Аперитив

Погода на улицах города наконец начинала походить на осень, давя сверху серыми тучами. В этом был какой-то особенный шарм: приглушенное солнце, опадающие листья, холод, заставляющий людей кутаться в теплую одежду. Возможно, были люди, которым этот шарм нравился; но Чуя ненавидел осень. И если бы в этом виновата была погода, было бы проще. Чуя надел шляпу, защищаясь от мелкого дождя, и оглядел полупустые утренние улицы. Он все еще ходил в легкой кожанке, несмотря на пронизывающий ветер. Ровным счетом ему было на это наплевать, он привык к холоду. Грейпфрутовый бамбл, однако, пришлось перестать пить со льдом, так что теперь он вышел из кофейни, грея руки о горячий стаканчик. Ацуши не было на смене, чему он не удивился, а осознание того, что в ресторане теперь нет Акутагавы, окончательно загоняло в хандру. На фоне всего этого предвкушение от встречи с Дазаем в ресторане немного утихло. Он даже понимал, что вряд ли его ждет что-то хорошее, но знание одной вещи придавало ему сил: он нашел слабое место Дазая и смог по нему ударить. К чему это приведет его не интересовало. Работа немного привела его в чувства, но атмосфера там тоже как будто поменялась. Элис для него теперь будто и не было: они не общались и даже не здоровались, разговаривая только по работе. Девчонки — Люси и Кирико — были рассеяны в мыслях о предстоящих экзаменах; Тачихара весь закопался в изучение меню, вызубривая грамовку каждого листа зелени в блюдах. Скоро у него должна была быть аттестация на официанта. И на этот раз Чуя вряд ли бы ему помог, потому что они с Дазаем не общались. В эту первую после недавней ночи смену уже с утра стало ясно, что Дазай не собирался говорить ему ни слова. За весь день он не попросил Чую ни о чем касательно работы — следовательно, ни о чем вообще. Сам официант задумался, было ли это по причине отсутствия задач, с которыми он бы не смог справиться сам, или это была та же самая ситуация, когда во время инвентаризации Дазай полностью игнорировал его существование. Поначалу Чуя отнесся к этому скептически; потом пришел к выводу, что это вполне естественный исход; потом думал о том, что на самом деле ожидал увидеть Дазая разъяренным — но в любом случае Чуя не заметил того, что его мысли безостановочно крутились вокруг Дазая. Полдня спустя, не в силах больше довольствоваться его молчанием, Чуя решил немного раскачать положение, вместо того, чтобы просто наблюдать за тем, как ничего не меняется. В свободную минуту он влез в дела, о которых его никто не просил, принимая поставку на бар, а потом пошел в кабинет с отчетными листами. — Нам не довезли сиропов на коктейли, — как всегда он начал сходу, без стука открывая дверь; только в этот раз Дазай крупно вздрогнул, прежде чем развернуться в его сторону. — Манго и тростниковый. Ребята просили. Несколько секунд управляющий смотрел на него так, будто в комнате появилась лошадь, но, когда Чуя закончил говорить, выражение его лица поменялось на что-то… неясное и отстраненное. — Спасибо, — негромко ответил парень, забирая бумаги. — Сиропы я не заказывал. Чуя оглядел его со слегка опасливым удивлением. Что-то в нем было странно. Он вроде и не избегал его взгляда, но все равно выходило, что никакого напряжения между ними не возникало. Официант спросил больше с непониманием, чем возмущением: — Почему? — Видимо, забыл. При любом другом раскладе Чуя бы не поленился на него огрызнуться, потому что очевидно, Дазай не из тех, кто будет такое признавать. Сейчас же чутье подсказывало ему, что что бы он ни сказал, витавшее здесь настроение не изменится. — Ты никогда ничего не забываешь, — ответил он так же без какого-либо упрека. Даже без удивления. Просто честное напоминание какого-то факта, который имел значение в другой жизни и который, Чуя