Аперитив

Где-то вдалеке раздался собачий лай. Он казался слишком далеким, чтобы Чуя начал беспокоиться, но все же, сквозь глубину сна, он подумал о Баки. «Когда вернусь домой, нужно разморозить ему мясо. Он, вероятно, голоден». Эта мысль некоторое время в подвешенном состоянии находилась перед закрытыми глазами, крутилась, раскачивалась и в конце концов постепенно растворилась в темноте. Бред обрывками всплывал в его сознании. Чуя знал, что лежит в кровати — помнил, что точно в нее ложился, но сейчас ему казалось, что его несет по рельсам американских горок: крутой спуск вниз, вертикальный подъем, поворот, снова падение и все заново в этом круговороте. Перед глазами то возникали обрывки ярких картинок, то утопали в вязкой черноте, из которой выбраться было равносильно чуду. Чуя сильно зажмурился, когда сознание все чаще стало всплывать на поверхность. Ощущение реальности и пространства вокруг стало яснее, а вместе с тем и начала нарастать какая-то тошнотворная качка, будто все части тела попеременно тянули в разные стороны. Когда он открыл глаза, крутящийся мир наконец остановился в одной точке, тяжело давящей на голову. Изнутри волной начала подниматься тошнота. Парень непроизвольно двинулся, хмурясь, пытаясь избавиться от нее, но от легких действий мир перед ним мгновенно съехал со всех осей координат и утянул Чую за собой. Тяжело сползя с кровати, терпя гудящую в голове боль, парень с разочарованием почувствовал, как все внутри переворачивается с ног на голову, и бывшая в желудке тошнота теперь поднялась по пищеводу. По щекам потекли горячие слезы: Чуя едва дополз до ванной, сразу ударяясь коленями о кафель, склоняя голову и вырывая все содержимое желудка. Когда тяжесть бывшего внутри алкоголя исчезла, стало ощутимо легче. Чуя долго сидел, не шевелясь и обессиленно уткнувшись лбом в сгиб локтя. Мокрые от пота волосы растрепались повсюду, прилипли к горячему лбу, губам, спадали вниз по белой керамической поверхности. С трудом дыша, Чуя приоткрыл влажные глаза и устремил взгляд в пустоту. Как же ему блядски паршиво. Спустя несколько повисших в воздухе минут желудок снова судорожно сжался. Трахею словно сдавило веревками и потянуло вперед; парень наклонился, едва не выкашливая легкие и все тело задрожало от напряжения: у него даже не хватало сил убрать волосы подальше, и с очередной судорогой он выблевал из себя остатки алкоголя. Голова раскалывалась, кожа была влажной от пота и слез, и парень еще долго не мог отдышаться, чувствуя, как вниз от бледных губ тянется нить слюны. Он сплюнул ее спустя минуту. Тело снова сжалось, и он закашлялся, но рвать было уже нечем. Осталась тупая боль, волнами поднимавшаяся сейчас к горлу, и это было настолько невыносимо, что Чуя пожалел, что не мог выплюнуть с алкоголем и сам желудок. Еще пару раз его вырвало пустотой, когда он просто до боли давился кашлем, сплевывая в результате одну только слюну. Он сидел все так же, в одном положении, казалось, целую вечность, пока в теле наконец не накопился хоть какой-то минимум сил, чтобы заставить себя подняться. Ему захотелось сесть обратно сразу же, как он оказался в вертикальном положении. Голова закружилась, не справляясь с постоянной сменой ориентации в пространстве, но других вариантов у него не было — едва переставляя ноги, Чуя медленно собрал все необходимое, проглотил пару таблеток, притащил таз к кровати и рухнул на матрас, сразу свешивая голову с края. Головокружение усилилось, а живот снова сдавило тошнотой. День обещал быть долгим. Через несколько часов — а может и минут, парень потерял ощущение времени — громкий звон будильника вывел его из глубокой стабильной темноты. Тяжело вздохнув, он открыл глаза и потянулся за телефоном. Часы показывали ровно двенадцать. Сквозь давящую боль в голове у него щелкнул выработанный инстинкт: нужно отвести Баки на улицу. Неважно, как паршиво он себя чувствовал, его питомец — его ответственность, эта мысль сидела у него в голове с самого детства, когда Коё только собиралась купить ему собаку. Но он еще долго лежал, не шевелясь, торгуясь со своей совестью и полусознательным состоянием. Со вторым будильником он все же поднялся, терпя протестующую пульсацию в голове и глотке. Таблетки немного помогли, и в целом он был способен сделать пару кругов вдоль двора. Баки, однако, всего лишь парой кругов был крайне недоволен. Он рвался вперед, заставляя с еще большей силой сжимать поводок, который Чуя едва