Аперитив

На следующий день парень едва смог поднять себя с кровати, тяжело открывая слипшиеся глаза. За окном стояло раннее летнее утро, но легче от этого не становилось. Час на сборы, час на прогулку, и вот уже Чуя ехал в центр Йокогамы в наглухо забитом людьми автобусом. Он даже не знал, что было бы лучше: провести день на работе или сдавать проект, который ты подготовил в последний момент, самому вредному преподавателю. Ему пришлось провести в аудитории добрых четыре часа, сначала слушая плановые лекции, а потом дожидаясь своей очереди под однотипные речи студентов. Но к пятнадцати часам он наконец вышел из дверей, засовывая в рюкзак многострадальный проект с восемью баллами из десяти. — Чуя! Как сдал? — стоило ему выйти, как рыжеволосый студент, стоявший напротив аудитории в компании одногруппников, махнул ему рукой. — Все отлично, — ответил Чуя, подходя ближе. — Если не брать последний вопрос, то считай все ответил. — Да на последний вопрос никто не ответил, — пожаловался Тачихара и устало закатил глаза. Ребята рядом с ним с энтузиазмом его поддержали. — Мы идем прогуляться, ты с нами? Чуя кивнул и проверил уведомления телефона. Пусть он и сказал Дазаю, что оставленный без руководства ресторан — это его проблемы, но Акутагаву он попросил маякнуть ему сразу, как только Дазай уедет. Ему и правда хотелось свалить все на Дазая, но он понимал, что, случись что, отгрести могут уже и сами сотрудники. А в субботу вечером в ресторане произойти могло что угодно. — Да, но ненадолго. Мне нужно будет на работу. — О, так ты сегодня в ресторане? Слушай, а мы можем вечером там собраться посидеть, а? И тебе далеко ходить не придется… — Так, нет, — осадил его Чуя, — если хотите собраться выпить, делайте это в любом месте, но только не в моем ресторане. — Какие мы строгие, — добродушно рассмеялся Тачихара. — Но раз так, то мы за тобой зайдем. Давно хотел своими глазами посмотреть на место, в котором ты всегда так зашиваешься. Да и ты ведь не откажешься отпраздновать с нами защиту проекта? Во сколько заканчиваешь? Чуя тяжело вздохнул. В конце концов, в последние пару часов ресторан сможет обойтись без него, если учесть, что появляться сегодня там он в принципе не собирался. — К девяти приходите, — ответил он, наигранно устало закатив глаза.

