Аперитив

Два часа спустя Чуя уже с тревогой оглядывал выделенную под банкет территорию парка. — Ты рано. Выспался? — раздалось сбоку, и Чуя дернулся так, будто его ударило током. — Ты как? В порядке? Дазай подошел к нему, держа в руках планшет с планом банкета — как всегда собранный и бодрый, но от реакции Чуи он нахмурился. — Да, я выспался, — буркнул тот, пытаясь взять себя в руки. Но взгляд все равно продолжал беспокойно скользить по парку перед ним. Дазай долго оценивающе смотрел на него. Он не поверил, но приставать не стал. — Насчет вчерашнего… — Все уже привезли? — Чуя просто перебил, давая понять, что не хочет развивать эту тему. Может, если он попытается включиться в работу, это день все-таки сможет пройти быстро и без происшествий. Дазай почему-то уже с характерным спокойствием не стал настаивать. — Через полчаса привезут еду. Напитки тоже будут до десяти. Надо проследить, чтобы официанты засервировали все столы. — Все уже пришли? — Утренние да. Остальные подойдут к началу банкета. Чуя тяжело сглотнул. Значит, Верлен появится позже. От этого стало совсем немного легче, но ощущение неизбежности только тяжелее нависло над ним. Гости начали собираться уже в пол-одиннадцатого. Чуя последний раз перепроверял наличие продуктов в пристройке для персонала. Все было на месте, в том числе и напитки, заказанные Дазаем едва ли не накануне. — Кирико, начни расставлять сакэ, вино и соки из тех коробок, и передай другим официантам. Я скажу поварам, что можно начинать резать легкие закуски, — сказал он девушке, выходя. — А это называется аперитив, да? — спросила она, и Чуя на секунду замер. — Нет, Кирико. Легкие закуски это аппетайзеры, — тяжело вздохнул он, подавляя какое-то чувство внутри. Кирико была сообразительна, но еще слишком молода, чтобы знать все, поэтому Чуя привык периодически отвечать на подобные ее вопросы. — Аперитив — это напиток, который подается перед основным блюдом. На мгновение возникшие мысли отвлекли его от не унимающейся с утра тревоги. Он уже думал о том, почему же Дазай так упорно навязывал ему эту ассоциацию. Вероятно, ему нравилось считать себя «основным блюдом». Тот как раз общался с ведущим в главном зале, когда Чуя подошел к нему. Было уже почти одиннадцать, а значит все, кто должен быть сегодня здесь, скоро соберутся. — С едой и сервировкой я закончил, — сказал Чуя, подходя к управляющему и отдавая ему список всего проверенного. — Я ведь не нужен тебе на начале? — Ты куда-то хотел отойти? — Типа того, — уклончиво ответил он, и Дазай, чуть прищурившись, кивнул после короткой паузы. — В ближайший час ты мне особо не нужен. Но не дольше. Примерно на это Чуя и рассчитывал. У него не больше часа, чтобы успеть морально собраться. И подготовиться к долгому дню. Стоя в отдалении, он следил за главным залом, выкуривая уже вторую сигарету. Последний раз он курил пару месяцев назад, и то только чтобы немного расслабиться. Но сейчас тревога съедала его изнутри, и хотелось просто задушить ее дымом. Прошло еще две минуты, прежде чем он наконец заметил пугающе знакомую фигуру, прошедшую мимо зала в зону для персонала. Она быстро исчезла из поля зрения, но этого хватило, чтобы руки у Чуи начали мелко дрожать. Он мысленно выругался и сделал еще одну глубокую затяжку. Где-то внутри он до сих пор надеялся, что в составлении списков произошла ошибка, и имя Верлена попало туда случайно. Но вот он прошел перед ним, намного более живой, чем просто призрак из прошлого, и в горле встал ком нервов. Верлен практически не изменился. Та же прическа с заплетенным колоском, та же расслабленная походка и, Чуя был уверен, тот же самодовольный взгляд. За полчаса он прошел еще пару раз из зала и обратно, неся подносы с закусками, и все это время Чуя не отрывал от него глаз. Он здесь. Сейчас. Ему нужно было время как следует осознать это, как и то, что скоро ему нужно будет выйти из своего укрытия и отправиться работать в тот же зал. Чуя затушил сигарету, засунув все еще дрожавшие руки в карманы. Он собирался избегать контакта с Верленом всеми способами. Тот по идее должен будет сделать так же. Если все пройдет так, можно будет считать этот день не таким уж катастрофическим провалом. — Все нормально? — он зашел в зал через другую сторону, подходя к стоявшему в углу Дазаю. — Да, — тот едва ли посмотрел на него. — Я отойду на пару минут, последи тут. — Что? Постой… — На пару минут, — повторил Дазай, специально заглянув ему в глаза, и Чуе пришлось проглотить всю свою тревогу. — Хорошо. Сто тридцать человек в одном большом зале создавали на удивление много шума. Половина из них общались между собой, другая половина слушала ведущего, официанты молча сновали между столами, забирая посуду и подливая напитки, и все шло своим чередом. Хоть Дазай и попросил его последить за всем, для Чуи это было совсем не то, чем он хотел бы сейчас заниматься. Он вообще не хотел оглядывать зал и смотреть на подчиненных. Поэтому он выбрал что-то среднее между