удерживал левой рукой. Поначалу он по привычке взял его в правую, но от первого же рывка питомца ладонь прострелила внезапно отрезвляющая боль. Парень даже вскрикнул, быстро поменяв руку. Ладонь горела огнем и заметно покраснела, и только тогда он вспомнил, что помимо прочих подарков вчерашнего дня у него оказался еще и ожог. Пес снова дернул его вперед, и Чуя понял, что еще чуть-чуть и он просто отпустит его, привалится к ближайшему столбу и уснет прямо на асфальте, поэтому вскоре, скрипнув зубами, потянул питомца домой. Едва оказавшись в сумраке и прохладе квартиры, промыв ладонь ледяной водой, парень, не снимая уличной одежды и кое-как скинув по пути кроссовки, дополз до кровати и рухнул, придавленный усталостью и постоянно вертящимся пространством, готовый проспать весь оставшийся день. Несколько раз остаточная тошнота выводила его из сна, но рвать он уже не мог. Он делал глоток воды, переворачивался, пытаясь найти положение, в котором мир не ходит ходуном, и снова погружался в сон. Из плюсов было только то, что у него не было сил думать ни о чем, и в особенности о вчерашнем. При попытке что-то вспомнить в голову приходил только яркий огонь и режущий визг сирены. Внезапно тревожный и поверхностный сон прервался громким звоном бьющегося стекла, а сразу за ним последовал чей-то скулеж. Слабо приоткрыв глаза, Чуя некоторое время еще смотрел перед собой, переваривая входящую в мозг информацию, а потом сильно нахмурился. — Блять, — протянул он, с трудом пошевелившись. Это был уже не сон: в квартире что-то разбилось, и разбилось не само. Возросшее в груди волнение пересилило все остальные ощущения, и Чуя как мог быстро поднялся, продолжая напряженно хмуриться. В гостиной царил полный хаос, но взглядом парень сразу зацепился за разбитый на полу кухни стакан. Баки отошел уже достаточно далеко и, увидев Чую, сделал еще несколько шагов, тяжело хромая на одну лапу. Парень вздохнул. Он сидел на полу, облокотившись спиной на диван и обрабатывая кровоточащую лапу питомца. Неосвещенная квартира утопала в сумраке, а значит, день уже успел смениться вечером. И все это время Чуя просто провалялся в кровати. Он еще не успел подумать обо всех делах, но теперь с усталостью осознал, что на все у него осталась лишь пара выходных. Поглаживая Баки, он смотрел сквозь него и перебирал в голове уже чуть прояснившиеся мысли. Воспоминания стали проявляться более ясными паззлами. Он вспомнил, как начинал пить с Кью, как появился Дазай… как он сам позволил увести себя в вип-комнаты. Какой же он идиот. О чем он думал? Как он позволил себе согласиться на это, находясь рядом с Дазаем? Конечно тот воспользовался его состоянием. Чуя не помнил, что именно произошло в комнате, но суть ему была и без того ясна. — Блядство, — протянул он с усталым вздохом. В чем он ошибся? В том, что связался с Дазаем? Определенно.

***

На следующее утро он проснулся рано. Пустой желудок крутило, голова все еще гудела от боли — но в целом он чувствовал себя значительно лучше. Заказав доставку, проведя в ванной всю утреннюю рутину и наконец нормально обработав ожог на ладони, Чуя упал на диван и разблокировал телефон. Несколько сообщений из общего рабочего чата и ни одного в личных немного приободрили — хотя бы здесь все было в порядке. Бестолковые уведомления из разных соцсетей, какая-то реклама на почте, несколько пропущенных звонков. Номер на первый взгляд был ему незнаком, но звонил трижды в течение вчерашнего дня, и потому Чуя решил его набрать. Спустя пару гудков на той стороне подняли трубку. — Алло? А, вот кто это. Тачихара, его одногруппник, который и разболтал ему о той самой вечеринке пару недель назад, устроенной в доме его старшего брата. После нее, когда Чуя наводил справки, он узнал, что старший Тачихара не только был организатором вечеринки, но и учился с Дазаем на одном курсе. — Мичизу? Ты звонил? — А, Чуя? — в голосе на другом конце прозвучало узнавание. — Да, уже не нужно. Я хотел спросить тебя по поводу практической части проекта, но Шизу-сан ответила, что это было не обязательно. — Подожди, проекта? — Чуя еще не успел начать свои запланированные на выходные дела, но проект по учебе был в их списке. Сдать его нужно было в среду в полдень, а сейчас… — Да, сегодня сдача. А сейчас было одиннадцать утра. Чуя зажмурился и опустил голову, прижимая телефон ко лбу. — Черт, — глухо протянул он, и Тачихара сочувственно промычал. — Ничего, сдашь в пятницу распечатанную