боялся, больше не относится к этой. — Я человек, Чуя. Я тоже могу забыть. Голос Дазая был спокойным, даже… Чуя смотрел на него тихо, не понимая, как идентифицировать ту эмоцию, которую он чувствовал, но не мог поверить в то, что это была она. Или в то, что нечто подобное Дазай мог испытать по отношению к нему. — Я передам бару, — ответил он слегка растерянно, все еще оглядывая шатена и разворачиваясь, чтобы уйти. — Хорошо. Чуя совсем ничего не понимал. Прошел всего день после того их разговора по телефону, но Дазай не был ни зол, ни рассержен, и в принципе вел себя так, как Чуя его никогда не видел. Тихое упрямство в груди заставило парня отправиться выяснять, что такого произошло вчера, что могло превратить Дазая в это. Управляющий никогда не заботился о работе настолько, чтобы она затрагивала его эмоционально, пусть и провел здесь полжизни без выходных; но все-таки должно же быть хоть что-то. — Эй, Люси. Работала вчера? Он подошел к девушке почти сразу, как вышел из кабинета, ловя ее на выходе с кухни. Та сразу остановилась, кивая и удерживая три блюда в одной руке. — Ничего странного за Дазаем не замечала? — Да нет, вроде, — протянула она, параллельно задумываясь. — Ничего. С ним по-моему вообще даже не пересекалась. Но Нацу общался с ним, я видела краем глаза, спроси у него. Чуя скрипнул зубами, оглядываясь в сторону третьего зала, где парень раскладывал что-то по ящикам. Неужели ему придется идти на такие жертвы? — Нацу, — окликнул он, подходя, как можно более нейтральным тоном. Он был менеджером, и при желании мог заставить подчиненных рассказать, что угодно — но только, если это касалось работы. С их натянутыми отношениями Чуя не был уверен, что официант захочет общаться на личные темы. — Ты вчера общался с Дазаем? Заметил что-нибудь странное? Официант оглядел его с очень напряженным сомнением. Вроде перед ним его враг — а вроде ничего враждебного от него пока не ощущается. Подавив в себе этот диссонанс, парень все же решился ответить: — Вы оба какие-то странные, — заметил он, снова его оглядывая. — Дазай подходил ко мне вчера вечером, просил остаться до закрытия. Я от неожиданности чашку уронил, когда он подошел, думал, меня на месте уволят, а он даже не сказал ничего. Еще и доплату за переработку предложил. А потом поблагодарил. Чуя слушал его со все возрастающим сомнением. — А зачем он просил? — Чтобы пораньше уйти. Зачем не знаю. Но обычно с такими лицами уходят, чтобы нажраться в соседнем баре. — Хочешь сказать, он был расстроен? — Когда обычно Дазай-сан расстроен, от этого страдает весь ресторан. Нет, я конечно рад, что на меня не наорали, но… это было странно. На это Чуя кивнул, растерянный еще больше от информации, которую получил. Он собирался уйти, но Нацу окликнул его еще раз, тоже уже направляясь по своим делам. — А, Чуя-сан, и еще у него разбиты костяшки пальцев на левой руке. Услышав это, Чуя обернулся, провожая официанта взглядом и глубоко уходя в свои мысли. Может, что-то случилось тем вечером, и он с кем-то подрался? Хотя борец из Дазая отвратительный, он убедился в этом, когда пьяный в хлам почти что избил его в переулке. Если бы Дазай ввязался в драку, одними царапинами тут бы не обошлось. Все это напрочь отбило у Чуи желание работать. К нему никто не приставал, и гостей было немного, но все, чего парень сейчас хотел, это уйти куда-нибудь, где его не будут мучить бесконечные вопросы. Виновником этого чувства он, конечно же, считал Дазая, и когда под самое закрытие тот вышел из коридора, чтобы решить что-то с баром, Чуя, скрестив руки, со своего места направил на него тяжелый взгляд. Прошло около минуты, прежде чем Дазай это заметил и повернулся к нему. С расстояния в десяток метров между баром и вторым залом сложно было разглядеть детали