Приударный фест

Миша был не в духе с самого утра. Сначала абстинентный синдром намертво пригвоздил его дурную голову к жёсткой койке купейного вагона, после наскоро выпитое пиво в качестве лекарственного средства, совершив революцию в Михином желудке, отправило того в непозволительно долгий для людного вагона поход в клозет. Андрей отлёживался, бездумно дорисовывая потёкшей ручкой лишние гениталии героям карикатуры в середине убогого сканворда. Погодя он отметил, что в вернувшемся Горшке от Михи ничего уже и не было. Настолько его размотало затянувшееся утро. Андрей немедленно натянул наушники, возрадовавшись припасённому комплекту батареек, и благополучно отключился от неразборчивого гундежа Горшка. К счастью, для излияния своих недовольств последнему далеко не всегда требовался активный слушатель. Порой Горшок с таким же упоением пиздел сам на себя, ничуть не понижая голоса. Чудом задремав под запилы Exploited и монотонный бубнёж Горшка, Андрей благополучно проворонил исчезновение из купе последнего. Очнувшись в районе полудня, он ощутил привычное беспокойство. Да, держать глаз да глаз ему основательно надоело, но больше в этой упряжке добровольцев не было. Андрей, вздыхая, спустился с полки и отправился на поиски. В купе согруппников Горшка не обнаружилось. Нашлись лишь страдальческие лица бывших собутыльников. Андрей настолько сочувствовал их похмельному горю, что и вслух озвучивать не стал, дабы не тревожить друзей излишним шумом. Не было Горшка и во всех остальных близлежащих купе. Андрей бдительно проверил туалет, немедля об этом пожалев. Нет, не скоро ещё русский человек обучится культуре испражнения в общественных туалетах. Не то, чтобы сам Андрей был совсем прям без греха. Поиски заходили в тупик. Волей случая ребята ехали не в хвосте и не в голове поезда, а где-то ровно посерёдке. То бишь, варианта два и оба безбожно длинные. И всегда есть возможность, что Горшок сиганул из окна, потому что, а что ему стоит сигать из окна, право слово? С этого станется. Андрей выбрал хвост, здраво рассудив, что, после утренних приключений, Горшка может соблазнить вагон-ресторан. Он неспешно пробирался сквозь вагоны, чутко прислушиваясь к каждому мужскому голосу, походя останавливаясь в тамбурах на меланхоличный перекур. Тут нужно сказать, что Андрей и сам, в некотором роде, переживал последствия бурной алкогольной ночи, только переживал их, конечно, как истинный интеллигент, не предлагая окружающим разделить с ним боль бытия. Он, как и Миха, испытывал страшный соблазн полирнуть вчерашнее опьянение пивом, но, встретившись с глазу на глаз с початой выветрившейся бутылкой, предпочёл честное похмелье. Может, конечно, и показалось, но, кажется, в той бутылке плавал окурок. Или таракан. В момент радушного приглашения Миши испить с ним вместе лечебный нектар, глаза Андрея в одну точку никак не сходились, решительно утратив все бинокулярные свойства. Андрей лишь бессильно рухнул обратно лицом в подушку и предпочёл полузабвение реальному дохлому пиву. Правда, о своих наблюдениях Мише сообщить забыл. Что в данный момент добавляло ему совестливые нотки в и без того тревожные поиски Михи. Пройденные вагоны сбились со счёта после двух. «Мда, небогатая краткосрочная похмельная память, не балуешь ты интеллигентный класс. Интересно, к слову, пролетариат, кажется, навострился работать сразу подшофе, это ген у них такой особенный, или дело в практике?» На удивление, Андрей почти сразу добрался до вагона-ресторана. Михи здесь не оказалось. Стоило бы, конечно, уже забить тревогу. Или не стоило… Мысли текли вяло. Дамоклов меч ответственности за Миху неприятно щекотал тыльную сторону горла, но… «Похмелье же, господи, могу