желаниями и обязанностью и просто невидящим взглядом уставился в относительно безопасную зону перед собой. Это ему не помогло: профессиональная привычка не давала абстрагироваться, и хоть и в полглаза, но он наблюдал за порядком работы. И уже через несколько минут взгляд зацепился за него. Сердце ёкнуло в груди. Видеть его вблизи оказалось еще невыносимее. Он и вправду все тот же. В точности, каким он его запомнил три года назад. Разве что в новой официантской форме. Подсознательно Чуя боялся, что сейчас парень поднимет голову и встретится с ним глазами, но все же, вопреки бешено стучащему сердцу, не смог перестать его разглядывать. Не сказать, что сейчас Чуя чувствовал бушующую ненависть или хотя бы злость по отношению к нему. К своему собственному удивлению, Чуя понял, что не чувствует ничего, кроме волнения. Он столько раз в прошлом думал о том, что если снова встретится с Верленом после всего, что он сделал, то первым делом потребует объяснений. Почему он так поступал, почему не сказал обо всем прямо — неужели не понимал, что делает больно? Но, видя его сейчас, Чуя не мог заставить себя вспомнить ничего, что причиняло ему боль. Он вспомнил, как оглядывал его волосы, сидя напротив него в кафе. Вспомнил, как тот приносил тарелки с едой в комнату, когда звал Чую к себе. Вспомнил мягкий запах шампуня и тепло губ, когда тот касался ими его шеи. И для Чуи все эти моменты были настоящими. Но сейчас он смотрел на человека, для которого каждое из этих воспоминаний было лишь неудачной детской шуткой. — Чуя-сан, а салфетки в персональской? — крикнула одна из официанток, проходя мимо него с посудой в руках. На мгновение мир для Чуи остановился. Он сразу повернулся к девушке, но за секунду до этого заметил, как Верлен поднял голову. — Да, их сложили в углу, — ответил он, стараясь сохранять голос ровным. Все тело невольно напряглось от чужого взгляда, но он всеми силами пытался вести себя естественно. — Я вроде не заметила их там. — Кирико разве не показывала? — девушка пожала плечами, и Чуя мысленно вздохнул с облегчением. — Пошли. Заодно помогу донести. С неунимающимся биением в груди Чуя направился следом и вскоре главный зал остался позади. Голова гудела так, словно в ней разом перевернули все мысли и подожгли бензином. Он знал, что за весь день Верлен рано или поздно заметил бы его, но все равно не был готов. Следующие несколько часов Чуя не находил себе места от волнения, хотя внешне казался собранным — или по крайней мере надеялся на это. Он не знал, следил за ним Верлен или же вовсе не смотрел в его сторону — но проверить это наверняка не решался. Он старался как можно меньше смотреть в его сторону, чтобы случайно не пересечься взглядами, но понимание того, что тот уже давно его увидел, давило тяжелым грузом. Но это ничего. По крайней мере, пока они не подходили друг другу, все было в порядке, и за весь день Верлен не предпринял ни одной такой попытки. От этого было чуть легче. Возможно, тот на самом деле решил его игнорировать. Ближе к вечеру наконец подъехали двое барменов, и Чуя занялся своими прямыми обязанностями. — Весь алкоголь для коктейлей разложен по полкам, так что проблем возникнуть не должно, — объяснял он, пока парни осматривали бар. — В целом да, но будет неплохо, если у вас найдется кто-то в ассистенты. Желательно со знанием ассортимента, рецептов и программы… — бармен скосил на него многозначительный взгляд, и Чуя вздохнул. Отсидеться в стороне у него не выйдет. — Да, хорошо, я буду помогать. С началом шоу количество людей в зале заметно возросло: люди возвращались с улицы, собирались группами, бурно обсуждали происходящее и пили расставленный по столам алкоголь. Несколько коктейлей для разогрева, и вот уже шейкеры и бутылки перелетали по ловким рукам барменов подобно шарам для жонглирования. Разноцветная жидкость наполняла бокалы, шоты и рюмки, поджигалась и смешивалась, когда стаканы стройным рядом падали друг в друга. Дым от сухого льда расползался по барной стойке, и Чуя, поставив джин рядом с ликером, на секунду застыл, чувствуя на пальцах холод от струящегося пара. Он некоторое время завороженно следил за мелькавшими в воздухе предметами. Коктейли были несложными, ей-богу — елоу микс, Чуя мог сам приготовить его дома — но ведущие сделали из простого смешивания целое представление, перебрасывая бутылки через себя и ловя, ни разу на них не глядя. Шоу получилось более чем зрелищным. И на эти мгновения, когда алкоголь смешивался перед ним самыми невообразимыми образами, Чуя позволил себе забыть все свои проблемы. Но вот чуть продрогшие пальцы внезапно не удержали стекло: горлышко бутылки выскользнуло из его рук, когда он подавал его ведущим, и с оглушительным дребезгом бутылка разлетелась по полу. Бармен продолжил, но на звук уже обернулась добрая половина зала. Десятки глаз были направлены в сторону Чуи — и как назло из всех людей, на которых он мог посмотреть, когда в панике поднял голову, он вдруг в