эмоций в чужих глазах, но Чуя видел какую-то горькую задумчивость, с которой Дазай выдерживал его взгляд. Он отвернулся, когда времени прошло уже достаточно, и коротко сказал что-то подчиненным, снова разворачиваясь к себе. Чуя уже не смотрел, с разочарованием переведя внимание на оставшихся в зале гостей. Отвлекшись на работу, рассчитав последние столики и готовясь к закрытию, он вернулся к стейшену только чтобы обнаружить новое сообщение на своем телефоне. Осаму Дазай: «Чуя, давай поговорим» Он этих слов в груди у парня зашевелилось нехорошее предчувствие. Оставив проблемы с работой на завтра, он снова пошел в то место, где быть ему хотелось меньше всего, чтобы поговорить с человеком, который весь день не выходил у него из головы. В кабинете царила какая-то давящая тишина. До определенной степени это становилось даже тревожно, но Чуя заставил себя осторожно закрыть дверь и молча нахмурился. — Что с тобой? — начал он, пытаясь выглядеть буднично и будто не замечая давящего на сердце чувства. Взгляд его упал чуть вниз, замечая поцарапанные костяшки чужих пальцев. И как он мог этого не увидеть? Дазай смотрел на него, не отрываясь, с тем же самым выражением, что было у него полчаса назад. Однако теперь, казалось, что он смотрит не на Чую, а куда-то мимо него. Управляющий проигнорировал вопрос, и когда он начал говорить, грудь у Чуи сдавило от его голоса. — Прости, — сказал он негромко, и Чуе прямо сейчас захотелось заставить его замолчать, только чтобы больше не слышать этого звука. Но он остался на месте, и Дазай продолжил: — Ты был прав. Ты можешь спать и встречаться с тем, с кем захочешь, у меня нет на тебя никакого права. В конце концов, мы друг для друга никто. Фраза, которую Чуя столько раз произносил сам, сейчас внезапно больно резанула по сердцу. Чуя не знал, почему. Он не мог это контролировать. Он просто почувствовал, что когда-то долгожданные слова теперь неожиданно причинили боль. Дазай уже собрался. Отведя взгляд, он взял в руки портфель и направился в сторону двери. — Я уже написал Акутагаве, что он может возвращаться, — остановившись, Дазай снова посмотрел в застывшие карие глаза, задержавшись на них еще немного перед тем, как уйти. В его последней фразе Чуя с сомнением расслышал сдавленную горечь: — Если я буду тебе нужен, я всегда здесь. Не задерживаясь дольше, Дазай вышел, а Чуя так и не смог сказать ничего ему в ответ. Он просто не знал, что. Что нужно сказать или чего он хочет добиться словами. Все, вроде бы, так и осталось на месте. Дазай не говорил о том, что собирается закончить. Вот только… Все чувства кричали Чуе о том, что это конец.

***

Вместе с затянутым тучами небом Чуе казалось, что и над ним повисла его персональная тень. На учебе начались предэкзаменационные проекты и зачеты, от которых было не отвертеться. Ездить вглубь города в универ ему хотелось еще меньше, чем заниматься самой подготовкой. Тачихара так же появлялся почти на каждом занятии, естественно подсаживаясь рядом, и со временем его компания почему-то начинала раздражать. Чуе всегда нравилось проводить с ним время, но сейчас, закопанный по уши в проблемы, он с трудом мог заставить себя слушать всю его болтовню. Тот, казалось, скоро почувствовал чуино настроение, и весь поток своего общения направил в сторону других знакомых. На работе, что логично, тенденция их общения сложилась та же. Тачи уже стал достаточно самостоятельным, а вопросы, если таковые возникали, по какой-то привычке задавал Кирико, а не Чуе. В последние смены он даже перешел работать в другие залы, вновь оставляя менеджера единственным на двух зонах. Чуя не жаловался. Поднявшаяся до прежней нормы рабочая нагрузка поначалу ощущалась тяжело, но, в конце концов, именно из этого всегда состояла его жизнь. Короткие, ничего