версию. Баллы все равно дадут только за защиту. — Да, я помню. Спасибо, — Чуя попрощался и сбросил звонок, тут же закапываясь пальцами в волосы. Конечно же он сдаст проект в пятницу посреди рабочей смены. Поэтому он планировал возиться с ним вчера, но кто мог знать, что все так обернется. Сегодня ничего доделать он уже не успел. У него была плановая запись к ветеринару, плюс у Баки заканчивалась еда, и еще ему нужно было убрать весь тот беспорядок, что пес со скуки устроил в квартире. На все про все ушел целый день: Чуя вернулся только под вечер, открывая ноутбук и принимаясь за написание недоделанной части проекта. Спустя долгое время загорелся экран лежавшего рядом телефона. Взгляд Чуи зацепился сначала за время — уже минуло одиннадцать, а следом все внутри у него сжалось, когда парень увидел входящее сообщение. Осаму Дазай: «Привет». Чуя замер, смотря на экран телефона. Прошло уже два дня с их встречи, и парень вдруг осознал, что настолько был выбит из колеи, что не успел даже как следует обдумать произошедшее. Но стоило ему увидеть это имя, как тело его пробрало дрожью от нахлынувшего отвращения. Как здорово было бы забыть о Дазае и больше никогда о нем не вспоминать; и даже когда они встретятся на работе, просто проигнорировать его существование. Этот человек был настолько не к месту в его жизни, что хотелось вычеркнуть его отовсюду, откуда это только было возможно. И сейчас он смотрел на входящее сообщение с таким видом, будто одни лишь мысли о Дазае марали грязью всю его душу. Какого черта он вообще решил о себе напомнить? Не брать во внимание, что у него вообще не было на это права, но он сделал это по прошествии уже двух дней после того, как это имело бы еще смысл. Что он хочет от него теперь? На экране блокировки всплыло новое сообщение: Чуя прочитал его сразу же. Осаму Дазай: «Ты связывался с заказчиком?» И сердце у него упало. Конечно. Что еще он мог написать? «Как ты себя чувствуешь?» «В порядке ли обожженная рука?» «Прости за то, что я сделал?» Со злостью стиснув зубы, Чуя отвернулся от экрана, хотя следом всплыла еще пара сообщений. У парня не было ни необходимости, ни желания читать их: Дазай очевидно прислал ему какие-то детали по поводу банкета. После того, что произошло между ними — после того, чему Дазай был непосредственной виной, он просто подумал, что может забыть об этом и вести себя как ни в чем не бывало. А может, он изначально вообще не придал значения всему, что тогда произошло. Ни попыткам довести Чую до бессознательного состояния, ни принуждению к сексу, ни риску оставить его в горящем здании. Ни его состояние, ни его мнение, ни свалившиеся на парня последствия — ничего из этого его не волновало. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Чуя это заслужил. Заслужил за то, что так и не научился на совершенных ошибках. После этого всякий настрой на учебу у него пропал — в голову просто не шло ни одной мысли, и доделывать работу ему пришлось вечером последнего выходного. Он позволил себе вздохнуть с облегчением, когда антиплагиат наконец показал заветные восемьдесят процентов, но все еще думал о том, как собирался печатать проект завтра и везти в вуз, если у него стояла полная рабочая смена. Потому что отпроситься у Дазая теперь стало ощутимо проблематично. И если бы на этом было все — он созвонился утром с заказчиком и убил весь день, чтобы убедить этого мудака потратить бюджет на что-то помимо вина и сакэ, если он хочет шоу с коктейлями. Согласовать получилось самый минимум, и теперь ему нужно было составить барную карту, по которой согласятся работать приглашенные бармены. Несмотря на то, что было уже за полночь и будильник стоял на полшестого утра, Чуя еще поработал над составлением напитков. Спать хотелось ужасно. Но осознание начала его рабочей недели при том, что он не смог отдохнуть ни секунды, абсолютно выбивало ему почву из-под ног. Лежа в кровати, сквозь слипающиеся глаза, Чуя листал соцсети, всеми фибрами души отказываясь заканчивать свой выходной. А через несколько пролистанных постов он едва не вскочил, просыпаясь. За все три дня он разве что мельком заглядывал в соцсети проверить личные сообщения, поэтому бывшее во всех новостных лентах событие заметил только теперь. «Пожар в одном из крупнейших ночных клубов Йокогамы: в ходе расследования выяснилось, что эвакуационные выходы из здания были запечатаны. Из-за несоблюдения порядков эвакуации пострадало пятнадцать человек, трое