***

На работе не случилось ничего серьезного, что в самом деле требовало бы его присутствия, но сотрудники зала работали заметно бодрее, зная, что за всем сегодня следит Чуя заместо Дазая. Пришедший с друзьями Тачихара успел бросить несколько восхищенных слов по поводу его рабочего места и уже было полез к Элис с приставаниями, но Чуя, быстро переодевшись, едва не за шиворот потащил его прочь и повел в один из небольших ресторанчиков неподалеку. Вечер проходил хорошо. Возможно, впервые за эту неделю Чуя почувствовал какое-то облегчение на сердце, несмотря даже на то, что весь этот день оказался загружен работой и учебой. В компании одногруппников было комфортно, и разгоряченные алкоголем они все сильнее разгоняли веселье между собой. Чуя заливался смехом, когда они снова вспоминали экзамены прошлого года, обсуждали преподавателей, весь экзаменационный состав, а следом за этим и самых популярных девчонок универа. Он не упустил возможности похвастаться своим послужным списком, который включал в себя половину из этих студенток и для второкурсника был уже достаточно длинным, чтобы парни забросали его завистливым возмущением. В коем-то веке алкоголь в его крови позволил ему расслабиться. На улице уже стемнело, и из окна бара было видно, как загораются вывески и фонари вдоль дороги. Большая часть еды на столе была съедена, и Чуя держал в руке лишь один почти опустевший стакан, наклоняясь вперед, чтобы рассказать Тачи еще одну историю, всплывшую недавно в интернете. — Да-а, я слышал что-то такое, — поддакнул тот с не сходящей с лица улыбкой, — я еще подумал, как эти дебилы до такого доперли? Идея гениальная! — Если, по-твоему, съехать со склона на тележке было гениально, то я не знаю, как ты дожил до своих лет, — Чуя рассмеялся, допивая то, что держал в руке, и невольно посмотрел на стол в поисках добавки. Заметив это, Мичизу приободрился. — О, ты пробовал грушевое соджу? — Мунбэчджу? — на автомате уточнил Чуя. — Да. Нет. Что? Сам то понял, что сказал? В общем, — Тачи отмахнулся от него и потянулся к бутылке, чтобы налить напиток в чуин стакан. Мунбэчджу — разновидность соджу, традиционного корейского напитка, с ярко выраженным фруктовым вкусом. Чуя не был фанатом корейского алкоголя, но от фруктовых напитков отказаться мог с трудом. Он выпил стакан залпом и потянулся налить еще. — Ну как тебе? — Сойдет, — буркнул он. — И все? Чуя, ты звучишь как пьяница из соседнего переулка, а не человек, прошедший два курса по этим коктейлям. Чуя приподнял на него бровь, осмотрев с таким видом, будто его только что отчитал ребенок. — Довольно мягко для соджу, но грушевый оттенок пресный. Четыре из десяти, если бы я не был пьян, — снисходительно и с долей издевки прокомментировал он и выпил еще стопку. — Ага, отлично, — Тачи что-то напечатал в телефоне, сразу отложив его. Он все еще был сильно навеселе, и оттого не прекращал улыбаться, наливая алкоголь себе и пробуя его следом за Чуей. — Так, это был… Черт. Хоть убей, не помню, что там за слово было (что-то типа «аппетит»?), но короче — этот твой Дазай передавал привет. Сказал, что ты оценишь напиток, а вот нам вряд ли понравится. Отчасти могу с ним согласиться, — Мичизу задумчиво посмотрел на стакан, — но не мог же я… — Подожди, что ты сказал? — улыбка сошла с лица Чуи так быстро, словно кто-то затушил огонек со свечи. Он застыл, кожей чувствуя, как на весь этот вечер постепенно наползает тень. — «Аппетит»? Нет, я правда не помню, что за слово он мне сказал, — продолжил тот и отставил стакан, так и не сделав второго глотка. — Аперитив, — сказал Чуя с упавшим сердцем. — Да, точно, аперитив! Так это у вас какая-то совместная фишка? А я уж беспокоился, его просьба показалась мне немного… Чуя его больше не слушал: прямо сейчас он пытался успокоить бешено бившееся сердце. Нет, Чуя никогда не забывал, что Тачихара является младшим братом одногруппника Дазая, но эта связь была слишком далекой и косвенной, чтобы в действительности о ней беспокоиться… Он еще не понимал, что именно запланировал Дазай, но догадался, что либо парень уже здесь, либо скоро объявится. Его «отъезд из города» был лишь способом притупить его бдительность, это Чуя осознал почти сразу, как услышал его имя. Он еще вчера посчитал просьбу Дазая подозрительной, да и сегодня с трудом поверил, что тот вправду покинет ресторан. Однако после его подозрения больше ни на что не распространялись — пусть он чувствовал, что Дазай соврал ему с какой-то невиданной целью, но что могло произойти, если остаток вечера он решил провести с друзьями? Чуя опустил голову и закрыл лицо ладонями. Вот что. — Тачи, — он оборвал пьяную тираду друга голосом, приглушенным то ли от рук, то ли от отчаяния. — Дазай попросил пригласить меня выпить? Замолчав, Тачихара перевел на него взгляд, запоздало почуяв неладное. — Нет, то есть… Он попросил дать тебе попробовать новый напиток для ресторана… чтобы ты оценил его. Непредвзято. Я подумал, что как раз удобно будет собраться с друзьями, давно же не гуляли… Слушая его неуверенное объяснение, Чуя рассмеялся, не поднимая головы. Невероятно. Ему даже не пришлось подкупать Мичизу сделать что-то ненормальное — он просто мастерски повесил ему лапшу на уши. Он соврал Чуе, приплел Тачихару, сделал вид, что исчез, и все это, чтобы сейчас Чуя оказался там, где он и спланировал, и был в том состоянии, которое ему было нужно. Запустив пальцы в рыжие локоны, Чуя вздохнул сквозь проступившую на лице истерическую улыбку. «Как же ты меня заебал…» Он поднял голову и с тяжелым сердцем посмотрел в сторону выхода. — Я пойду. Уже поздно, — сказал он, обращаясь к Тачихаре. Тот встрепенулся. — Так внезапно? — Да, мне завтра еще на работу. — А-а, — Тачи понятливо протянул, пока Чуя, с трудом опершись о край стола, вставал на ноги. Пространство кружилось, и он еще некоторое время стоял на месте, собираясь, чтобы не упасть на первом же шаге. — Может тебе такси вызвать? — Все нормально, — ответил Чуя, как показалось ему обычным голосом, но Тачи почему-то резко замолчал. Чуя зажмурился и немного смягчил тон: — Я дойду. «Прости, Тачи», — мелькнуло в голове, пока он направлялся к выходу. — «Я злюсь на него, не на тебя. У тебя не было даже шанса подумать вне плана Дазая». Он мог просто дойти до остановки и уехать домой. Да что и думать, он в самом деле мог вызвать такси или выйти с черного хода ресторана — вариантов сбежать была масса, но о чем бы Чуя ни думал, одно он знал наверняка — сейчас Дазай стоял у входа, и бежать было уже глупо. Дазай, словно ребенок, играет в одну ведомую лишь ему игру, и Чуя не собирался ему подыгрывать. Потому что играть становится скучно, когда ты один придумываешь все правила. Чуя надеялся, что когда-нибудь Дазаю это надоест, потому что сам он был уже сыт всем по горло. Он открыл дверь ресторана, и взгляд его почти сразу упал на темную фигуру напротив. На улице не было практически никого — или были, но Чуя не придал этому значения. Он отошел на шаг от входа, сразу опираясь плечом о стену и давая себе немного времени освежиться на воздухе. Он чувствовал на себе внимательный взгляд Дазая, но все же ненадолго замер, собираясь с разбросанными мыслями, прежде чем открыть глаза и исподлобья посмотреть прямо перед собой. Парень стоял на противоположной стороне дорожки, боком прислонившись к фонарному столбу и, сложив руки на груди, молча смотрел на него. Взгляд Чуи уже немного прояснился, но от накатившей слабости, он