется, деньги, что за вопрос вообще такой? Миша облегчённо выдохнул, но, быстро спохватившись, сложил два и два, и побледнел. - То есть, ты… ради денег… жопу свою… это… Парнишка перевёл на него глаза, растеряно отметил ужас, проступивший на Михином лице, и поспешил уверить: - Не-не-не, мужик, я, правда, гей! Всамделишний! Ну, жопу, то есть, да! Но это же сугубо мой выбор. Сутенёра надо мной нет. Клиентов сам выбираю. Случаются, конечно, индивиды, как же без этого. Миша немедля сконфузился и отвернулся. - Странно, конечно, - протянул парень, оглядывая Мишин профиль, - Прежде мой радар никогда не сбоил. Миша скосил на него глаза и уточнил: - Радар? - Гей-радар. Ну знаешь, мы своих видим издалека. Обычно сразу понятно, кто мой клиент. А тут… Ты уж извини, правда. Миша поперхнулся дымом и тяжело закашлялся, сплёвывая под ноги мокроту. Продышавшись, бросил быстрый взгляд на столик, за которым согруппники вели оживлённую беседу. Раздражённо отметил на коленях Князева очередную неприлично доступную фанатку. Напряжённо уставился на опустевший бокал пива и сделал знак бармену. - А ты как… ну, зачем, на самом деле… то есть… ё-моё. На этом мысль стыдливо закончилась, и Миша замолчал, гипнотизируя пузырьки пива на дне бокала. - Зачем я гей? – уточнил парнишка и Миша нехотя кивнул, - Так это не выбирают, мужик. Каким родился – таким и живи. - А как же, ну… семья там, друзья… окружение всякое? - Тут варианта два: сказать или молчать. Но, знаешь, какая загвоздка? Вот, «Тату» сколько сделали для нормализации однополой любви, и что? А ничего. Родители наши как были «фром ЮЭСЭСАР», так оттуда и остались. Потому, если инстинкт самосохранения тебя не покинул, ты будешь молчать в тряпочку. Договариваться с подружками, чтобы играли роль невесты. Можешь даже жениться для прикрытия. А всё равно – от себя не спрячешься. Такая вот несвобода. Миша снова окинул взглядом гогочущего Князя в другом конце бара и эту его очередную. - Несвобода, говоришь? - А то. Понимаешь, как это случается-то? Растёшь в такой вот очень советской семье, где всё по уму, ножечек к вилочке, ниточка к иголочке, всё на своих местах, всему свой черёд и порядок. И очень быстро понимаешь, что вот ты-то, конкретно ты, вообще не в этом порядке. Что тычинка твоему пестику и даром не нужна. Представляешь, как переёбывает? Как в жерновах побывал, чесслово. В ёбанные тринадцать лет. Миша вгляделся в пацана. Тот, в самом деле, вспомнив, как сейчас, подростковые переживания, с досадой выкинул из коктейля игривую трубочку, и опорожнил бокал тремя глотками. Не будь это хуета на вид розовыми соплями – Миша бы восхитился. Сам он почувствовал неприятную солидарность с проститутом, вспомнив свою юность. - Да, главное, и сам же в толк взять не могу: ну, как так-то, блин? Мама, мама! Единственный человек, который любит тебя с самого начала и вообще безусловно! Ну, как, блин, мама-то может от тебя отказаться? А моя отказалась. Единственная, кому я доверился из семьи. Спасибо, конечно, что никому не растрезвонила. Единственное, на что хватило её «безусловной» любви… Но общаться отказалась наотрез. Противно ей, понимаешь? Противен собственный единственный любимый сын. Потому что девочек не любит. Хуёво быть гомиком, вот к чему я веду. По возможности избегай. - Да я и так… - Миха проглотил просившееся на язык «избегаю», - Так, а чё ж ты не это… ну… с девками-то пробовал? Парнишка бросил на него саркастичный взгляд: - Мужик, ты, вот, спрашиваешь, но, похоже, не слушаешь. Не выбор это, понимаешь? Нахрена себя ломать? Две тыщи десятый, мужик! Кто пережил девяностые – уже победитель. А победитель заслуживает свободы. В первую очередь, свободу внутреннюю. Миша отметил, что собеседник явно провёл девяностые, преимущественно, в пелёнках. - Так я только «за», - поспешил уверить Миша, оседлав любимого конька, - Я про свободу вообще всё знаю! Вот, ты Кропоткина читал? - А Кропоткин писал, как познать себя и помирить себя с гомофобным обществом? Тогда нет. Миша поперхнулся заготовленной речью и затравленно глянул в заново наполненный барменом стакан. - Не знаешь ты, мужик, нифига про свободу, пока не разрешишь себе самому быть свободным. Да, у меня проблем – туева хуча. Всё общество меня открыто и громко ненавидит. Но, знаешь что? Я, конечно, не понимаю этого, зато понимаю себя. И отсюда берёт начало та самая свобода. Пока ты внутри порядок не наведёшь – на что ты можешь рассчитывать снаружи, да? Миша нахмурился. Прикурил снова и прикончил сигарету в четыре затяжки, пристально следя за Князем, шепчущим что-то в ухо настырной поклоннице с самым самодовольным видом. С силой потушил бычок и протянул руку парню, увлечённо печатающему на своём навороченном смартфоне: - Миша. - Андрей. Парень с готовностью пожал руку. Миша буркнул себе под нос: «Кто бы сомневался» и завершил диалог: - Ты это… береги себя, понимаешь, да? Мне тут поговорить надо… кое с кем… Андрей внезапно понимающе усмехнулся и кивнул. В спину удаляющемуся Мише он самодовольно заключил: «Мой радар никогда не сбоит, Миша».