упор встретился со стеклянно-голубым взглядом. Верлен улыбался. Улыбался той поразительно знакомой улыбкой, с которой охотник бы смотрел на попавшую в капкан лисицу. Хватило одной секунды, чтобы понять: игра в кошки-мышки закончилась, и теперь Чуя, как ни старался весь день этого избегать, лицом к лицу столкнулся со своим прошлым. Руки у него продолжали дрожать даже после шоу, когда он расставлял оставшиеся напитки по местам. — Все еще переживаешь из-за бутылки? — голос Дазая вдруг раздался сбоку, и Чуя, посмотрев на него, понял, что управляющий все это время следил за его действиями. — Нет, все в порядке. Занимайся закрытием, — парень отвернулся. Сердце в груди билось почти в умоляющем волнении: «Не прогоняй его. Пожалуйста, пусть Дазай останется сейчас рядом». — Я закончу с баром и пойду, — закончил Чуя, игнорируя мольбу внутреннего голоса. Он уже знал, что встреча с Верленом неизбежна, и, противясь вселенной, он боялся сделать только хуже. Дазай еще мгновение его оглядывал, после чего все же убрался. Последняя надежда на спасение оборвалась, и Чуя попытался проглотить забившийся в горле страх. Все будет в порядке. Это всего лишь его прошлое. Выйдя в зал, продолжая уборку посуды со столов, Чуя спиной ощутил давящий на него взгляд. Все будет хорошо. Наконец послышались легкие шаги будто подкравшейся к нему тени — и затем звонкий голос раздался над его головой. Все хорошо. — Привет, Чу! Верлен появился в поле зрения, выныривая из-за его спины; Чуя поднял взгляд, и от возникшего перед ним образа дыхание его окончательно замерло. Яркие глаза, до сих пор снившиеся ему только в кошмарах, теперь со всей ясностью оказались перед ним. Беловолосый юноша спиной облокотился на стол и так мягко улыбнулся, что сердце у Чуи кольнуло давно забытое чувство. — У-ух, — с каким-то предвкушением в голосе протянул он, склонив голову, и Чуя очнулся. -Сколько же лет прошло?.. — Три года, — глухо ответил парень, но попытка придать угрюмости своему голосу провалилась под взглядом светлых глаз. — Да, и ты мне ни разу не написал, — с неожиданной тенью упрека сказал Верлен, а потом чуть ссутулился и посмотрел на него исподлобья. — А ведь я по тебе скучал. Эти слова. Этот взгляд. Этот голос… Чуя внутренне застыл, а сердце вдруг сжалось от подступившей боли. «Скучал?» — эхом прозвучало в голове, и от глупой надежды к глазам едва не подступили слезы. Он попытался от них отмахнуться, но… «Он… вправду скучал?» Воображение старалось рисовать перед ним ужасные картины прошлого. Глубоко внутри он помнил всю боль, что Верлен причинил ему — и моральную, и физическую. Но черт. Черт. Чуя вновь смотрел сейчас на него и не мог заставить себя прокрутить эти события перед глазами. Вместо этого сердце стучало лишь все сильнее: точно так же оно стучало в их первую встречу. — Я помню, что заблокировал тебя, — с неохотой сказал Верлен, решив быстро объясниться, — но это было на эмоциях, и я почти сразу все исправил, и… Но ладно, зачем ворошить прошлое? — парень выпрямился, а потом широко улыбнулся, и все внутри у Чуи сжалось комом. — Мне безумно тебя не хватало. Одни эти слова, и Чуя с усилием подавил желание подойти ближе, как делал раньше. Он так хотел сопротивляться, так хотел ненавидеть этого человека; но почему же сейчас он чувствовал себя так же, как и тогда? Будто не было этих трех лет, переживаний, истерик и волнений; будто это не он еле вывел себя из депрессии после их расставания. Он думал, что будет злиться, думал, что хотя бы сможет держать себя в руках, но эти чувства? …Почему они все те же? — Как поживаешь? Перевелся в менеджеры? — Нет, — Чуя откашлялся, пытаясь придать голосу немного силы. «Возьми себя в руки», — твердил он себе, но мысли его были подобны рою беспокойных бабочек. Только теперь те, что были в прошлом, смешались с настоящими, и этот хаос Чуе был неподвластен. — Значит, все-таки решил остаться официантом? — Чуя только кивнул, отведя взгляд. — Помнится мне, когда-то для тебя это была прям дилемма, перевестись или остаться. Один вечер ты мне все уши прожужжал, как обидно будет лишаться чаевых. От этих слов Чуя поднял голову, посмотрев перед собой. Да, он помнил тот вечер. — Что ж, я горжусь тобой. Настоять на своем комфорте это действительно сильное решение. — Чуя все еще не решался взглянуть на него, и Поль мысленно хмыкнул. — Помнишь Китти? Но один этот вопрос, и Чуя мигом отвлекся от переживаний. — Мао Судзуки? — он неуверенно вспомнил невзрачную девчушку из параллели Верлена, которую старшеклассники в то время любили обсуждать. — Ага, — Верлен кивнул и посмотрел в его глаза, хитро улыбнувшись. — Поступила на ветеринара. Секунду Чуя просто тупо смотрел на него, обдумывая слова — а потом вдруг не сдержал смеха. Мао Судзуки — девушка по прозвищу «китти», которую Чуя видел лишь издалека, но всегда с удовольствием слушал любые новые сплетни, которые рассказывал ему о ней Верлен — теперь она и вправду будет лечить животных? — Ты же спорил с