я болен тобой

- Геллерт. – обратился к тому голос, в котором витали нотки серьёзности, быстро поселившиеся и в воздухе. Собираясь с мыслями, рыжеволосый сел на край кровати, поодаль своего подопечного, отложившего в сторону книгу. – Я не знаю, как странно это может прозвучать, но если начать из далека, то, - он сделал небольшую паузу, больше обходимую для него самого, нежели для слушателя, - ты можешь покинуть эти стены. – увидев заинтересованный взгляд, врач продолжил. – Я могу взять над тобой опеку, - он сделал небольшую паузу, затем пояснив, - в данном случае, она даётся с восемнадцати. – сказал он, вспоминая прочитанное не так давно положение. - А, - задумчиво произнёс Гриндевальд, слегка взмахивая рукой, в попытке вспомнить нужные слова, предательски вылетевшие из головы, - после того, как я уйду отсюда? – слова путались, а понять составленное предложение было сложно даже автору, но на его удивление, всё было не так запутанно, ведь через пару мгновений послышался спокойный голос. - Вот с этого момента и начинается странность моего предложения. – дружески усмехнулся Дамблдор. – У меня есть дом в юго-восточной части Лондона, - мысль резко оборвал голос обладателя светлых волос. - Нет-нет-нет. – забормотал он. – Ты и так много для меня сделал. – взгляд разномастных глаз опустился. - У тебя минимум месяц на раздумья, а там и года. – усмехнулся парень. - А у меня будет возможность вернуться? – поняв некорректность своего вопроса, Геллерт добавил. – Если мы не уживёмся. – с необъяснимой грустью в голосе, добавил он. - Да. – коротко ответил врач. У светловолосого было время не только на размышления, но и на то, чтобы упасть в сладкие объятия грёз, из которых не хотелось выбираться, словно из тёплого пледа в холодный зимний ветер. - Ты уверен, что я не буду мешать тебе? – вполголоса спросил вошедший в кабинет врача Гриндевальд, прижимающий к себе мягкую ткань, что лежала на плечах. Альбус свёл брови к переносице, не сразу сообразив, о чём речь и только через пол минуты твёрдо и чётко сказал о том, что он не будет помехой. Услышав вопрос о влюблённости, которая по соображениям светловолосого, могла бы мешать не меньше, чем он сам, медработник заверил, что это таковым не является и всё будет в порядке, не забыв использовать самый внушающий доверие, обходительный и мягкий тон, из всех тех, что были в его арсенале. Геллерт попросил остаться и просидел в кабинете несколько часов, оставив совсем немного времени до своего совершеннолетия, смотря в мрак комнаты и свет глаз и улыбки Дамблдора, который разрезал ночную мглу. Уже через неделю светловолосый одаривал свою комнату прощальным взглядом, глядя на кровать на которой улыбался и плакал, стол на котором уже не лежали книги, оставляя его пустым и холодным, словно тома были его одеялом, резной шкаф и окно, рядом с которым колыхалась ветвь одного из деревьев на улице, пока Альбус стоял позади, с нежностью смотря на своего подопечного, который, пожалуй, всё же останется таким, хотя бы на одну частичку большой и верной души голубоглазого.