не значащие разговоры с окружающими, прогулки по побережью в выходные и учеба в местных кофейнях. И ничего, по чему стоило бы скучать. Вечером одной из смен Тачи пристал к нему с просьбами прогнать его по меню, прежде чем он отправится к Дазаю. Вздохнув, парень смирился с тем, что домой теперь попадет только к полуночи. — Карааге курица, что входит, — механически спрашивал менеджер, подпирая лоб ладонью и смотря в техническое меню. Спустя час после закрытия они добрались только до пятой страницы. — Курица, соус айоли, соус якитори, лайм. — Состав соусов. — Джионская горчица, желтки, чеснок, оливковое масло, соль-перец; якитори — чеснок, красный перец и соль, соевый соус, вино белое и кунжутное масло. — Способ приготовления? — Курица маринуется в якитори, посыпается мукой и прожаривается во фритюре. Подается с айоли и лаймом, посыпается кунжутом. — Отличие от тэмпуры. Тачи на секунду задумался. — Тэмпура не маринуется, — ответил он, и Чуя кивнул. — Этимология названия. — Что? — теперь парень недоуменно склонил голову. — Если гости спросят, что значит «карааге» — ты что ответишь? — А я должен это знать? — Дазай любит такое спрашивать, — Чуя лишь пожал плечами. Перед глазами невольно всплыли воспоминания, когда он в свое время после похожего вопроса чуть не выбил управляющему зуб. — Но я не могу знать все настолько досконально. У нас в меню семьдесят шесть позиций по кухне, мне знать историю происхождения каждого? — Не важно, что ты знаешь, — Чуя не стал показывать ему, что не ожидал услышать от парня настолько точную цифру. — Важно то, что ты сможешь наплести гостям и насколько уверенно ты это сделаешь. В любом случае, ты уже не сдал. Тачихара от возмущения округлил глаза. — Почему?! Это же ерунда… — В соус якитори входит еще имбирь. Некоторое время парень тупо смотрел на него, а потом испустил тяжелый вздох и опустил голову на руки. — Дам тебе эксклюзивный лайфхак по сдаче меню Дазаю, — усмехнулся Чуя, несмотря на усталость. — Если он начинает спрашивать тебя какой-то заумный бред — значит, ты ошибся в чем-то базовом. Пока ты отвечаешь на вопрос кучей красивых и бессмысленных слов, у тебя есть шанс вспомнить, что ты не дорассказал. Не поднимая головы, Тачихара в ответ только пробурчал: — Звучит так, будто ты его отлично знаешь, — и эти слова заставили улыбку на лице Чуи померкнуть. — Просто он предсказуемее, чем кажется, — буркнул парень, стараясь подавить взявшуюся из ниоткуда горечь, а потом поднялся. — Давай закругляться. Остальное спрошу завтра. Но будь готов к тому, что с первого раза ты ему не сдашь. С еще одним тяжелым вздохом Тачи встал и поплелся следом. — Да я уже понял. Несмотря на чуину помощь и всю моральную подготовку, на уже третий по счету раз Тачихара едва не вылетел из кабинета, направляясь по привычке на хост. — А-аргх! — он протяжно простонал, опираясь на ресепшен и оттягивая себе волосы. — Как так можно?! Это всего лишь масло! Какое-то сраное масло! На него даже аллергии не бывает! — Бывает пищевая непереносимость, — негромко заметила Элис, разбирая бардак на столе. Тачи не обратил внимания. — Как можно быть таким нудным, — причитал парень без особого энтузиазма. — Гос-аттестацию пройти легче, чем ответить на все его вопросы. Третья пересдача! Это пиздец. — Всего лишь третья, — девушка пожала плечами. — Не один ты так страдал. Нацу сдал с четвертого раза, Люси тоже. Кирико с третьего. А, — она вдруг усмехнулась. — Знаешь, сколько раз ему пересдавал Акутагава? — Ну и? — Семь. Тачихара даже приоткрыл рот. Что-то из разряда жалости и страха смешалось на его лице: жалости за темноволосого официанта и страха за самого себя. — И это при том, — продолжала она, — что Аку знал меню безупречно. Он ответил на все чуины вопросы с первого раза, и когда