Ёичи, — удивительно, но Чуя до сих пор помнил имена его одноклассников, — что она поступит в Обихиро. — Что ж, да, — светловолосый парень отвернулся, невинно пожав плечами, — но она учится где-то в Токио, так что не смей напоминать Ёичи об этом споре. Чуя снова засмеялся, и на этот раз от взгляда голубых глаз он не почувствовал беспокойства. — А у тебя что? Поступил в Канагаву? Странно, но ты никогда не задумываешься о том, что люди, однажды осевшие в твоей памяти, никогда больше оттуда не исчезают. Казалось бы, ты уже давно забыл человека: может быть ваше общение медленно сошло на нет; может, обстоятельства вынудили разойтись или тот период жизни, в котором этот человек был нужен, уже прошел. Ты мог забыть его голос, детали внешности, его увлечения и привычки. Но стоит лишь с ним заговорить, и твое подсознание сразу принимает его существование так, будто никаких лет расставания никогда и не было. Казалось бы, еще минуту назад ты думал, как много времени прошло и как, наверное, сильно вы оба изменились: но всего пара слов, и ты сразу понимаешь, что это тот же самый человек, с которым когда-то вы общались так же легко. Верлен всегда был тем человеком, в разговоре с которым чувствуешь себя свободно. Не важно, была ли это тема книг, одежды, учебы, он с охотой поддерживал любую и давал собеседнику высказаться. Чуя, на тот момент переживавший расставание с друзьями, быстро на это клюнул. Он привык делиться с Верленом всеми своими мыслями: и сейчас, словно повинуясь мышечной памяти, он говорил охотнее, чем изначально хотел себе позволить. И когда парни вышли из крытого зала прогуляться на воздухе, Чуя уже не чувствовал ни капли смущения. — Как у тебя на личном? — между делом спросил Верлен, оглядывая ветки окружавших их деревьев. Чуя ответил, не задумываясь, изредка только поглядывая в сторону собеседника. — Встречался с одной девочкой… Но мы быстро разошлись. — А сейчас как? На секунду парень замолчал, поймав в голове мысль о Дазае. «Отношения… Мы даже не друзья, но… нет, это просто какой-то абсурд». — Ничего серьезного, — вслух сказал он, пнув попавшийся под ногу камешек. Верлен с интересом посмотрел на него. — То есть ты сейчас свободен? Тот механически кивнул. Незаметно для самого себя он продолжал перебирать возникшие мысли; но потом, как бы невзначай, Верлен ответил: — Я тоже. Парень поднял взгляд, вдруг будто очнувшись. Что-то в груди ёкнуло от медленного осознания этих слов, но развить это волнение Верлен ему не дал. — Как насчет выпить? — Хочешь сходить куда-то? — Зачем? У нас на складе осталось еще немного алкоголя, — парень кивнул головой в сторону пристройки. — Этот алкоголь… — …полностью оплачен, — перебил Верлен. — К тому же с разрешения менеджера мы можем одолжить пару бокалов. — Какого менеджера? — не понял Чуя, нахмурившись. Верлен ведь не подходил к Дазаю? Но тот лишь хитро улыбнулся, блеснув голубыми глазами, и уже направился в сторону склада: — Тебя.

***

Шаря по полупустым коробкам, пока Чуя осматривался, Верлен не удержался от замечания: — Прям как в старые добрые, да? — Если ты про то, как мы прятались в кладовке, чтобы выпить несколько бутылок пива, то не очень то и похоже, — Чуя не нашел ни одного стула и, чуть подумав, сел на край стола. Поль пожал плечами. — А все равно ностальгия. Что ты пьешь? — А что осталось? Верлен подошел ближе, держа в руках бутылку шотландского виски и два стакана. — Подойдет? — спросил он, передавая один Чуе и вставая рядом. Разговаривать они уже не торопились. Парни просто потягивали алкоголь, но молчание между ними не было неловким. Каждый из них обдумывал и эту встречу, и общее прошлое, и контраст от этого спокойствия в компании Верлена на фоне вчерашней истерики позволил Чуе на мгновение свободно вздохнуть. Спустя время Верлен первым нарушил тишину: — Помнишь, как мы отметили твое шестнадцатилетие? Уже не особо противясь воспоминаниям, рыжеволосый парень быстро нашел среди них тот день. — Мы пропустили школу и отправились гулять на Синко. Хотя из всех дней этот Чуя и не думал забывать. Этот день — один из немногих, когда парень думал, что был по-настоящему счастлив. Верлен немного помолчал, а потом обернулся, направив на него взгляд. — Помнишь вечер своего шестнадцатилетия? Чуя вздрогнул и, вдруг отвлекшись от всех мыслей, тоже посмотрел на него. И все сложилось, словно паззл. Он смотрел в светлые голубые глаза и перед ним все ярче начали всплывать образы того вечера. Он вспомнил теплые прикосновения губ к своей коже; вспомнил нежный шепот над ухом… Вспомнил, с каким обожанием смотрели на него эти глаза — и сейчас словно увидел их отражение. Верлену стоило лишь чуть наклониться, чтобы Чуя, отставив стакан, сам потянулся ему навстречу. Давно забытое чувство с головой захлестнуло его. Впоследствии он так и не смог дать ему точного описания, но тогда он считал это любовью. И поскольку это был единственный раз — единственный человек, который позволил ему испытать нечто подобное, — Чуя