чувствовал, что споткнется при первом же шаге от стены. При виде того, кто каждым своим появлением доставляет ему проблемы, он едва не физически ощутил, как темнеет от злости его взгляд. Не желая тратить на него ни одной лишней минуты, парень сжал челюсти и прорычал, отрываясь от своей точки опоры: — Не смей идти за мной. Но как только он сделал два шага, Дазай тенью скользнул со своего места следом за ним. Чуя развернулся к нему прямо перед тем, как шатен потянулся схватить его за руку. — Только попробуй коснуться меня! — он отдернул руку, чуть не теряя равновесие, но все оказалось тщетно. — И как ты собираешься мне помешать? — будто играючи ответил Дазай и схватил его запястье, только чуть поменяв изначальное движение. Сам он быстро оказался впереди и потащил Чую за собой, едва ли на него взглянув. Собрать свои силы и потерянный баланс Чуя смог только тогда, когда его сильным рывком выкинули вперед. Обернувшись, он сразу почувствовал, как его толкнули дальше, и спиной он ударился о твердую стену переулка. Дазай прижался к нему грудью, обхватил обеими руками за бедра и накрыл его губы своими. Чуя ожидал этого. Поцелуй был глубоким и жадным: Дазай будто боялся, что стоит чуть ослабить хватку, и Чуя тут же сбежит. Что ж, за эти четыре года Дазай так ни черта и не узнал о Чуе. Он не собирался сбегать. Парень двумя руками сжал локоны каштановых волос, сильнее прижимая Дазая к себе и целуя его в ответ почти до боли в деснах. И чем больше времени проходило, тем яростнее становились эти действия. В воздухе сгущалась аура ощутимой ненависти — еще одна такая минута, и Чуя, чуть-чуть только скорректировав положение рта, обхватил его нижнюю губу зубами и с силой сжал челюсти. Это было очень далеко от игривого укуса: он будто хотел не просто прокусить до крови, а откусить кусок от плоти. Металлический привкус быстро заполнил рот обоим, и Дазай едва ли не отскочил, больно промычав и прижимая руку к губам. Лишившись державшей его опоры, Чуя, с трудом устояв на ногах, выпрямился и посмотрел на Дазая как доведенный до бешенства зверь. Не дав тому отдышаться, он сделал рывок, схватил его за ворот и нанес удар кулаком, оттолкнув к противоположной стене. Дазаю хватило одного раза, чтобы собраться, схватить Чую за руки и одним движением поменять их местами, снова прижимая парня телом. — Смирись, Чуя, сейчас ты не в том состоянии, чтобы со мной драться, — сказал он, улыбаясь, почти касаясь губами лица. Больше сделать он не успел — пришлось отскочить, чтобы не получить коленом в живот. Для полупьяного Чуя дрался на удивление резво. Видимо, это ему не впервой. Дазай знал, что связываться с ним в драке это плохая идея, но до сих пор ему удавалось споить Чую прежде, чем у того появлялось такое желание. На этот раз он слегка просчитался, но все еще думал, что сможет обернуть это в свою пользу. В том, что в трезвом виде способности парня могли сравниться с умениями мастера по смешанной борьбе, не оставалось сомнений, однако сейчас Дазай все же едва, но успевал уклоняться от летевших ударов. Продолжаться долго это не могло, Чуя уже был уставшим, и когда со следующим ударом он чуть потерял равновесие, Дазай схватил его, разворачивая спиной, и обнял, фиксируя руки на одном месте. — Выпустил пар? Или продолжим? Моей выносливости хватит не только на драку, — его голос раздавался чересчур близко, согревая щеку слегка неровным дыханием. Хотя энергии у Чуи и самого было хоть отбавляй, он ненадолго замер, успокаивая биение сердца, приоткрытыми губами ловя тепло этого дыхания. Объятия чужих рук на своем теле казались ему до абсурда правильными, и он не понимал, почему желание избавиться от них так стремительно тает с каждой секундой. — Признай, тебе нравится это, — промурлыкал Дазай, снова попытавшись распустить руки. Чуя дернулся, наступил ему на ногу, но промахнулся, а руки Дазая быстро сжали его за подбородок, разворачивая лицом к себе. — Укусишь? — ухмыльнулся он и снова прислонился к губам. Руку, которой Чуя рванулся к его шее, он перехватил, так же поступил и с другой, не разрывая поцелуя. Но спустя мгновение уже отстранился сам, предчувствуя, что дальше Чуя пустит в ход ноги. Эта маленькая яростная потасовка продолжалась неожиданно долго. Чуя надеялся, что Дазай отступит сразу, как поймет, что в этот раз ему не собираются уступать, но тот быстро вошел в пыл драки — вскоре оба уже полностью потеряли смысл затеянного, обмениваясь ударами со стремительно возрастающим азартом. Дазай двигался ловко, уворачиваясь почти даже с изяществом, напоминавшем танец, в то время как Чуя с едва не ощутимой опасностью продолжал повторять отработанные до уровня инстинктов движения. В конце очередной партии ударов и уворотов Чуя схватил Дазая за волосы, прижал к стене и, не совсем отдавая себе отчет, наклонился к его шее и впился в нее зубами. Укус был сильный, но на этот раз Чуя не вкладывал в него ту бушующую в начале ненависть — ее просто не осталось. Сейчас было необъяснимое желание одновременно и прикоснуться и сделать больно. Чужие пальцы впились в кожу на его животе, видимо, проскользнув под футболку, отчего Чуя невольно замычал, не отрываясь. Он слышал, как теперь тяжело дышал Дазай, и в голову прокралось нестерпимое желание ощутить это дыхание на себе. Это чувство не было ему чуждо, но сейчас, поняв, что оно появилось совсем непредвиденно и бесконтрольно, на фоне всех эмоций внутри всплыла тревога. Неужели Дазай смог добиться своего? От осознания этого парень нахмурился, быстро отстранился и врезал локтем по лицу шатена. — Ай, — вырвалось у Дазая, и он отошел, чуть склонившись и даже не сдерживая смех. — Какого черта ты ржешь? — Ты возбужден или зол? Или в тебе эти эмоции идут комплектом? — улыбнулся он и на слегка недоуменный взгляд Чуи показал на свою шею. — К чему был этот поцелуй? Чуя и сам не знал, зачем укусил его, вместо того чтобы сразу ударить, однако мозг упорно отказался отвечать ему на этот вопрос. Парень уже устал, голова начала немного гудеть, лишившись эффекта от опьянения, а вся кожа горела огнем от прошедшей драки. Думать становилось нестерпимо тяжело. — Завались, — бросил он и провел рукой по лицу, пытаясь привести себя в чувство. — А злости у тебя поубавилось, — осклабился Дазай. Он склонил голову на бок и несмотря на обилие кровоточащих ссадин и синяков выглядел предельно довольным. — В отличие от кое-чего другого. Он выпрямился и сделал шаг, не пытаясь подойти вплотную, и с многозначительной улыбкой оглядел Чую. — Тебя возбуждают драки сами по себе или это все-таки из-за меня? Чуя хотел огрызнуться, но боль в голове склонила его к рассуждениям о том, что Дазай опять заводит с ним какую-то игру. Он попытался проигнорировать, однако спустя долгую минуту голос шатена раздался снова: — Чу-уя-я, — методично протянул тот и заглянул в его лицо, начиная медленно подходить, — то, что ты пьян, не освобождает тебя от ответственности отвечать на мои вопросы. — Что ты нахуй несешь, — парень зажмурился, словно так он мог избавиться от Дазая, — просто съебись отсюда… — Не ври самому себе, ты не хочешь этого, — чем ближе становился парень, тем ниже был его голос, и вот теперь он встал в шаге от него, рукой мягко схватив за подбородок. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но ты не можешь отрицать тот факт, что я тебя возбуждаю. Когда он наклонился с поцелуем, Чуя не среагировал. Нежное прикосновение накрыло его губы, и он вздохнул, давая снова прижать себя к стене. «Блять, блять, блять, — Чуя зажмурился, но его тело расслабилось от внезапно накатившего облегчения. — Что со мной не так?» От поцелуя его телу стало так хорошо, но морально его состояние лишь ухудшалось. Он не мог понять, что происходит, но он пытался об этом думать. О том, почему каждый раз, когда появляется Дазай, ситуация повторяется; о том, что он чувствует и почему не может ничего сделать. В конце концов диссонанс между телом и мыслями довел его до такого раздражения, что желание наконец отошло на второй план, и Чуя смог взять себя под контроль. — Ты меня заебал, — он резко отстранился и схватил руку Дазая, уже опустившуюся на пояс его штанов, сжав ее с такой силой, что почти наверняка там сразу же появились синяки. Он убрал ее наверх, как можно дальше, прижав к стене у своей головы, и посмотрел в темные глаза напротив. Одной этой хваткой стараясь держать и себя, и Дазая в трезвом уме, он начал тихо, угрожающе, выцеживая каждым словом всю скопившуюся внутри злость: — Да, я возбужден. Я не знаю почему, и мне похуй. Из-за тебя это происходит или из-за звезд на небе. Ты мне не нравишься, ты меня бесишь, и я не могу понять, какого хуя ты продолжаешь меня доставать и сколько раз мне нужно тебе повторить, чтобы ты наконец отъебался? Все то время, что он говорил, Дазай не шевелился, но с каждым услышанным словом взгляд его становился все холоднее. К концу всей этой тирады в глазах его застыл такой холод, что все бывшее там желание казалось теперь иллюзией. Не отводя от Чуи взгляда, не чувствуя никакой боли от его хватки (хотя сжатое запястье уже стало мертвенно-бледным), он молчал, казалось, обдумывая, стоит ли это мгновение тех слов, что сейчас так навязчиво замерли в мыслях. — Хочешь раскрою секрет? — наконец тихо ответил он, подражая Чуе, и в его холодных глазах исчезли все намеки на улыбку. От этого парня вдруг пробрала мелкая дрожь, и он невольно задержал дыхание, внимая серьезному тону. — Ты сводишь меня с ума, — протянул Дазай после долгого молчания, и теперь янтарные глаза будто приковали Чую к себе. — Я просыпаюсь по утрам, думая только о тебе, я иду на работу, и вижу тебя; я вспоминаю ту ночь — и я помню каждую секунду: каждый твой вздох, звук твоего голоса… цвет твоих глаз, подернутых возбуждением… Ты занимаешь все мои мысли, и чем дальше ты меня отталкиваешь, тем сильнее мне хочется оказаться ближе. Сейчас он говорил совсем не игриво, а даже с видимым раздражением — будто Чуя был заразой, от которой он бы и рад был, но не мог избавиться. Он наклонялся близко, почти касаясь его губ, но смотрел только в глаза. — Из-за тебя я уже совершил столько дерьма, что будь ты хоть трижды психом, не согласился бы даже стоять рядом со мной. Так что теперь единственный способ получить хотя бы иллюзию того, что ты рядом, это победить в этом блядском споре. Услышав это Чуя застыл. От неожиданности вся злость, кипевшая в нем, испарилась будто дым — до того абсурдными и громкими оказались эти слова, сказанные вполголоса. Впервые за все время, что ему довелось знать Дазая, тот сказал то, что, Чуя чувствовал, исходило из самой его души. Но удивление от этого неожиданного откровения быстро сменилось ужасом, когда Чуя осознал смысл всех этих слов. — Ты одержим. — Тобой, да. Чуя резко выдохнул, и в этом угадывалась какая-то обреченность. Дазай даже не думал отводить от него взгляд, будто поймав в ловушку, и, честно, Чуя сейчас вправду предпочел бы, чтобы парень нацепил на себя привычную самодовольную маску и действовал непредсказуемо — потому что понимать его мотивы вдруг оказалось до омерзения противно. «Это не просто физическое влечение, он помешался на мне, — понял Чуя. — И это уже нихуя не смешно». — Хватит нести этот романтический бред, Дазай, — парень огрызнулся, стараясь скрыть в голосе тревогу. Почему он постоянно притягивает к себе каких-то мудаков? Взгляд Дазая потемнел, и от этого стало лишь тревожней. Какие-то мысли начали мелькать в светло-карих глазах, но спустя время все там вдруг затихло. Серьезный блеск перестал источать опасность, будто она под каким-то усилием снова вернулась на свое законное место в глубине чужой черной души. — Я знал, что ты не поймешь, — проговорил шатен, наклоняясь ближе. Еще мгновение — и чужие губы мягко накрыли его собственные. Чуя уже решительно ничего не понимал. Дазай перекручивал его в какой-то мясорубке своих и его чувств, не давая прийти к какому-либо решению, и на фоне прошедших дней и прошедшего вечера этого хватило, чтобы Чуя всеми конечностями запутался в этому клубке. — Прекрати, — сказал он, отстранившись, но его сразу притянули обратно. — С чего бы? Дазай чуть склонил голову и поцеловал глубоко, придерживая ладонью за шею, после этого оторвавшись и начав спускаться поцелуями ниже. — С того, что ты хоть немного меня уважаешь. На секунду движения Дазая прекратились, и Чуя с наивной надеждой предположил, что смог до него достучаться — но это была лишь секунда, и Дазай вновь прижался губами к артерии на его шее. Парень рвано вздохнул, когда чужие пальцы ловко скользнули под его одежду, оглаживая поддавшееся тело. — Сука, — выругался он сквозь сжатые зубы, понимая, что ни морально, ни физически сопротивляться желания в нем уже не осталось. Он устал, а Дазай был упрям настолько, что если решил чего-то добиться — он добьется, даже если придется идти по головам, и спорить с ним уже не было смысла. — Хочешь, чтобы я был твоей игрушкой? — напоследок решил высказать Чуя, чувствуя, как рука Дазая уже заползла внутрь его одежды, проскальзывая между его ног. — Ты так упорно не слушаешь, что я говорю. Хочешь просто трахаться со мной без угрызений совести? Повисло молчание, за которым вскоре начали раздаваться тихие и частые вздохи Чуи под мерные движения рук. Он уже был так возбужден, что отсутствие ответа на свои вопросы его нисколько не удивило и даже как будто не имело для него значения. Лишь спустя время Дазай все же произнес: — Меня не грызет совесть. Больше никто из них не сказал ни слова: дальше в переулке слышались только едва сдерживаемые стоны. С каждым скользящим движением тело Чуи разгоралось сильнее, затуманивая жаром мысли и попытки к сопротивлению. Да и не хотел он. Заебало. В его глазах, едва смотрящих на затуманенный мир перед собой, не было ни злости, ни удовольствия, лишь механическое возбуждение доведенного до крайности тела. Почему Дазай снова смог довести его до этого, он не знал, но уже не очень-то удивлялся. Что смогло все же его удивить — то, что, закончив, Дазай просто ушел. Ни одного слова, ни попыток заглянуть в отведенный взгляд, ни последних попыток поцеловать. Он просто развернулся и ушел, оставив Чую наедине с окутавшим его хаосом. Парню пришлось провести еще некоторое время среди мешков с мусором и валявшейся везде грязи, чтобы немного привести себя в порядок. Внешне, потому что на внутренний порядок он уже не рассчитывал. Он оттер несколько капель, случайно попавших на джинсы; поправил растрепанный воротник рубашки, чтобы прикрыть новый засос. Ногой с отвращением растер белые следы на пыльном асфальте, потому что один случайный взгляд на это уже вызвал тошноту. Он слабо посмотрел в сторону ресторана, прежде чем выйти на улицу и пешком направиться домой. Не исключено, что со всей любовью вселенной к нему, именно в этот момент Тачихара с его одногруппниками мог выйти ему навстречу, но (к счастью?) его невезение ограничивалось лишь одним Дазаем.