Дазай снова и снова отправлял его на пересдачу, бесились они оба. В ресторане тогда было очень весело. — Ох, Элис, — Тачихара все еще лежал на стойке и смотрел на девушку перед собой. — Только ты меня и понимаешь. — Можешь пойти пожаловаться Аку, — новый голос возник будто из ниоткуда, и оба они вздрогнули. — Вы как раз сегодня в одном зале. Правда, он, кажется, сейчас не в настроении. Услышав чуин голос, Элис мгновенно нахмурилась и отвернулась, с удвоенным вниманием возобновляя прежнюю работу. Чуя уже перестал придавать этому значение, но все-таки скудное чувство долга заставляло его разгонять эту парочку каждый раз, как они собирались вместе. Тачихара понял намек по-своему и испустил еще один недовольный стон, уходя. Элис старалась не замечать чуиного присутствия, но спустя пару минут молчания тот все же подал голос: — Ты ведь понимаешь, что он к тебе клеится? — сказал он негромко, пересиливая огромное нежелание в принципе говорить ей об этом. Элис подняла голову, с раздражением смотря перед собой и будто решая, стоит ли ей тратить на это силы, а потом перевела на него взгляд: — У вас всегда все завязано на сексе, да? Боже, — прошипела она с отвращением. — Тачихара просто друг. На этот раз Чуя ответил ей с равносильным презрением: — Если Кью увидит тебя с твоим другом — у него будут реальные проблемы. Больше он задерживаться не стал, оставляя Элис саму разбираться со своим бардаком. Его дело было предупредить, и по большому счету ради того, чтобы избежать вероятной резни в своем ресторане. И это было не преувеличением, как бы Чуе ни хотелось на это надеяться. Он знал, что Кью носит с собой нож — всегда, даже если на нем надета короткая юбка и чулки. Тогда, в «Арагами», Чуя был уверен, что высокие розовые ботильоны на парне были не просто ради образа. Хотя он не знал тонкостей отношений между ним и Элис — очевидно они не встречаются так, как делают обычные парочки — но между ними определенно было что-то глубже обычной дружбы. Чуя не уловил, когда эта связь возникла, но он был уверен, что Кью пойдет на все, лишь бы уберечь девушку от мира, в который они оба были втянуты против воли. А потому Тачихара с его обычным любопытством был здесь абсолютно лишним. Хотя сколько Чуя ни пытался в это влезть, Элис, казалось, нарочно поступала ему наперекор, громко смеясь и еще активнее общаясь с парнем. Смотреть на это было тошно. Это, конечно, ее дело: может, она искренне верила в их дружбу, но Чуя помнил, как еще на первом курсе они с Тачихарой на спор считали количество студенток, с которыми им удалось переспать. Сейчас поведение Тачи мало отличалось от того, что было. Со временем менеджер перестал придавать значение их разговорам — если так хотят, то пусть. Он честно пытался помочь — они отказались. Однако без его помощи отношения между ними… стали развиваться стремительно. Когда Тачи в очередной раз лип к ней под конец смены, стоя рядом уже настолько близко, что той очевидно становилось некомфортно — Чуя просто хмыкнул, проходя мимо. У него в зале и так было полно работы, и, да простит его Кью, — но он не нанимался в личные телохранители его девушки. Второй зал одной стеной примыкал к их вестибюлю, но даже находясь настолько близко ко входу, Чуя не обратил внимания на звук открывшейся двери. Гости за его столиком уже пятую минуту не могли определиться со своим ужином, и Чуя как мог тактично раз за разом объяснял им отличие между мясом в блюдах европейской кухни и традиционной. А потому происходящее на хосте он увидел не сразу. Стоя рядом с сидевшей на барном стуле Элис, Тачихара перекинул одну руку через ее плечо и рассказывал одну из своих нескончаемых и где-то услышанных историй. Девушка слушала его вполуха, стараясь не придавать его жестам то значение, о котором боялась