так отчаянно захотел прочувствовать его вновь. И все оказалось в точности как в этот вечер. Крепкие руки обхватили его, прижимая к столу. Он снова чувствовал тепло губ на своей щеке и эти легкие прикосновения, когда чужие пальцы спускались ниже вдоль его живота… Чуя задержал дыхание, чуть раздвинув ноги, обхватив ими Верлена за поясницу, и тот нырнул рукой дальше, одним движением заставив парня под ним прерывисто вздохнуть. — Все такой же горячий, — прошептал парень ему на ухо, начав двигать рукой, и Чуя в упоении откинул голову назад, подставляясь под поцелуи. Удовольствие в его голове смешалось с чувством ностальгии того дня, который он уже никогда не думал повторить. Давно забытый запах, теперь витавший прямо у его губ, разгонял кровь в артериях; Чуя прикрыл глаза, судорожно ловя ртом воздух, потому что внизу с каждой секундой становилось лишь горячее. И ему бы хотелось никогда не просыпаться от этой иллюзии. Но внезапно над ухом раздался тихий и нежный голос: — Как ребенка, Чуя. Чуя не был пьян, но под дурманом от нахлынувшего чувства он не сразу услышал эти слова. И лишь мгновения спустя что-то в его успокоившейся душе тревожно дрогнуло. Вслед за этим Верлен отстранился, переместив руки на его бедра, стянул лишнюю одежду и плотнее прижал к себе. — Ты все такой же наивный. Правда думал, что я еще что-то к тебе чувствую? Этого не было тогда, тем более нет и сейчас. Осознание всей ситуации так и не успело дойти до Чуи вовремя. Верлен, говоря это, крепко сжал пальцы на его ягодицах, разводя в стороны, придвинул парня ближе и вошел с одного сильного толчка. Боль режущим ударом прострелила низ поясницы. Вскрикнув, Чуя одной рукой успел только ухватиться за край стола, крепко сжимая дерево, прежде чем Верлен начал двигаться — интенсивно, едва не разрывая мышцы. — Крови вроде нет, не переживай, — сказал он, разгоняясь, держа Чую так, что тот не мог даже пошевелиться. Хотя об этом парень даже не думал. Все его существо сейчас сошлось на том, чтобы сдерживать рвущиеся из горла крики. Это было больно. В разы больнее чем то, что делал с ним недавно Дазай. И почти так же больно, как тогда, в любую из ночей их отношений. — Знаешь, когда я узнал, что ты будешь менеджером на банкете, — с легким придыханием начал Верлен, грубо вдалбливаясь в него, — я сразу решил, что обязан тебя трахнуть. Ну типа, как дань уважения прошлому. Чуя сжал дерево, ногтями впиваясь в его поверхность. Толчки были быстрыми, сильными, глубокими; но его тело почти не двигалось с места, удерживаемое крепкими руками. — Мне кажется судьба свела нас, а? Как думаешь? Верлен продолжал увеличивать скорость; от его пальцев на коже все отчетливее проявлялись красные следы, и убрать одну руку он решил лишь затем, чтобы сжать ей чужую шею. — Эй, ты что, плачешь? — пальцы крепче сдавили горло, и Чуе не оставалось ничего другого, как отпустить хватку со стола и вцепиться в его руку. — Ты же знаешь, я этого не люблю. Чуя знал. Как он мог забыть, когда это было почти единственным, что Верлен раз за разом повторял ему? Но слезы лились бесконтрольно, и пытавшийся ослабить хватку руки на своем горле Чуя не мог задуматься об их причине. Хотелось бы, чтобы это было лишь из-за боли в теле — но даже сквозь эту боль парень чувствовал, как разрывалось его сердце. — Верлен… — сдавленно позвал он, бледнея от нехватки воздуха. Он закрыл глаза, чтобы не позволить слезам литься дальше, — пожалуйста… Еще несколько раз толкнувшись, парень фыркнул и словно в отвращении убрал руку. И все для того, чтобы, на мгновение замедлившись, перевернуть Чую, вжимая его лицом в стол. Он не изменился. Ни черта, ни черта не изменился! Все такой же наивный!.. Парень пытался сдерживать лившиеся слезы, пока Верлен грубо брал его сзади, и громкий звук шлепков напомнил наконец Чуе, почему он так боялся просто заговорить с ним. Поль и так был сообразительным; за один год, проведенный в компании обожавшего его подростка, он выучил Чую, как свои пять пальцев, и каждое его слово было теперь ниточкой, которыми он сплетал путь к своей цели. Но на секунду… Всего на секунду Чуя хотел почувствовать, что Верлен на самом деле по нему скучал. Что он сожалеет о содеянном. Стук сердца заглушил в нем все доводы рассудка: Чуе отчаянно захотелось поверить, дать себе последний шанс, доказать, что его чувства тогда хоть чего-то стоили. Что это и вправду была любовь. Тело трясло под сильными толчками, и парень уже не мог перестать плакать. Он ошибся. Он чувствовал, что это был закономерный исход, но все равно решил, что у него есть шанс. В конце концов, это была его вина. Спустя десять минут, в которые Поль замедлился лишь один раз, чтобы дать себе отдохнуть, он наконец подался вперед, сильнее прижав Чую за голову, и довел степень толчков до предела. Было все так же больно, но, поняв, что Верлен близок к концу, в мыслях Чуя облегченно вздохнул. — Внутрь или на лицо? — раздался его грубый от придыхания голос. — Внутрь, — Чуя отозвался