***

Домой он вернулся глубокой ночью, хотя обещал себе сделать это гораздо раньше. Темнота собственной квартиры не принесла ему никакого облегчения; время уже перевалило за два часа, и его опять ждала короткая ночь перед утренней сменой — а ведь завтра было воскресенье, и, Чуя помнил по резервам Элис, ресторан будет забит с самого открытия. Произошедшее сейчас и перспектива завтрашнего дня поместили его между молотом и наковальней; грудь физически сдавливало от нехватки воздуха. Ему было хуево от ощущения, что жизнь сейчас будто неслась со скоростью света, и не было никакого шанса поставить ее на паузу. Работа завтра, послезавтра, во вторник и в завершение всего банкет, а у Чуи нет сил даже думать о том, как он все это переживет. Мысль о выходных казалась несбыточной мечтой, а эта неделя становилась хуже с каждым, мать его, прошедшим днем, и парень боялся даже представить, что будет ждать его в конце этого кошмара. Он еще некоторое время стоял в прихожей, не пытаясь переодеться, прокручивая эти мысли в голове и чувствуя тупую усталую боль. В конце концов деться ему было некуда. Сил не было, а что с того? Мир вокруг не остановится, как ни проси. Сейчас ему было бы хорошо лечь и поспать подольше, но какой-то голос внутри обреченно твердил, что от этого лучше не станет. А потому Чуя взял поводок и выпустил сидевшего рядом с ним пса за дверь. Раз уж его состояние дошло до настолько низкой точки, то проще будет добить ее до дна окончательно, чем пытаться хоть немного улучшить. Энергия ожидаемо начала уходить в минус, доводя его до износа, но, честно, Чуе уже было наплевать.