из них в тяжелом состоянии. Против владельцев клуба заведено уголовное дело. Причины пожара все еще выясняются». Чуя застыл, полулежа на кровати, механически пролистал комментарии, а потом нахмурился и вбил в строку поиска запрос о пожаре в «Арагами». Каждая хоть сколько-то сведущая в журналистике собака посчитала своим долгом высказаться по поводу случившегося. Чуя листал страницу браузера с громкими заголовками и был готов поклясться, что новые статьи появлялись прямо на глазах. Пролистав все найденные фотографии с места происшествия, Чуя заблокировал телефон и снова лег, устремив взгляд в темноту. Перед глазами еще стояло бушующее пламя, вырывающееся из окон верхних этажей, но теперь, увидев, что стало с клубом после того, как огонь затих, парень едва смог сдержать давящую боль в груди. За два года сколько раз он успел побывать там? Сколько знакомых среди постоянных гостей и сотрудников у него уже было; со многими из них он еще поддерживал связь. Видеть на месте привычного кирпичного здания обугленные стены ощущалось так, как если бы кто-то взял ластик и начисто стер из его жизни целый кусок. Он не знал, что послужило причиной пожара; но подсознательно он уже связал это происшествие с Дазаем. Нет, он даже был почти уверен в том, что то, что катастрофа произошла сразу после появления шатена — не простая случайность. И, может быть, Дазай не имел к этому никакого отношения, и это было лишь глупым совпадением, но он был единственным, на кого Чуя мог спустить всю свою злость и обиду. И сейчас, давя тревожную боль в груди, он молча смотрел в темноту, нахмурившись, лишившись всякого сна и думая лишь о том, что еще одной части его души пришел конец. По вине единственного человека.

***

Спустя три выходных, за которые Чуя не получил ни капли отдыха, и одну кошмарную вечеринку наступила пятница. Подчиненные Чуи в ресторане давно привыкли, что их менеджер не самая жизнерадостная личность — но именно сегодня с самого утра ни один из них не рискнул подойти к нему ближе, чем на десять шагов; некоторые и вовсе старались не попадаться на глаза. Он хмуро ходил по ресторану, напоминая грозовую тучу, готовую в любой момент разразиться молниями. Обычно сотрудники больше боялись Дазая, который мог выписать штраф за один неверный взгляд, а Чую воспринимали как строгое, но справедливое начальство. Однако бывали моменты, когда парень излучал такие волны опасности, что на их фоне предпочтительнее все же было бы иметь дело с Дазаем. И единственным, кто, чувствуя это, посмел оказаться в зоне видимости ходячего ужаса, оказался Акутагава. — Что случилось? — спросил он, когда Чуя был не слишком занят, хотя даже в его голосе проскользнули нотки настороженности. К Акутагаве, печально известному как подопечному Дазая, тот всегда относился снисходительно. Но вот менеджер чуть повернул к нему голову, смерив темным карим взглядом, и Рюноске понял, что на этот раз переоценил себя. — Не твое собачье дело, — грубо огрызнулся на него Чуя. — Проваливай в свой зал. Акутагава слегка отпрянул, и на душе у него полегчало, когда Чуя отвел от него свой взгляд. Стараясь заставить конечности двигаться, он уже собрался тихо свалить, как ему и было сказано, но вдруг взгляд его зацепился за чужую руку. Она была забинтована, это он заметил сразу — но когда менеджер чуть ее развернул, парень увидел на его запястье едва заметное и почти что уже стертое круглое пятно. — Это… — случайно сказал он, не успев подумать, и Чуя снова перевел на него взгляд. Спохватившись, подросток замолчал, но теперь это выводило Чую из себя. — Что? Продолжай, раз вякнул, — едва не прорычал он. Рюноске сглотнул. — Этот штамп… — неуверенно начал он, — я видел такой вчера… у Дазай-сана. Это… из-за него ты?.. Закончить он не успел, да и не то чтобы ему сильно хотелось — с каждым сказанным словом он буквально кожей чувствовал, как воздух вокруг них становится тяжелее. Чуя медленно дотянулся до его воротника, сжимая в кулак, и притянул официанта к своему лицу: — Не доводи меня, — угрожающе понизил он голос, сдерживаясь изо всех сил. Мало того, что Акутагава буквально ходил по лезвию ножа, разговаривая с ним: он еще умудрился ткнуть его в больное место. — Свои догадки держи при себе. И только попробуй еще раз влезть туда, что тебя не касается. — Как скажете, Чуя-сан. Чуя бросил его воротник, и подросток почти сразу развернулся на месте, уходя прочь. Чтоб он только еще раз спросил, как у него дела.