мгновенно, несмотря на давящую хватку. Он знал, что Верлен спросит: бывало, он задавал этот вопрос несколько раз за ночь, до тех пор, пока Чуя не выбирал другой вариант. Это длилось достаточно долго, прежде чем Чуя понял суть дрессировки. И сейчас инстинкт, выработанный за год их отношений, принудил его ответить сразу, так как иначе Верлен поступил бы по-своему. Ответ был неверным, но Чуя надеялся, что светловолосый парень уже достаточно наигрался. Несомненно, его ответ, спустя годы расставания прозвучавший с тем же покорством, принес Верлену неимоверное удовольствие. Однако в наказание за неправильный вариант парень приподнял его за голову и, приложив небольшое усилие, бросил обратно. С последним толчком Верлен замер, засадив член до конца и изливаясь внутрь, до боли прижимая парня к себе за бедра. И его стон облегчения наконец вызвал в Чуе сдавленное чувство ненависти. Закончив, Верлен еще пару раз двинул бедрами и вышел, довольно оглядывая проделанную работу. — Кажется, меня немного занесло, — сказал он после недолгого молчания, пытаясь отдышаться, когда все же заметил кровь. Он с нажимом провел по ней пальцем. — Прости, — а потом, сжав ладонью ягодицы, чуть размял их и напоследок ударил по коже. Чуя лежал, не поднимая головы, позволяя себе вздохнуть чуть свободнее, пока по бедрам стекала теплая жидкость, а между ног жгло от остаточной боли. — Ну что, еще раз? — спросил Верлен спустя время, и Чуя лишь слегка двинулся, вжимая голову в плечи. Парень мог продолжить, если бы хотел, но этот вид побитой и покорной собаки, который сейчас являл собой Чуя, видимо, отбил у него последнее желание. В любом случае он уже сделал все, что хотел. Последовала продолжительная тишина, а потом Чую развернули, чтобы отнять от стола. Он не успел открыть глаза, но уже зажмурился снова, едва не захлебнувшись от пролитой на лицо жидкости. — Выпей, — бесцветно раздалось сверху. — Раньше тебе это помогало. Вылив половину, Верлен поставил бутылку виски рядом с его головой. А потом наклонился и в последний раз глубоко поцеловал. — Не переживай. Больше ты меня никогда не увидишь.

***

Банкет подходил к завершению. Больше половины гостей уже были пьяны и собирались разъезжаться — кто домой, кто на продолжение праздника; официанты постепенно убирали со столов посуду и относили туда, где находилась кухня; вся еда с напитками была вынесена, и потому остатки на складе перешли в ответственность менеджеров. Чуя поднес к лицу почти опустевшую бутылку и сделал еще один глоток. Он все еще сидел на столе, чуть сгорбившись, потеряв интерес ко всему, что происходило вокруг, и безучастно рассматривал стоящие рядом со столом коробки. Мысли его теперь походили на рой мертвых бабочек. Абсолютно спокойны. — Какого хуя… — внезапно раздалось со стороны двери, и Чуя механически повернулся на звук. — О, Дазай! — воскликнул он внезапно бодро, и на лице его растянулась улыбка; но взгляд остался таким же пустым. — Тебя то мне сейчас и не хватало. Управляющий застыл в дверях, впервые не найдя слов. Он зашел, держа в руках планшет, собираясь закончить оставшиеся дела, но, увидев Чую, не смог заставить себя среагировать никак. Только рука невольно потянулась защелкнуть дверь, бывшую открытой все это время. — Ты пьян? — наконец воскликнул он и в полном неверии подошел ближе. Да, это не обман зрения. Его второй менеджер смотрел на него трезвыми глазами и был абсолютно не в себе. — Ты думаешь вообще головой, что ты делаешь? — едва не выходя из себя, закричал он. — А если бы сюда кто-то зашел? Если бы Мори об этом узнал, ты вообще понимаешь, что бы с тобой было? Чуя хмыкнул, снова поднося виски к губам. — Если бы сюда зашел кто-то другой, это было бы не худшим, что он мог увидеть, — ответил он, делая глоток. Дазай сразу потянулся, чтобы вырвать бутыль, но… Чуя отвел руку назад так, что шатен не успел даже ее коснуться, и преспокойно закончил глоток. На секунду Дазай опешил. Он не думал, что Чуя сможет среагировать, и более того, среагировать так естественно. Они встретились взглядами: рыжий парень выглядел подозрительно сосредоточенным. — Отдай бутылку, — произнес Дазай, спустя долгое молчание поняв, что действовать Чуя не собирается. — Нет, — просто ответил тот и снова замолчал, вперив в него равнодушный взгляд. Дазай решительно ничего не понимал. «Что с ним творится?» — Что значит нет? Я не дам тебе больше напиваться. — Почему? — Ты все еще на работе. — Мой рабочий день закончен, — неохотно возразил Чуя. — Я отпускаю себя пораньше. Я могу продолжить? — Нет. — Почему? Дазай продолжал отвлекаться на остатки алкоголя, и Чуя, почувствовав легкое раздражение, отвел бутыль в сторону и наклонился корпусом ближе, заставляя смотреть только на себя. Нахмурившись, Дазай послушно перевел на него взгляд. Перебегая им по карим глазам, он надеялся увидеть в их глубине мысль, которой так отчаянно Чуя был одержим. Очевидно, это был не просто вопрос о причинах и следствиях. И официант пытался