***

Сидя в рабочей раздевалке, настраиваясь хотя бы посмотреть в сторону своей формы, Чуя медленно листал сообщения в телефоне. Спустя несколько строк он с вялым удивлением обнаружил уведомление от Тачихары — приветствие с явно выраженным беспокойством о его самочувствии, но на него Чуя решил ответить базовым «все в порядке». Они с Тачи были друзьями, но все же не настолько близкими, чтобы он мог с ним откровенничать. Еще немного подумав, он добавил: «Просто пообещай, что если захочешь снова связаться с Дазаем, то сначала посоветуешься со мной».

***

В зале творился беспросветный пиздец. Это было единственное слово, которое приходило Чуе на ум, пока он пытался отвечать на вопросы одновременно с двух столов, записывать заказ и думать об еще двадцати делах после этого. Он пробил три стола, задержавшись у компьютера едва ли на пять минут, и сразу унесся на кухню, цепляя по пути два подноса, чтобы одним заходом забрать все блюда и быстро выйти обратно, легко удерживая баланс. «Повторить напитки на семнадцатый, посчитать первый и двадцатый, подойти к шестому», — мысленно повторял он, пока в темпе убирал ушедший стол, нагружая подносы теперь уже грязной посудой. — Молодой человек, можно вас? — Подойду через две минуты! — ответил Чуя, едва заметив, что вышло это намного грубее, чем обычно. «К шестому и одиннадцатому» — поправился про себя. — Чуя-сан, можете убрать данго со стопа? — один из официантов попытался его тормознуть, но парень лишь немного замедлился. — Попроси Дазая, — бросил он, посмотрев время на смарт-часах. Тот уже должен быть на месте. — Кстати, Нацу, штраф за разбитый с утра бокал. Забирая напитки с бара, он не мог не бросить взгляд в сторону входа, где Элис и еще две хостес пытались сдержать непрекращающийся поток гостей. В любой другой день его бы это не беспокоило — в запару он чувствовал себя как рыба в воде — но сейчас он не смог сдержать глубокого вздоха. Энергии еще с открытия не было никакой, стакан крепкого черного кофе тоже не помог, и последние несколько часов ощущения были такие, что одно неверное движение и внутри него лопнет натянутая струна. Пробивая недавно принятый стол, даже не задумываясь ставя нужные модификаторы, на шестой позиции Чуя вдруг затормозил. «Салат?..» — Блять, — вслух выругался он, обнаружив, что забыл записать название. — Сука. Нахуй, останутся без салата, — закончил он, с раздражением нажимая на кнопку отправки заказа. И разбираться с этим ему потом пришлось самому, но за видимой злостью скрывалось разочарование и даже какое-то тупое отчаяние. Потому что он забыл. Кто-кто, но Чуя таких ошибок раньше никогда не допускал. Время уже близилось к двум, а в его желудке не было еще ничего, кроме утреннего бутерброда и треклятого кофе. Он уже чувствовал, что функционировал на энергии чистой злости и отвращения ко всему, что безостановочно происходило вокруг, и это было для него настолько очевидно, что он начал бояться уменьшения загруженности: ему казалось, что стоит витавшему напряжению немного спасть, и он сорвется. Проблема была в том, что он не знал, как именно. — Тонкацу и сашими из лосося, — он положил блюда на стол, потянувшись сразу забрать пустые бокалы. «Плюс забрать посуду с соседнего стола, дойти до компьютера, пробить еще один джин тоник на шестнадцатый, потом на кухню забрать десерты…» — Но я еще не закончила салат, — сказала одна из женщин, и Чуя, только сложив бокалы на поднос, понял, что обращались к нему. — Простите? — переспросил он, выныривая из своих мыслей. — Я еще не закончила салат, — тем же тоном повторила женщина, и парень просто тупо уставился на нее. «И че, блять?» — хотелось ему спросить, но он решил держать себя в руках. — Вы принесли горячее, но я еще не успела доесть свой салат. Еще секунда ступора, и Чуя с усилием начал говорить: — Блюда выносятся по мере готовности, я вам это проговаривал. — Какой мне толк сейчас смотреть на тонкацу, если я еще не доела салат? Вы официант, вы должны за этим следить, а не «выносить по готовности», за что мы оставляем вам чаевые? — Прошло пятнадцать минут с подачи первого блюда… — И вы полагаете, что я успею съесть это за пятнадцать минут? — перебила она. — Послушайте, я не хочу устраивать скандал, просто донесите до своего начальства… — Ты, блять, не можешь сожрать салат за пятнадцать минут? — наконец припечатал Чуя, и за столом воцарилась звенящая тишина. Все обернулись на него с ужасом и недоумением; сама же женщина выглядела так, будто подавилась воздухом. Струна внутри у Чуи с громким треском оборвалась, и пути назад не оказалось. — Как вы… Позовите менеджера, сейчас же. — Я здесь менеджер, Чуя Накахара. Вам выдать жалобную книгу? — издевательски спросил он, и в груди от этого разлилось ядовитое удовольствие. — Кто у вас управляющий?! — Уверяю, управляющий этого ресторана не поможет вам быстрее сожрать этот салат, — Чуя чувствовал, что его уже понесло, но заставить себя замолчать было уже не в его силах, — а вот я очень даже могу попробовать… — Да как вы!.. — …может быть когда я затолкаю его вам в глотку, у вас на всю жизнь отпадет желание приебываться к официантам. — Чуя ее не слушал. — А потом я может быть успею к другим столам выполнять еще десяток запросов. Вам будто заняться больше нечем, как самоутверждаться за чужой счет. Потому что судя по тому, что вы буквально из нихуя высосали целую… — на середине этого неконтролируемого потока оскорблений Чуя неожиданно почувствовал, как его сжали за руку, и сильным рывком он оказался оттянут от стола. — Прошу прощения, я управляющий, это недоразумение больше не повторится, — услышал он, пока пытался осознать происходящее. Поняв, что его просто бесцеремонно оттолкнули, он двинулся обратно, но Дазай сразу это заметил: — Все блюда за наш счет, — быстро закончил он, пока Чуя не успел снова открыть рот, а потом схватил его за локоть и силком потащил прочь из зала. — Ты охуел так со мной обращаться?! — вскричал он, вырываясь, когда Дазай наконец втянул его за дверь служебного коридора. — Я охуел?! Ты вообще головой своей соображаешь, что делаешь?! — У меня полная посадка, а ты тупо выдернул меня из зала! — Да хера с два ты у меня сейчас в зал выйдешь! Ты нахамил гостье! Ты хоть представляешь, что… Чуя! — тот даже не стал его дослушивать, снова направившись в сторону зала. Дазай схватил его за запястье, попытавшись как-то остановить, но Чуя выдернул руку с поразительной резкостью. — Попросит уволить меня — увольняй, мне похуй, но будь добр сделай это после моей смены, а сейчас я иду работать. — Еще раз повторяю: ты не выйдешь в таком состоянии в зал. — И как ты собираешься мне помешать? Услышав вдруг в этой фразе собственные слова, сказанные вчера в переулке, Дазай застыл. Чуя только фыркнул, заметив эту реакцию, и скрылся за дверью. Нахмурившись, управляющий вышел следом, следя на расстоянии за тем, как Чуя вернулся в зал и продолжил работать как ни в чем не бывало. — Нацу, — окликнул он, когда официант из соседней зоны по неосторожности решил пройти мимо него, — ты идешь помогать Чуе. От ужаса тот даже забыл, куда сейчас собирался идти. — Что? — в недоумении переспросил он, неосознанно сжав пустой поднос в руках. — Нет-нет, ни за что, Дазай-сан… — Ты сейчас спорить со мной собрался? — Дазай отвлекся от своего наблюдения и перевел на парня взгляд, который заставил его сердце сжаться. Но спустя секунду, проглотив парализующий ужас, он собрался с духом и снова попытался возразить. Потому что сейчас был именно тот момент, когда иметь дело со злым Дазаем было куда проще, чем с разъяренным Чуей. — Кирико всегда этим занималась, и вы прекрасно знаете, как Чуя ко мне относится, и если в его зал подойдет кто-то посторонний… — затараторил он, но управляющему его стенания были безразличны. — Передаешь информацию о своих столах второму официанту и пулей летишь во второй зал, — припечатал он, и никакие возражения уже не могли спасти парня. — И в особенности седьмой стол обслуживаешь исключительно ты. — Но Чуя… — Чуя туда не подойдет. Безвольному официанту, оказавшемуся между молотом и наковальней, не осталось ничего другого, кроме как молча подчиниться приказу. Тот самый второй зал, полностью подконтрольный сейчас рыжей бестии, был для него подобен минному полю, и, предчувствуя впереди самый нервный за всю свою карьеру рабочий день, парень старался вести себя тише воды и ниже травы. Конечно, Чуя заметил его сразу, но до тех пор, пока Нацу не прикасался ни к чему, кроме посуды, вступать в открытый конфликт не рвался. В груди у него все еще вихрем крутилось раздражение: на Дазая, на суку, в сторону которой он теперь даже не смотрит (она что-то высказывала Нацу о том, почему «этот хам» сейчас преспокойно ходит в зале, но услышанные краем уха фразы даже приносили ему мрачное удовлетворение), отчасти даже на себя самого. У такого своенравного человека, как Чуя, расстояние между озлобленностью на других и на самого себя — ровно один шаг, потому что сама суть ярости приносит его извращенной сущности неимоверное удовольствие. Продолжать работать ему было необходимо не столько из-за ответственности, сколько ради уязвленного самолюбия. Признаваться в этом он себе не хотел, но ощущение, что даже после ссоры со всеми в этом ресторане он продолжает выполнять свои обязанности, позволяло немного утешить его гордость. Поэтому можно представить, какой огромной ошибкой со стороны Дазая было снова к нему подойти. — Чуя, отправляйся домой, — начал он, приблизившись к парню, занятому уборкой стола. Тот был подозрительно тихим, и Дазай продолжил на свой страх и риск: — Хватит устраивать из этого комедию. Если ты снова на кого-то сорвешься, Мори уже не спустит тебе это с рук. — А тебе какое дело? Боишься, что из-за меня влетит? — парень ответил бесцветно, складывая пустые стаканы друг в друга. — Да, Чуя, мне влетит, и влетит похлеще, чем тебе. И я могу ручаться, что Мори уже знает о том, что произошло. Но так как тебе на меня сейчас абсолютно похуй, подумай о том, что за еще одну такую выходку тебя реально могут уволить. — Я уже сказал, что все, что касается моего увольнения, ты можешь сказать мне после моей смены. — Да блять, я не собираюсь увольнять тебя… — А это уже не тебе решать. — Вот поэтому нахуй вали сейчас домой, — управляющий наклонился ближе, чтобы посторонним не было слышно их разговора. На столе стоял уже почти загруженный поднос, и чтобы Чуя не взял его в руки и не ушел, Дазай просто прижал его край ладонью, продолжив говорить. Взгляд официанта наконец остановился на нем. — Ты же сам видишь, что эту запару уже откровенно не вывозишь. От тебя на смене сейчас больше вреда, чем пользы. Я сколько косяков за тобой сегодня подчистил, и другим официантам от тебя достается, понимаешь, что я просто не могу позволить тебе дальше работать? В глазах Чуи сейчас читалось не просто неуважение к человеку выше своей должности, а откровенное отвращение ко всем его словам, будто его отчитывает какой-то новичок, а вовсе не управляющий. И Дазай не заметил, как рука парня сейчас неосознанно сжалась на одном из стаканов. — Может мне стоит напомнить тебе, почему я чувствую себя так, словно всю мою душу вывернули наизнанку? Напомнить тебе, что было вчера? В приглушенном свете зала кофейно-карие глаза казались уже настолько темными, что в них едва угадывался цвет. Хотя возможно виной этому было вовсе не освещение. Дазай молчал под его взглядом и от услышанных слов даже не дрогнул. Поняв, что шатен не собирается ему отвечать, Чуя усилием воли заглушил рвущуюся ярость, чтобы задать последний вопрос. — Извинишься? — спросил он таким тоном, что стало ясно: никакое извинение Дазая уже не спасет. С висевшим молчанием нарастало и напряжение, и буквально за секунду «до» в Дазае взыграла подавленная гордость, и он умудрился усугубить свое положение стократно: — То, что произошло вчера, никак не касается… Он не договорил даже первых четырех слов. Чуя поднял руку, и сжатый у него в кулаке стакан с наполовину допитым каким-то лимонадом, с оглушающим дребезгом врезался в чужой висок, разлетаясь повсюду осколками и брызгами воды. Дазай отшатнулся больше от неожиданности, чем от ударившей боли, с трудом удержав равновесие и оставшись на ногах. Он сразу почувствовал тепло от потекшей по коже крови. Осколки чудом не задели глаза, но вся половина лица мгновенно оказалась залита красным, и оставалось только гадать, сколько под этим появилось порезов. Чуе тоже досталось: на ладони, едва-едва зажившей после ожога, красовалась целая сетка мелких и горящих огнем царапин, но он не обращал на них внимания. — Увидимся на банкете, — бросил он, стряхивая с руки осколки. Давя все усиливающуюся тупую боль, прижимая ладонь к виску и с трудом выравнивая дыхание, Дазай провожал его взглядом, не заботясь о том, что к нему подбежало уже полдесятка людей, и игнорируя все их попытки помочь. Что ж. Как бы он ни хотел к этому прибегать, но теперь у него остался только один шанс все исправить.