я хоть раз позаботиться о себе?». И Андрей, продолжая жрать самоё себя за беспринципность, заказал и с аппетитом сожрал говяжий «Доширак», не соблазнившись на «высокую кухню РЖД». Красный дошик – самое средство от похмелья для рабочего класса, к которому Андрей, в ходе скитаний по вагонам, решил отнести и себя, ибо, положа руку на сердце, был явно недостаточно образован и просвещён для интеллигента. За вагоном-рестораном оставалось ещё половина поезда, как внезапно вспомнил Андрей. Получается, вагон-ресторан в середине, Андрей топал до него не меньше двух вагонов, а значит, к голове поезда был ближе, как минимум, на два вагона. «Экономь силы» - попросило похмелье, и Андрей решительно пошёл в хвост поезда. Всё также прислушиваясь к наполнявшим поезду голосам, всё также бесполезно, но решительно отстаивая очередь к сортиру, Андрей вагон за вагоном продвигался к хвосту поезда, пока не обнаружил себя в последнем тамбуре. Закурил, с удивлением обнаружив, что нервничает уже сильно заметно. - Совсем тяжко, брат? – Дружелюбно спросил молодой сосед по тамбуру, выглядывая из бурого вязанного свитера лишь всклокоченной макушкой. Андрея передёрнуло от ассоциаций с героем нового времени Данилой Багровым. Он торопливо потушил недокуренную сигарету об обледеневшую ступеньку тамбура и безмолвно бросился обратно. Вагон, ещё вагон, ресторан, вагон, вагон… Да где же ты, блядь? Дурья твоя башка, неужели реально сиганул? Андрей быстро добрался до своего купе, затратив значительно меньше времени, нежели на поход в хвост поезда. То ли дошик сыграл свою роль, то ли паника, но он стремительно и безнадёжно отрезвлялся. Миши не было. Андрей бросился в голову поезда. Вперёд, вперёд, примечая на ходу все стоп-краны, притормаживая у туалетов и купе, откуда доносятся низкие мужские голоса. Вперёд, до самого машиниста. До машиниста бежать не пришлось. Андрей обнаружил Миху на слух, едва вынырнув из тамбура во втором вагоне. Миха, на чём свет, костерил стучавшего в дверь туалета проезжающего. Изнутри кабинки Миша громогласно объяснял в каких именно позах он отмудохает непрошенного гостя, как только найдёт в себе силы выйти из клозета, чем именно накормит и куда засунет эту его «стучалку». «Стучалка» продолжала барабанить по двери туалета, её гордый обладатель, по ощущениям, срать хотел на все Горшковкие откровения. И срать хотел явно очень. Надо же, не сиганул! Андрей расслабился, уставившись в череду одинаковых таёжных деревьев. Достал сигарету, помял в руках и пристроил за ухом. Миха из туалета продолжал костерить по чём свет незваного гостя. Гость тем временем, нимало не стесняясь, долбил носком кроссовка в запертую дверь, по-прежнему храня непоколебимое молчание. Долго ли коротко ли… Ладно, минут через семь, если честно. И тут уж непонятно, кому из них повезло, оба были те ещё бараны. Миша распахнул дверь туалета, продолжая щедро рассыпать оскорбления и упрёки на великом матерном русском: - Я тебе, хуепутало, эту твою ласту так глубоко в недра засуну, ты мать родную не узнаешь, обещаю! И немедля наткнулся на угрюмый взгляд мальчишки. Пацану было лет десять. Он честно пытался попасть в туалет последние двадцать минут. Угрюмо пройдя мимо Горшка, не заботясь ни о запахе, ни о внутреннем убранстве, он сноровисто толкнул Миху с территории туалета и звонко щёлкнул задвижкой. Горшок, плавно перетекающий в Мишу, медленно наливался кровью в области подобревших щёк. Он растерянно глазел по сторонам, пока не уткнулся взглядом в Андрея. - Я, правда, только что оттаскал на хуях малолетнего пацана, а, Андрюх? Андрей подхватил Миху под мышкой, направив в сторону их вагона и издевательски шепнул в ухо: - Стыдоба-то какая, Миха. Стыдобушка.