выбить у него ответ на совершенно другое: «Почему тебя это беспокоит?» Дазай понял это быстро; но еще долго он стоял, не шевелясь, думая о том, стоит ли снова начинать этот разговор. А потом вдруг осознал, что чувство, мешающее ему заговорить… было страхом. — Я уже сказал тебе, — наконец ответил он в тон Чуе, давая понять, что разгадал вопрос. Но отмахнуться у него не вышло. — Ты сказал, что одержим мной. — Да. — Но это не ответ. — Что значит… — Почему? Чуя был пьян, но продолжал давить на него с поражающим упорством. Видимо, эта мысль настолько сильно гложила его в последнее время, что он решил во что бы то ни стало докопаться до сути. И слова были буквально у Дазая на языке — они крутились у него в голове постоянно, но заставить себя произнести их сейчас он не мог. Что-то во всем этом выглядело неправильно. Это было слишком… рано. Слишком неуместно. Слишком обесценивающе. — Если я скажу тебе это сейчас, ты не поймешь, — в конце концов произнес он; но даже эти слова, содержащие лишь крупицу от истины, заставили его сердце пропустить удар. Решив, что дальше продолжать диалог он не может, Дазай развернулся в сторону выхода. И он почти уже успел уйти — но у самой двери Чуя внезапно его окликнул. — Постой. Дазай не развернулся, хотя и замер на месте почти сразу. Что-то в этом голосе показалось ему не так. Чуя долго молчал, крутя в руках бутылку с алкоголем, задумчиво рассматривая его янтарный блеск. А потом вдруг сказал: — Ты победил. Поначалу Дазай даже не понял, о чем идет речь. Он обернулся в смятении и еще некоторое время оглядывал парня, ожидая продолжения. — Если тебе так нужно мое тело, то забирай, — пояснил Чуя, безучастно перебирая пальцами по стеклу. — Я дам тебе твою иллюзию. И тогда Дазай вспомнил свои слова. Поняв, о чем идет речь, с какой-то даже досадой он поморщился и заговорил: — Не валяй дурака. Ты уже понял, что этот спор был лишь предлогом. Не более. В нем не было никакого смысла, и начинать его мне тем более не стоило… Чуя не ответил. Он молча отставил бутылку в сторону, слез со стола и, подойдя, сгреб Дазая за воротник. Это была чертовски долгая неделя. Он был так измотан. Как его достали все эти мысли о чувствах, нелепые переживания, беспокойства о других людях. Он устал. Если это то, что требуется, чтобы остановить всю эту закрутившуюся карусель, то к черту, пусть так и будет. Больше никаких эмоциональных качелей. У стены Чуя развернулся, заставляя Дазая прижать его, и прикоснулся к его губам. Дазай на секунду растерялся. После того, что он сделал, после двух недель, в которые Чуя до истерик от него устал, парень теперь сам льнул к нему: и при любых других обстоятельствах шатен был бы на высоте от счастья, но сейчас тревога заставила его нахмуриться. Он легко отстранился от поцелуя, заглядывая в темно-карие глаза: — Что с тобой? Отчего-то этот вопрос, тихо прозвучавший в сантиметрах между губами, показался обоим до омерзения нежным. Дазай сам не рассчитывал на это. Но спустя мгновение Чуя, не изменяя равнодушного выражения, протянул руку и сгреб коричневые волосы на затылке в кулак. От сильной хватки Дазай шикнул, морщась. — Это не твое дело, — парень было снова потянулся к нему, но тот с усилием удержал дистанцию. — Нет, Чуя, я не буду ничего делать, пока ты не объяснишь. Не прикрывая губ, так и замерев на полпути, Чуя заглянул ему в глаза, и тогда Дазая пробрала дрожь. В них даже не отражался свет: их глубина затягивала, и, вглядываясь в нее, парень начал ощущать практически убийственную опасность. — Либо ты делаешь это сейчас, либо больше никогда ко мне не прикасаешься, — сказал тот тихо. — Нет, я… — Просто возьми меня под бедра и трахни. В этой ситуации невозможно было сказать, кому именно происходящее причиняло боль. Засунув нехорошее предчувствие куда подальше, шатен, скрепя сердце, наклонился и осторожно коснулся его губ. Медленно, будто боясь сделать хуже, чем уже есть, он скользил языком по чужому языку, даже не смея сильно дышать, наконец опуская руки и осторожно поднимая Чую над землей. Тот сразу обвил его поясницу ногами; но спустя еще пару минут поцелуя Чуя с раздражением отстранился. — Придурок, — прорычал он, тяжело дыша, потом отвел взгляд вниз и спешно начал расстегивать его ремень. — Чуя… — Хватит нежничать, — выплюнул он, поднимая голову. Разобравшись с одеждой Дазая, он стянул с себя белье и ногами прижал его ближе. Почему Чуя делал это? Это не было возбуждением. Раз уж на то пошло, то боль от прошлого раза даже не успела пройти. Но, вопреки логике, это только толкало Чую действовать решительнее, как будто от боли его могла излечить лишь большая ее концентрация. Его пальцы почти с остервенением сжали темные волосы и он впился в Дазая губами. Больше Дазай отстраняться не пытался, но смутно начал осознавать, почему Чуя поступает так. Он был пьян, но его не понесло от алкоголя, напротив: в его действиях была пугающая расчетливость. И что-то заставило Дазая послушно ей поддаться. Скоро