***

Часы проходили один за другим, приближаясь к одиннадцати, и чем позднее становилось, тем сильнее сгущалась штормящая аура вокруг Чуи. Он честно пытался отвлекаться на работу. Даже продолжал работу над банкетом, но все свои утренние обязанности были для него уже настолько приевшимися, что он выполнял их автономно от собственной головы, ни на секунду не отвлекаясь от крутящейся там мысли. Усталость, скопившаяся за последние дни, закручивалась в животе тугим узлом, а от нее по телу зудом расползалось раздражение. Он думал о вечере понедельника; помнил отвратительный вкус вина с водкой, смешанный с виски с чужого языка, и то, как он блевал весь следующий день. Рука все еще болела от полученного ожога; голова раскалывалась от тонны невыполненных дел и абсурдности возникших из ниоткуда отношений. Злость скапливалась в нем, словно снежный ком, готовый обрушиться на неудачливую жертву. Дазай появился в зале в районе двенадцати, и Чуя, принимавший заказ у столика, не сходя с места направил на него тяжелый взгляд. Зуд в его груди становился все резче, и необходимость заниматься работой только сильнее разжигала в нем это чувство. Он записывал заказ почти не глядя, слушая людей вполуха, и не сводил взгляда с высокой темной фигуры, идущей по залу. Еще минута, и тот скрылся за дверью служебных помещений. Едва не сорвавшись с места, Чуя тормознул Акутагаву у компьютера и вырвал лист из своего блокнота. — Сможешь? — просто спросил он. Подросток пробежался глазами по кривым строчкам, хмурясь с каждого иероглифа. Он хотел было возмутиться, но когда поднял голову, понял, что Чуя даже не смотрел в его сторону. Взгляд менеджера был прикован к служебной двери, и он буквально искрился метавшими в нем молниями. Подросток переспросил несколько позиций и кивнул, решив, что додумает остальное самостоятельно. Удовлетворение, промелькнувшее в лице Чуи, заставило официанта содрогнуться: внутри мелькнуло такое чувство, будто рядом с ним был голодный зверь, почуявший добычу, а вовсе не человек. Смотря, как менеджер быстрым шагом направляется в сторону кабинета управляющего, Акутагава лишь порадовался, что добычей является не он сам. Чуя распахнул дверь, штормом врываясь внутрь. Дазай успел только поднять голову — но сразу столкнулся с разъяренным взглядом, и все остроумные мысли в его голове уступили место панике. — Блять, — выругался он, вскакивая со своего места в противоположную от Чуи сторону, но тот уже рванулся к нему, сходу поймал за шиворот и с сильным, так давно желанным ударом впечатал шатена спиной в шкаф. Все вертикально стоявшие на полках предметы повалились с громким звоном. На секунду у Дазая сперло дыхание. Но не успел он его выровнять, как новый удар пришелся прямо по его лицу. Больше Чуя себя не сдерживал. Это было избиение, нескрываемое, яростное: парень схватил его за копну волос на затылке, сжав с силой, а потом подтащил Дазая к столу и с размаху опустил его голову на деревянную поверхность. Хотя бы в одном он сдержался: он не ударил Дазая об угол. В своем состоянии Чуя не был уверен, что удар не оказался бы смертельным. С отвращением наконец отшвырнув окровавленную тушу на пол, Чуя встряхнул рукой и, морщась, оглядел лежавшего лицом вниз Дазая. Тот пошевелился, обхватывая руками живот, сгибаясь и опираясь окровавленным лбом в пол. Живой. — Это было в рамках спора, — Чуя направился к выходу, больше на него не смотря. Но внезапно Дазай, казалось, едва живой, из последних сил приподнялся и, прежде чем Чуя успел переступить порог, прохрипел, оскалившись красной от крови улыбкой: — Это не отменяет того факта, что я трахнул тебя! — со злостью крикнул он ему вслед. Чуя вылетел, не оборачиваясь, с грохотом захлопывая за собой дверь.

