я болен тобой

Вскоре после исполнения семнадцати лет, когда за спиной было больше половины жизни, проведённой в стенах больницы, Геллерт задумался о том, что будет, когда Альбус уйдёт из его жизни. Он уже считал это не вопросом, а чем-то, что обязательно произойдёт. Может быть не завтра, а через пару лет, когда юноша станет совершеннолетним, и его, например, уберут с этой должности. Если не полностью, то частично, и ежедневных визитов уже не будет. А чувство привязанности перестало давать покой, что и так с трудом сохранялся на душе светловолосого. А потом это важность Дамблдора переросла в его необходимость. Просто в важность его нахождения рядом, мягкого взора его чистых лазурных глаз, нежного голоса, что так понимающе говорил о проблемах Гриндевальда, медных кудрей, едва касающиеся плеч, веснушках на щеках, кричащие о том, что перед ним человек-солнце, каким он и являлся в голове Геллерта. Месяцы проведённые в отрицании свои чувств сказались на самочувствии юноши, который стал закрываться, меньше говорить с Альбусом, реже заходить к нему, что не мешало доставать из шкафа его плед, что всё же остался у него, после долгих убеждений врача об этом, укутываться им с ног до головы, утыкаясь в него носом, вдыхая сладкий аромат, который, на удивление самого Гриндевальда, ещё держался на согревающей не только тело, но и душу ткани. - Геллерт, - начал Дамблдор, уже не в силах закрывать на замкнутость своего подопечного глаза, - тебя что-то тревожит? - Нет-нет. – откладывая очередную книгу, что жертвовались больнице, начал тот. – Всё в порядке. - Ты начинаешь закрываться в себе. – констатировал факт врач. – Я могу сделать хоть что-то? – понимая, что таблетками тут не поможешь, спросил он. - Не думаю. – разномастные глаза опустили свой взор, а осознание лживости фразы не заставило себя долго ждать. - Ты можешь мне высказаться. – немного тише напомнил рыжеволосый. - Я понимаю. – негромко проговорил Гриндевальд. – Прости, что заставляю беспокоиться. – практически не делая паузу, он добавил. – Я не буду затягивать, просто, - тут Геллерт позволил себе остановиться, - мне нужно всё обдумать. Альбус понимающе на него взглянул, сказав что-то приободряющее, вскоре покинув комнату своего подопечного, всё же немного за него волнуясь. Через пару дней, в кабинете врача появился светловолосый, чьи глаза слезились, о чём-то задумавшись, а щёки налились ярким румянцем. - Голос. – выдохнул он, медленно подходя к одному из стульев. – Громкий. – юноша взялся за голову, поставив локти на столешницу. – Минут двадцать как. – думая, что это может быть важно, произнёс он. – Визуальные совсем слабые. – вспомнив ещё и о них, сообщил парнишка. Вскоре он выпил пару таблеток, тупя взгляд о стол, глубоко дыша, периодически вытирая капли с горящих щёк, чувствуя, как сердце обматывают терновые ветви, немного сдавливая, одна рука потянулась к грудной клетке, немного на неё надавливая, словно это сделает легче. Голос, такой мягкий, такой знакомый и нежный, ласково говорил о том, что дорожит им, каждым его взглядом и улыбкой, с телом и заботой говоря о любви, заставляя за сердце биться быстрее в осознании несбыточности этого сценария, что так искусно составило для него собственное воображение, будто желая доставить ему самую жуткую и отвратительную боль. От этих воспоминаний, губы сами расплывались в тоскливой улыбке, до боли стискивая зубы, в попытках сдержать долго таившиеся чувства. - Геллерт. – позвал врач, голос которого дрогнул, а глаза увидели поднятую голову светловолосого. - Я скажу, только, - он остановился, отводя взгляд от окна, что было напротив, бросив быстрый взор на голубоглазого, - только давай забудем об этом. – услышав слова согласия, немного неуверенные, что было неудивительно для такой ситуации, и Гриндевальд это здраво понимал. – Ты мне нравишься. – сил смотреть в столь очаровательные лазурные стекляшки не было, поэтому целью была выбрана тёмная деревянная столешница. – Я знаю как это глупо, - усмехнулся он, - поэтому я и не хочу тебя терять из-за такой мелочи. Не хочу вовсе, но, - юноша остановился, - это всё равно произойдёт, на стол упали несколько капель, оставляя небольшие лужицы. - Никогда не говори, что твои чувства – глупость. – мягко, но всё же чутка строго, произнёс Дамблдор. - Но конкретно в данном случае, это безрассудство. – вытирая слёзы с пунцовых щёк, настоял Гриндевальд. – Это просто не во что не выльется. – прошептал он. – Безумно считать, что эта симпатия, может двусторонней. – после этих слов прозвучала усмешка. – Я ведь и есть безумец. - Пожалуйста, не говори так. – вполголоса попросил рыжеволосый. - Всё было бы куда проще, если бы я тогда перерезал вены. – словно не слыша слов врача, обессиленно сказал Геллерт. - Эй-эй-эй. – потянувшись к белоснежной руке, упирающейся в лоб, пробормотал Альбус. – Не говори так. – повторил он, глядя на бегающие по комнате глаза, в попытках подбирать слова. - Мне не нужно было бы возиться со своими эмоциями. – юноша остановился, после чего добавил. – Как и тебе. – сдерживать попытки потянуться к тёплой ладони, что была поверх его было невыносимо трудно, поэтому в один момент большой палец стал едва ощутимо проводить по ладони врача. - Тебе правда очень тяжело, и я это понимаю, тем более, если у тебя возникают такие мысли, - он хотел было сказать что-то ещё, как услышал усмешку. - Я не собираюсь этого делать, просто, - Геллерт сделал небольшую паузу, задумавшись, - порой я думаю о том, что было бы, если какой-то момент моей жизни пошёл иначе. – недолго думая, он привёл несколько примеров. – Если бы ты не стал моим лечащим врачом, не умерли родители или если бы я не взялся за нож в больнице. – в комнате ненадолго повисла тишина. – Всё правда в порядке. – заверил он, садясь вполоборота, смотря прямо на Дамблдора. – Это было бы проще, но я всё чаще думаю о том, что это стало ошибкой. Встреча с тобой стоило всего пережитого. – Гриндевальд улыбнулся настолько широко, насколько мог. - Геллерт, только прошу, не замыкайся в себе. – попросил голубоглазый. – Я никогда тебя не оттолкну. – боясь сказать слишком много, произнёс он. Вскоре тема перевелась сама собой, а на столе явились чашки, наполненные горячей жидкостью. Парни на какой-то время в действительности забыли о произошедшем, по крайней мере, они не подавали виду существования этой сцены.