думать. Во всей ее позе читался дискомфорт, и любой, кому было бы это важно, мог заметить это даже на расстоянии. Элис среагировала на открывшуюся дверь мгновенно по профессиональной привычке. Она инстинктивно выпрямилась и улыбнулась; но стоило ей увидеть вошедшего, как все ее тело застыло. К хосту, не спеша, подходил Кью, держа руки в карманах; вот только еще издалека она увидела, как потемнел взгляд желтых глаз, фиксируясь на официанте рядом с ней. За мгновение аура вокруг Кью изменилась настолько, что, если закрыть глаза, можно было бы подумать, что на тебя идет дикий зверь. Первую фразу он сказал ровно, находясь достаточно далеко, но даже сказанная негромко, она все равно заставила Тачихару вздрогнуть: — Руки от нее убрал. Парень остановился в паре шагов напротив, не отводя от Тачихары взгляда даже чтобы посмотреть на Элис. Секундная растерянность прошла, и тот вдруг снисходительно улыбнулся, оглядывая невысокого подростка с черно-белыми волосами: — А ты еще кто? — усмехнулся он, не переменяя своего положения. Кью оставался неподвижен, но из всех троих только Тачихара тут не чувствовал грозившей ему опасности. — Ее парень, — бросил Кью без тени сомнения. — Ах вот как. Какая жалость. Элис, кажется, забыла упомянуть о твоем существовании. Видимо, в конце концов, ты не настолько уж и важен. Кью слушал его холодно, застыв на месте так, как застывают перед добычей дикие кошки. Взгляд его разгорался искрами с каждой пройденной секундой, в которые Тачи продолжал обнимать Элис за плечи. — Я сказал убрать руку. Или я ее тебе отрежу. Его фраза, ожидаемо для любого незнакомого с Кью человека, заставила официанта рассмеяться. — Как-то слабенько. А чего только одну? Думаешь, я не смогу тронуть ее второй? Все еще играючи, не понимая ужаса своего положения, Тачихара в самом деле потянулся другой рукой к девушке. И стоило его пальцам едва коснуться белой кожи, как внезапным рывком его сбило с ног. Тачихара даже не успел проследить, как Кью выкрутил ему руку, отдергивая в сторону; но все же быстро собрался, разворачиваясь и пытаясь схватить подростка в ответ. Элис отскочила назад от испуга, когда два сцепившихся парня чуть не врезались друг другом в стойку ресепшена. Тачихара дрался на уровне уличного хулигана, целясь то схватить за волосы, то ударить кулаком, то сбить с ног, но в результате просто бестолково махая конечностями, пока Кью без труда уворачивался, подбирая удобный момент. Еще секунда, в которую Тачи все же заехал тому по ребрам — и вот официант уже лежал на полу, придавленный на удивление тяжелым телом. Мертвой хваткой одной руки Кью вцепился в его горло; второй он прижимал лезвие взявшегося из ниоткуда ножа между ключицей и той самой рукой, которой официант недавно обнимал Элис. Лезвие уже разорвало ткань и теперь почти пронзило кожу. Чувствуя укол от приставленного ножа, Тачихара хотел было ухмыльнуться, до самого конца воспринимая происходящее, как блеф. Но чужие пальцы сжимали горло совсем не с целью припугнуть, а со всей силы, которую Кью только мог приложить, и поэтому довольно скоро официант стал натурально задыхаться. Уже начиная нервничать, он заглянул в желтые, горящие жаждой крови глаза, и в это мгновение сердце его замерло от страха. Осознание пришло в самый последний момент. — А из напитков нам… — девушка за столом протянула это так длинно, что Чуя уже мысленно взвыл. — А что входит в цитрусовый чай? — Пюре манго, апельсин, лимон, корица и листовой чай. — А можно убрать цитрусы? У меня на них аллергия. Чуе стоило огромных усилий не посмотреть на нее с явно читавшейся на лице мыслью «ты, блять, совсем дура?». Он вздохнул, собираясь начать новый монолог по приготовлению уже напитков, но девушка перебила: — Хотя нет, не надо. Лучше… Пытаясь не закатить глаза, Чуя