***

Новость о том, что управляющий покинул ресторан через черный ход с замотанным бинтами лицом через полчаса разнеслась среди всего персонала. Акутагава из своей зоны бросил взгляд на Чую, что занимался своими столиками. На лице того была дежурная улыбка, но в движениях угадывалась чрезмерная резкость, и даже издалека можно было прощупать мрачную ауру, сгустившуюся над ним. Чуя был зол, а Дазай был в больнице, и такой расклад управления сменой его все больше беспокоил. Акутагава не был особо любим коллегами и редко с кем, помимо Чуи, общался, и сейчас, увидев, как в сторону Чуи направляется их официантка, он невольно занервничал. Наконец пересилив себя, он отошел от бара на пару шагов в ее сторону. — Кс-кс. Кс-с! Кирико! — позвал он, пытаясь не привлекать внимания гостей и менеджера. Девушка остановилась, услышав позывное, а потом недоуменно посмотрела на приближавшегося к ней Акутагаву. — Что нужно? — спросил он, не доходя и кидая осторожные взгляды в сторону Чуи. Официантка на автомате тоже посмотрела на менеджера, а потом повернулась к Рюноске, недоверчиво обведя его взглядом. — Блюдо не то пробила. Десять минут уже продать не могу. — А Чуя-сан тебе зачем? — Помочь. — Что за блюдо? Я сам продам. — Не сможешь. У тебя ни одного нового стола. — Здесь новый и не нужен. — С новым проще. — Лучше не дергай его, — снова возразил Аку, видя, как Кирико развернулась, уверенная в своей цели. — Я не буду. К нему недавно села компания, я просто попрошу дать мне принять их… — Номер стола и что за блюдо, — Чуя вырос будто из ниоткуда, смерив двух вздрогнувших официантов равнодушным взглядом, не вынимая рук из карманов. — Триста одиннадцать, рамен с чукой, я помню четко я его записала и повторила, а они говорят… — Какие столы у тебя только сели? — Третий недавно пришел, но они уже заказали. Я подумала ваш двести пятнадцатый… — Я с ними знаком, они такое не едят, — бросил Чуя, уже направляясь в сторону третьего стола. Не успел Рю отойти от бара, как Чуя вернулся. — Выноси рамен через пять минут, рис будет на висяке, — бросил он девушке, а потом, не останавливаясь, дошел до подростка, в последний момент задержав его у стойки. — Скажи мне, ты в какой зоне работаешь? Акутагава напрягся. — Я хотел только помочь. — По-твоему я не в состоянии выполнять свою работу? — Чуя даже не стал спрашивать, кому тот хотел помочь: он знал, Акутагава не стал бы идти против правил ради просто коллеги. Ради девчонки тем более: за все время парень заметил, что с представительницами женского пола подросток общается гораздо более отчужденно. — Нет, просто Дазай-сана нет, и… — В отсутствие Дазая я исполняю все обязанности управляющего, и только не говори, что за прошедшие полгода еще не понял этого. На замечание Аку молча понурил голову. Он понял, что с Чуей в таком настроении спорить бесполезно. — Иди в свой зал и следи за своими столиками, и чтобы мне не пришлось потом выслушивать от гостей, почему их официант шляется не понятно где. Из больницы Дазай вернулся где-то к середине дня: он вышел в зал с забинтованной с одной стороны головой, так, что повязка закрывала один глаз. Прибавить к этому еще те бинты на шее и руках, которые парень носит по умолчанию, и теперь это стало выглядеть куда более комично. Здесь бы идеально подошла шутка про мумию, но Чуя даже не хотел смотреть в его сторону, не говоря уже о том, чтобы шутить. Конечно, из-за этого Дазай старался реже выходить в зал, но это не мешало ему выполнять свои обязанности. К Чуе он подошел спустя уже некоторое время. — Ты с заказчиком разговаривал? Он не стал спрашивать, почему Чуя не ответил на его сообщение с тем же вопросом. Он уже понял тенденцию чуиных ответов на все подобное. — Да, мы все обсудили. Парень раскладывал расходники по стойке, добавляя салфетки и ручники под приборы, и не отвлекался от своей работы, а Дазай смотрел на список в телефоне и лишь изредка бросал взгляд на официанта. Никто и словом не обмолвился о чем-то вне работы. — Мне нужен список алкоголя на банкет, я должен все заказать к сегодняшнему вечеру. — Хорошо. — У тебя есть точный список? Дазай мог закончить разговор на предыдущей реплике, но тогда у него оставались сомнения, что Чуя и вправду пришлет ему что-то к вечеру. А вот для Чуи продолжение диалога и долгое присутствие управляющего уже начало давить на нервы. — Нет, — раздраженно фыркнул он. — А что ты делал вс… — «…все выходные», но Дазай