***

Целый день наедине с собой и вдали от внешних раздражителей помог Чуе немного успокоиться и прийти в себя. Совесть от прогулянной смены молчала, тоже довольная этим спокойствием, и с тем же успехом он планировал отсиживаться дома до банкета. У него в кои-то веки появилась уверенность в том, что все дальнейшие нагрузки он сможет вынести и что он наконец снова в строю: но она разбилась столь же быстро, сколь и возникла. Один звонок следующим днем, и Чую будто опять с головой окунули в ледяную прорубь. — Слушаю, босс, — ответил он, давя тревожный стук в груди. Имя Мори Огая на экране входящего вызова до сих пор могло присниться Чуе только в самых ужасных кошмарах. Директор начал без церемоний. — Чуя, — он не удосужился даже поздороваться, и от этого нервы лишь натянулись сильнее, — ты ведь помнишь, что назначен ответственным за бар? Этот тон, эта формулировка — Чуе не нужно было шестое или даже третье чувство: он понял, что накосячил. И на этот раз это не просто не пробитый салат. — Да, конечно, — парень неслышно сглотнул, сжав телефон. — Что произошло? — Потрудишься объяснить, почему среди заказанных напитков нет ни одного безалкогольного? Все надежды на то, что произошла ошибка и ничего не случилось, в мгновение ока рухнули. С упавшим сердцем Чуя ясно вспомнил, что ни о каких безалкогольных напитках даже не подумал. — Отвечать за бар — означает отвечать за все напитки. У тебя не было никаких непосильных задач, только эта. Мне следует ждать каких-либо объяснений? — Простите, босс. Я постараюсь все исправить. — Нет, Дазай сейчас все это исправляет. А параллельно он выполняет свои обязанности и контролирует ресторан в одиночку, пока ты прохлаждаешься дома. Напомни мне, кстати, почему в установленную по графику смену ты находишься не в ресторане? От прямого вопроса все мысли вылетели у парня из головы, и он только крепче стиснул зубы. Повисшее после молчание вовсе не означало, что Мори ждет от него даже хоть сколько-то значимых оправданий: он знает, что их не будет. Но за это молчание Чуя даже не смог заставить себя выдавить извинение. — Я уже молчу о женщине с твоего столика и отзыве, который появился на сайте после воскресенья. У меня нет желания обсуждать сейчас результат твоей работы за последние несколько дней, но я надеюсь, ты сам все прекрасно понимаешь. Штраф за невыход, предупреждение и лишение зарплаты. — Да, босс. — Прекрасно. Жду тебя на смене. От этого разговора любое ощущение отдыха, успевшее появиться за понедельник, обернулось давящим чувством вины и стыда. Оказаться после этого в ресторане было равносильно пытке. Он решил не доходить до раздевалки и сразу пойти в кабинет, осторожно заходя в уличной одежде и с рюкзаком наперевес. — Что с напитками на завтра? — спросил он сходу, закрывая за собой дверь. Дазай с каким-то удивлением поднял голову и несколько секунд внимательно смотрел на него, что-то обдумывая, а потом снова опустил взгляд к компьютеру. — Пытаюсь дозвониться до фирмы, чей владелец продал мне Рошерон. Тебя Мори вызвал? — Что он тебе сказал? — Мне? Ничего нового, — Дазай даже чуть хмыкнул. — Полчаса его ора и нотаций, несколько штрафов за то, какой я дерьмовый управляющий, и все в таком духе, — он говорил об этом легко, но Чуя сразу понял, что на деле все далеко не так просто. Вопреки всему, он знал привычки управляющего, и то, что Дазай так и не поднял взгляд от компьютера, и его натянутая улыбка выдавали в нем явную нервозность. Оно и понятно. Как бы Дазай ни был привычен к выговорам, Мори умеет надавить на больное. — Прости, что недоглядел, — сейчас, после всего случившегося так внезапно, он в самом деле чувствовал вину. По большей части перед самим собой, потому что такой безответственности к работе он никогда себе не позволял, а потому это извинение было скорее для него, чем для Дазая. — Разберемся. Ты мог бы досидеть дома, чего пришел? — У меня смена сегодня. — Нет, это просто Мори нехер делать, как запугивать моих подчиненных. Я убрал тебя из графика еще в воскресенье. Можешь идти домой. Чуя неуверенно замер у двери, обдумывая его слова. — Я пришел, чтобы помочь, — ответил он в конце концов, решив, что желание прийти сюда не было продиктовано Мори полностью. — Без тебя справляемся, — Дазай было привычно огрызнулся, но потом что-то в его голове щелкнуло. — Хотя, если у тебя руки чешутся чем-нибудь заняться, можешь сходить на кухню и выпросить у су-шефа отчеты по поставкам за неделю. Услышав задание, Чуя с охотой включился в рабочий режим. — Их сразу в папку бухгалтерии? — Да, и сделай дополнительные копии. Черт знает зачем, но повара их в последнее время требуют. — Окей, — Дазай подумал, что ему показалось, но официант слегка улыбнулся, прежде чем повесить куртку у входа, бросить рюкзак на диван и отправиться на кухню.