беспокойство в нем неизбежно уступило возбуждению. Чуя, пусть и с долей ярости, но с такой отдачей реагировал на все его действия, что Дазай становился смелее. Он увереннее сжал пальцами голые бедра, разводя чуть в стороны, целуя все более жадно, чувствуя, как Чуя отвечает ему той же жадностью. Он прижался членом между его ног и в одно легкое движение скользнул внутрь. Официант в его руках чуть вздрогнул, на секунду сбившись с ритма поцелуя, а потом продолжил с облегченным вздохом, крепче скрещивая ноги на чужой пояснице. Но в этот момент Дазай будто очнулся. Он остановился, сопротивляясь хватке парня, прерывая его удовольствие, только чтобы заставить Чую посмотреть на него. Он же явно не готовил себя, тогда почему?.. Возможно, Дазай понял ответ сразу — но просто отказался в него верить. — Что произошло? — спросил он снова, с расстановкой, чувствуя, как разрастается в груди тревога. Но Чую его забота уже начала раздражать. Он поднял руку и с видимо сдерживаемой злостью ответил, сжав локоны в пальцах: — Еще одно слово и я вырву тебе волосы, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Ты хотел меня — ты получил. Так что просто делай то, что от тебя требуется. Или что, злишься, что приходится быть вторым? То, с какой прямотой Чуя это признал, заставило Дазая вздрогнуть. Нет, он не злился. В нем не было и мысли об этом — как он мог? Но парень произнес эту фразу с такой ядовитой усмешкой, что выбора к дальнейшим действиям у Дазая уже не осталось. «Ладно, Чуя. Ты правда этого хочешь?» — пронеслось в голове, и, скрипнув зубами, он последний раз задержал на нем взгляд. А потом придавил его к стене и с силой толкнулся. Еще. Еще. И еще. Пальцы Чуи разжались, и он наконец простонал, откинув голову. Злость исчезла из его глаз — спустя минуту оттуда исчезли вообще все мысли, обернувшись легкой бессознательной дымкой. Все его тело мгновенно расслабилось в чужих руках, и поначалу Чуе думалось, что ему совершенно неважно, чьи это руки. Но, когда первичная эйфория прошла, парень опустил взгляд, разочарованно чувствуя, как возвращаются мысли. «Дазай,» — было первым, что промелькнуло в голове, и он нахмурился. Шатен прижимался к его шее губами, целуя аккуратно и продолжая ритмично толкаться. «Дазай. Это Дазай. Почему ты?..» — Еще, — сказал он, перебивая проснувшееся сознание. Он обвил его шею руками, щекой касаясь волос, и прошептал сквозь сбивчивое дыхание: — Сильнее, Дазай, хватит возиться… Чуя не думал, что спустя три месяца устаканившейся жизни он так быстро вернется к исходной точке. Что старая привычка давить эмоции сексом и алкоголем вернется, что его мысли снова выйдут из-под контроля настолько, что заглушать их придется насильно. Желание почувствовать боль привычно сплелось с наслаждением; нужно было жестче: он провоцировал Дазая, шептал ему на ухо, дразнил, пока толчки не стали достаточно интенсивными и голова не опустела от всепоглощающего жара. Чуя держался долго. Честно, все эти две невыносимые недели он держал себя под контролем всеми способами, но… видимо, у него больше не осталось выбора, кроме как сдаться. Он прижался лицом к мягким волосам, вдыхая их запах, и больше не мог сдерживать рваных стонов. Он почувствовал, что внезапно все вокруг стало будто спокойнее. Несколько минут, где Чуя находился в тишине, оторванный от удушающей реальности… как будто все проблемы мигом обернулись пеплом. Сгорели в пламени животных инстинктов. Дазай больше не поднимал головы, чтобы попытаться его поцеловать, и от этого было даже как-то проще. Чуя держался за него, неосознанно обнимая все крепче, чувствуя, как от чужого тепла становится легче, даже вопреки резкости, с которой Дазай продолжал двигаться. Оргазм наступил нескоро: Чуя едва ли заметил, как механически поджались пальцы ног. Слабость быстро разлилась по телу — и после он уткнулся лбом в чужое плечо. Некоторое время он не реагировал ни на что, тихо восстанавливая дыхание. Дазай почти сразу пришел в себя, но больше не позволял себе шевелиться: теперь, когда возбуждение ушло, он наконец позволил чувству вины ядом расползтись по телу. Он не должен был. Боже, он понимал, это было неправильно. Он чувствовал, как теперь прижимается к нему Чуя — пусть и ненамеренно, но он жался к нему так, будто Дазай был здесь единственным источником тепла… И потому ему стало едва ли не мучительно от осознания того, что только что он с ним сделал. Слова вдруг комом подступили к горлу. Да, Чуя сам этого хотел, но он был не в себе, и Дазай не должен был на это вестись. Не должен был, но… Не отрываясь от него, Дазай прошептал осторожно, лишь едва не сдержав дрожь в голосе: — Прости меня… И вокруг них снова повисла тишина. Чуя не отреагировал, и Дазай этого не ждал. Сам он решил больше ничего не делать — ни отстраняться, ни прижиматься ближе; просто ждать. Чуя так и обнимал его, уткнувшись лицом. Только… только теперь глаза его были открыты, устремленные в пустоту, а по щекам медленно скатывались слезы.