вовремя прикусил язык. — Мне нужен список к семи часам, — быстро исправился он, — после восьми они уже не принимают заявки. Чуя неохотно ответил, сдерживая желание огрызнуться и жалея, что не может уйти и ему нужно ждать, пока Дазай сам уберется. Но тот больше не стал задерживаться, перед уходом все равно украдкой кинув на Чую взгляд. Оба весь остаток дня игнорировали друг друга. Чуя не хотел видеться с ним, боясь снова сорваться, а Дазай, соответственно, боялся получить еще раз. Не то чтобы боль по жизни могла остановить его от достижения своих целей, но бессмысленной боли он старался избегать. Сегодня он в любом случае ничего не сможет сделать. И все бы ничего, если бы у Чуи на сегодня не была назначена сдача проекта. Утром и на завтраке он через телефон закончил редактировать все, что не успел вчера, и ему оставалось только распечатать все и отвезти в вуз к шести часам. Печатать проект в кабинете с рабочего принтера он даже не думал и в целом в этот кабинет заходить не хотел, поэтому к четырем часам оставил свой зал на других официантов, чтобы успеть забежать в полиграфию, и ушел в раздевалку. Дазай застал Кирико за тем, как она пробивала заказ с компьютера в чуиной зоне. — Ты что тут делаешь? — Эм… — официантка сразу растерялась и попыталась быстро собраться с мыслями. — Чуя оставил меня здесь, пока его не будет. — И почему его не будет? — Ему вроде нужно было уйти… на пару часов… — девушка не была ни в чем виновата, но при этом диалоге все равно голос ее постепенно затихал. — И почему я это узнаю только сейчас? Кирико едва ли не съежилась от страха под его взглядом, неуклюже пробивая позиции. Но последний вопрос Дазай задал скорее сам себе, и только после того, как до смерти напугал девушку, ушел в сторону раздевалки. Чуя вышел оттуда спустя две минуты его ожидания, но на присутствие управляющего никак не отреагировал, только поморщившись и отведя взгляд. Дазай нахмурился. — Если тебе нужно было уйти, ты мог хотя бы предупредить меня, — он невольно повысил голос, обращая на себя внимание. Чуя даже не обернулся. — Отъебись. Это не твоего ума дело. — Что это, блять, значит? — Дазай почувствовал, как в нем закипает раздражение, и игнор от парня только больше его злил. — Чуя, стой. Он сделал шаг, хватая его за запястье, но Чуя резко выдернул руку, наконец останавливаясь, и посмотрел на него. — Я сказал тебе отъебаться, я вернусь на работу к семи часам. — Да нахуй ты мне тут нужен к семи часам? — больше Дазай уже не выдержал. Какого хера он себя так ведет? — Ты знаешь какая запара сейчас начнется? Ты на замену позвал кого-нибудь? — Нет. — Издеваешься? С какого хуя ты решил, что можешь вот так своевольно сваливать со смены? Или уже забыл, что я твое начальство? — Мне похуй, кем ты там себя возомнил, я тебе не подчиняюсь. Но, прежде чем Чуя смог отойти дальше, Дазай ухватил его за рубашку и рывком притянул к себе. Чуя сразу сжал кисть его руки и мертвой хваткой стиснул пальцы, свирепо глядя в янтарные глаза. — Ты обязан мне подчиняться. Мы не в школе, Чуя, и наши отношения связаны рабочим договором. Или ты подумал, что раз мы переспали, тебе теперь все дозволено? Чуя хотел было вырваться, но, услышав это, зло нахмурился и прорычал, приблизившись теперь к его лицу: — Именно из-за того, что мы переспали, мне приходится разгребать сейчас все свалившееся на меня дерьмо. Потому что ты — одержимый уебок, который не видит дальше своего носа. Ты блять хотя бы раз за все эти выходные подумал, как хуево мне из-за тебя было? Догадался хотя бы спросить, как я себя чувствую? Нет! Ты не удосужился даже извиниться! Под конец Чуя перешел на крик, вырываясь из его хватки и едва не впечатывая Дазая в стену. — Я уже извинялся перед тобой, забыл? Ты просто наплевал на это. Больше ты извинений не дождешься. — Сука, ты еще жертву из себя построй, — Чуя буквально выплюнул эти слова и отошел, поправляя съехавшую лямку рюкзака. — Какой же ты мудак. Даже не подходи ко мне больше. Дазай не стал отвечать ему в спину и только прижал кулак ко лбу, сильно жмурясь. Он опять вышел из себя. Каждый раз, когда он хочет подойти к Чуе, все заканчивается перепалкой — словесной или физической, не важно. Потому что Чуя — ходячий комок злости и ненависти к Дазаю, и почему-то он был единственным, на кого сам шатен реагировал точно также. Проклятье. Что ему делать, если рядом с Чуей он не может взять под контроль даже собственные эмоции?