***

Он пробыл в ресторане до закрытия, помогая Дазаю с его обязанностями. Сейчас для него не имело значения, что между ними происходит, потому что теперь Чуя чувствовал, что из-за того, что он занят помощью, вина в его голове сходит на нет. Закончив с делами, поужинав остатками еды на кухне, в конце дня Чуя остановился напротив двери кабинета, где остались лежать его вещи. Сейчас его эмоциональное состояние вернулось в относительное равновесие, и оттого уже неоднократно он прокручивал в мыслях события последних дней. Количество бинтов на теле Дазая продолжало расти. Нет, конечно, он не чувствовал за это вины. О чем вы? Дазай сам был виноват. Во всем. И в скандале в воскресенье, и в его косяках на работе, и в наполовину забытом списке напитков на банкет… Но после прошедшего дня уверенность Чуи в этом как-то неожиданно упала. Он вошел, не постучавшись, застав Дазая за компьютером. Тот едва ли мельком взглянул на него, возвращаясь к работе. — Рабочий день окончен, — неуверенно заметил Чуя, снимая куртку с вешалки. — Собираешься домой? Летавшие над клавиатурой пальцы Дазая замедлились, и он со странным выражением поднял на него взгляд. — Беспокоишься обо мне? — чуть помолчав, спросил он, и впервые Чуя не услышал в его голосе издевки. Однако под взглядом светло-карих глаз думать об этом стало неудобно. — Кто будет завтра? — Чуя кашлянул, скрывая неловкость, и развернулся в сторону рюкзака. Шатен не стал комментировать, но позволил себе незаметно улыбнуться. — Из наших только трое, — он отвернулся к экрану. — Кирико и двое поваров. — Акутагава не идет? — А что, должен? Закинув рюкзак на плечо, Чуя подошел ближе и заглянул в компьютер. — Ты ведь ему доверяешь. Не смей отрицать, я не слепой. Дазай чуть отъехал на кресле, давая Чуе место, когда парень сходу кликнул на нужный ему файл. — Именно поэтому он будет нужен здесь. Чуя открыл список сотрудников на завтрашний банкет, быстро пролистав строчки с их рестораном. Он уже был рад, что Кирико будет там, и ему будет кому перепоручить задания со спокойной душой, но все же было любопытно посмотреть на остальные фамилии. — Знаешь кого-нибудь? — с интересом спросил Дазай. — Я общаюсь с несколькими ребятами в Хонмоку, — Чуя задумчиво пробубнил, не замечая осторожного, но любопытного взгляда управляющего. — Но их тут похоже нет. Парень пробегался глазами по строчкам, не сразу заметив, что скоро список сотрудников Хонмоку сменился на список следующего ресторана возле Франц-парка. Первые строчки — повара, их было трое; далее — технический персонал, по количеству где-то в районе пяти; раннеры — строчка с одной фамилией, Чуе не знакомой; а сразу после… Со слабым звуком колесико мышки прокрутилось еще раз и затихло. Дазай не сразу это уловил. Еще несколько секунд он смотрел на таблицу, наполовину витая в своих мыслях; но спустя долгую минуту внутри у него что-то тревожно дрогнуло. — Чуя? Он посмотрел на парня, подавшись чуть вперед. Чуя будто застыл и его не слышал: взгляд его замер на месте. Позвав еще раз, Дазай, казалось, всерьез забеспокоился и протянул к нему руку. От прикосновения Чуя дернулся так внезапно, что все стоявшие на столе предметы задрожали. — Чш-ш, все хорошо, — вырвалось у Дазая, и сердце у него гулко ухнуло. Чуя смотрел на него невидящим взглядом: грудь его вздымалась все чаще, дыхание начало сбиваться — он смотрел на Дазая, и тот буквально чувствовал, как парня все сильнее окутывает паника. Шатен еще ничего не понял, но начал действовать до того, как успел до конца проанализировать ситуацию. — Посмотри на меня, — он повысил голос и повторил еще раз, потому что Чуя даже не шевельнулся. — Эй! Посмотри на меня. Дыши. Все хорошо. Дазай осторожно положил ладони ему на плечи, отвлекая своим голосом, разворачивая, чтобы посадить на кресло. Он не сводил с него взгляда и не переставал говорить. Несомненно, Чуя на грани панической атаки, но что бы ни послужило ее причиной, сначала его стоит привести в чувство. — Что произошло? — услышав вопрос, парень невольно кинул взгляд в сторону компьютера, но Дазай быстро развернул кресло, заставив смотреть на себя. Чуя пытался выровнять дыхание, и по мере того как это происходило, глаза его все заметнее блестели от возникающих слез. — Все хорошо, — еще раз уверенно повторил управляющий. — Что случилось? В кабинете повисло долгое молчание, прерываемое редкими прерывистыми вздохами, пока Чуя пытался успокоиться, не сводя с Дазая взгляда. Его пальцы легко подрагивали, и только теперь шатен осознал, что держит его руки в своих. Через секунду, казалось, это осознание внезапно пришло и Чуе, и парень, будто очнувшись, аккуратно высвободил пальцы из хватки. Он отвел взгляд, и Дазай, облегченно вздохнув, отстранился. — Что это было? Ему показалось, что Чуя хотел что-то ответить — но стоило ему чуть приподнять голову, как перед глазами его снова появился этот список. Он быстро отвернулся, постаравшись скрыть дрожь, и наконец встал. — Я пойду, — парень немного растерянно пошарил глазами вокруг, стараясь не встречаться ими с Дазаем. Тот не настаивал ни на чем, молча наблюдая, как Чуя подбирает рюкзак и некрепкой походкой идет в сторону двери. — С тобой точно все в порядке? — с сомнением спросил Дазай. — Да, все хорошо. — И завтра все в силе? Ты придешь? — Д-да, — Чуя ответил и почти сразу прикусил язык, спешно выходя за дверь. От мыслей о завтра к горлу снова подступили слезы, но он нашел в себе силы дойти до выхода, прежде чем позволить себе больше их не сдерживать. Перед глазами стояли строчки со списком официантов завтрашнего банкета, и самое первое имя сверху — Поль Верлен. Он закрыл рот рукой, с трудом пытаясь себя успокоить. Так много времени прошло с тех пор, как он в последний раз справлялся с истерикой — он успел отвыкнуть он этого накатывающего чувства отчаяния, которое порчей разрастается в груди и которое так тяжело подавить. Тогда, три года назад, когда он понял, что его просто выкинули, как ненужную игрушку, — тогда это чувство еще месяцами тянулось за ним по пятам. Три года… Чуе было пятнадцать, когда они с Верленом встретились впервые, и этот год разбил все его представления о нормальных отношениях. Верлен был хорошим другом — и оказался отвратительным парнем, но Чуя был слишком молод, чтобы сразу это понять. До тех пор, пока Верлен не наигрался с ним, он верил, что любовь должна быть неразрывно связана с болью.

***

В эту ночь Чуя не смог уснуть. Каждые несколько минут он смотрел на экран телефона, отсчитывая время до будильника, и снова упирался взглядом в темноту. Он понимал, что нужно поспать, но тревога в груди никак не давала провалиться в сон. Стоило ему хоть чуть-чуть задремать, как перед глазами всплывали воспоминания, а следом тело пронизывало дрожью от осознания, что всего через несколько часов он снова столкнется с ним. Прошло три года, как он просто исчез из его жизни. Что он скажет теперь, когда встретится с ним? Удивится? Будет зол? Или просто сделает вид, что они не знакомы? При всем своем логическом выводе, что последний вариант предпочтительнее, при мысли об этом грудь сдавило слишком знакомой болью. Человек, ради которого он когда-то мог ночью вылететь из дома и добираться до него на попутках, потому что такси уже не ходило, теперь просто будет вести себя так, будто этого никогда и не было. Будто Чуя никогда не раскрывал перед ним свою душу, и вообще был для него абсолютно чужим. Нет, нужно собраться. Прошло уже так много времени, и эти мысли уже столько раз крутились в голове по одному и тому же кругу. Пора бы уже смириться. Он ведь уже пришел ко всем выводам — Верлен просто использовал его и выкинул, когда ему это наскучило. Он понимал это еще тогда — еще до того сообщения, но осознать это до сих пор было так сложно. Он просто не мог принять, что все чувства, которые зажигались в его сердце огнем, в результате оказались пустышкой. Солнечный свет постепенно заполнял темную комнату, и Чуя смотрел на это с тем ощущением неизбежности, с которым заключенных ведут под приговор. Время не остановить, и боль в груди никак этому не поможет. От вибрации будильника на тумбочке стало физически больно. Руки слегка дрожали, когда он застегивал пуговицы рубашки. Все, что произошло за прошедшую неделю, внезапно перевесило одним-единственным внезапным событием. Чуя не мог и представить, что может быть хуже, но оказалось, что у вселенной была гораздо более изощренная фантазия.