***

Как бы Чуя ни противился, он все же заставил себя вернуться в ресторан, потому что Акутагава не ответил ни на одно его сообщение — а значит под вечер был полный завал. Дазай был у бара, когда Чуя вышел в зал, и его появление удостоил лишь одним ничего не выражающим взглядом. Нужно было работать, и парень даже порадовался, что не было времени отвлекаться вообще ни на что. Кирико, которая подменяла его, он отпустил пораньше: но из-за того, что она работала закрывающую смену, эта обязанность перешла теперь к Чуе. Он сразу подумал о том, что придется закрывать ресторан вместе с Дазаем. Это был худший расклад, который только можно было придумать, но он в самом деле был обязан Кирико, удержавшей самую большую зону в самые загруженные часы. Он не может просто просить своих коллег делать за него его работу и ничего не давать взамен. Поэтому Чуя рассчитывал, что просто закроет зал пораньше, не попадаясь на глаза управляющему. Стоит ли говорить, что его надежды не оправдались. Пока он ходил от зала к залу, убирая приборы на кухню, доставая салфетки со склада и раскладывая по шкафам, Дазай стоял за кассовым компьютером и внимательно провожал взглядом весь его маршрут. — Чуя, подойди ко мне, — в конце концов сказал он, когда из зоны видимости бара исчез весь другой персонал. Официант стиснул зубы, услышав его спокойный голос за спиной. У него до этого было подозрение, но сейчас он убедился в том, что Дазай нарочно отпустил барменов раньше положенного. Не понятно, рассчитывал ли он на еще одну потасовку, но Чуя решил этого не выяснять и держать дистанцию в несколько метров. — Говори так, я тебя прекрасно слышу, — бросил он, не отвлекаясь. На самом деле Чуя находился достаточно далеко: от бара до стейшна было около пяти метров. Дазай, он чувствовал, продолжал прожигать его взглядом со спины, но это только злило его больше. — Я не собираюсь перекрикиваться с тобой через весь зал. — Прекрасно, тогда заткнись. — Чуя, блять, можешь сколько угодно строить из себя обиженного, но мы можем поговорить о работе? — Валяй, говори, — его последняя реплика разозлила парня в конец, и он развернулся в сторону Дазая, скрещивая руки на груди и направляя на него уже разъяренный взгляд. Дазай раздраженно выдохнул и отвернулся, опуская глаза на экран компьютера. — Завтра вечером я уезжаю из города, мне нужен менеджер, — сказал он, пытаясь держать себя в руках. — Прекрасно, я рад за тебя. Все? Управляющий посмотрел на него исподлобья, но Чуя не собирался идти ему на встречу. Пусть радуется, что он вообще согласился говорить. — За двойную ставку. На один вечер. Ты ведь свободен? — Занят. — И чем же? — парень поднял бровь, излучая поразительно угрожающее спокойствие. — Собаку, блять, выгуливаю, это уже не твое дело, — Чуя двинулся вперед. Он уже был готов сыпать оскорблениями, но периферийным зрением вдруг заметил движение на выходе из третьего зала. Второй оставшийся официант вышел, направляясь в сторону раздевалки. — Чуя-сан, я… — начал он на ходу, но тут же запнулся, почуяв витавшее в воздухе напряжение. Он поменял свою первоначальную мысль и быстро закончил: — Тот зал закрыт, я пойду. — Хорошо. Подносы вернул на место? — А? Ой, я… — Иди, я сам сделаю, — смена его настроения сбила официанта с толку, и он только неуклюже кивнул, спешно покидая зал. Чуя, не оборачиваясь, дошел до его стейшена, взял три подноса и понес их в четвертый зал. — Чуя, завтра… — снова начал Дазай, когда парень проходил мимо бара в сторону раздевалки. Висевшая тишина злила его, но прозвучавший вновь голос шатена уже вывел из себя. — Иди ты нахуй, Дазай, ты реально думаешь, что имеешь право просить у меня что-то после того, что сделал? — А что я сделал? — зло парировал парень, и все копившиеся в его голове мысли теперь внезапно сорвались с языка. — Напоил тебя? Ты уже был в хлам, полглотка моего коктейля там погоды не сделали. Изнасиловал? Умоляю, ты сам знал, на что соглашался. Между нами уже давно не просто рабочие отношения. — Между нами нет никаких отношений, — Чуя процедил это, сделав акцент на первых словах. — Да, мы просто дважды переспали, — Дазай перегнулся через стойку, опираясь на локти и направляя на него саркастический взгляд. Чуя стиснул зубы и зло процедил, уже доведенный этим разговором: — Я понять не могу, ты добиваешься, чтобы я тебе снова врезал? Утра тебе было мало? — Если тебе полегчает, вперед, только этим ты уже ничего не изменишь, — и, прежде чем Чуя успел возразить, сразу продолжил. Ему тоже это порядком надоело. — Я ставлю тебе завтра смену. Приходить или нет сам решай, но я оставляю ресторан без присмотра. — Иди нахуй, это уже будут твои проблемы, — и Чуя ушел, не желая выслушивать больше никаких возражений. Он уже давно понял, что большинство поступков Дазая были либо лишены логики, либо направлены исключительно на то, чтобы его побесить. Парень и так был измотан и прошедшим днем, и прошедшей неделей; мозг был перегружен, а всем его проблемам не было видно конца и края. Чуя вздохнул, переодевая форму в пустой раздевалке. И Дазай со своими отношениями, как вишенка на этом дерьмовом торте. И если с повседневными делами Чуя уже привык справляться, то мысли об управляющем просто высасывали из него последние силы — а факт того, что все попытки разобраться с этим усугубляли ситуацию в геометрической прогрессии, вгонял его в тупое отчаяние.