повернул голову, оглядывая полупустой зал. И только в эту секунду взгляд его зацепился за хост. Сквозь декоративную решетчатую стену он увидел, как знакомая фигура прижимает Тачихару к полу; а потом сердце замерло, когда в полутьме вестибюля блеснуло лезвие ножа. Наплевав на гостей, Чуя сорвался с места, бросая блокнот где-то на полпути, чтобы вписаться в поворот на выходе из зала. Твою мать, Тачи. — Слушай, давай забудем, — лепетал официант, стараясь сделать хотя бы вздох. Кью смотрел на него убийственным холодом, все сильнее надавливая на нож. — Я тебя предупреждал, — сказал он так, что до Тачихары наконец дошло: это была не пустая угроза. Он последний раз попытался рвануться, но вот Кью подался корпусом вперед, нависая над ним и сильнее вдавливая нож в чужое тело. Мгновение, в которое он позволил Тачихаре увидеть свои глаза, парень запомнил на всю жизнь. Сила, с которой рука Кью оказалась отдернута от него, едва не отослала подростка в полет. Тачихара не успел ничего понять, когда тем же сильным рывком его подняли с пола. — Вы что, блять, творите? Несмотря на угрожающий тон, с которым Чуя это сказал, по очереди оглядывая парней, Тачихара выдохнул с таким глубоким облегчением, что едва не закашлялся. — Этот псих… — Я предупреждал тебя не подходить к Элис! — прокричал Чуя, теряя терпение, и Тачихара опешил. Чуя серьезно обвиняет его? — Иди в свой зал, — сказал менеджер уже чуть более спокойным, но не терпящим возражений голосом. Он не отводил от официанта взгляда, пока тот, все еще смотря на него с искренним недоумением, медленно пошел прочь. Говорить что-то Кью смысла не было, поэтому он просто обернулся, смотря на него чуть устало и раздраженно. Парень уже встал на ноги и пару раз прокрутил нож в руке, выдерживая чуин взгляд. Оттенок дикости все еще блестел в глубине желтых глаз, и, даже зная, что он не имеет к нему никакого отношения, Чуя не сдержал легкой дрожи, пробежавшей по телу. В голове всплыли отдельные кадры из прошлого, где с тем же блеском и кривой улыбкой Кью в мясо кромсал лицо какого-то придурка, посмевшего к нему пристать, и только вмешательство Чуи помогло не отправиться жертве на тот свет. Любой, кто переходил дорогу Кью, рисковал закончить на пути в мусорный мешок. Чуя еще некоторое время понаблюдал, как парень, отойдя, разговаривал с Элис. Как иронично, что единственный существующий человек, о которого парень мог сломать свои клыки, оказался его врагом.

***

После этого инцидента Тачихара перестал разговаривать как с Элис, так и с Чуей. Особого значения менеджер этому не придал, зная характер Тачи — тот понимает все прекрасно и сейчас просто вредничает, строя обиженного. Продлится это недолго. Особенно с его необходимостью выливать свое недовольство хоть на кого-то — ведь Дазай отправил его на пересдачу в четвертый раз. Чуя догадывался о причине и потому не особо вмешивался. В отличие от Акутагавы, которого Дазай оттачивал до идеала — Тачихара просто был самым несообразительным из их коллектива, а потому каждая пересдача явно была по вине какой-либо его глупой ошибки. Но когда после пятого раза парень вышел из кабинета уже без криков, с выражением усталого отчаяния на лице, Чуя тяжело вздохнул и отправился к Дазаю. Несмотря на то, что с управляющим они уже больше недели не общались, он не чувствовал волнения, тревоги или сильного нежелания идти туда. С какой-то стороны, он был даже рад причине поговорить с ним, хотя сам не до конца осознавал, что это была радость. Остановившись перед кабинетом на секунду, Чуя задумался, а потом стукнул один раз, прежде чем войти. Дазай поднял к двери взгляд, выглядя совсем немного удивленным. — Что-то случилось? — спросил он, но растерянность в его голосе казалась слишком отстраненной, чтобы различить за ней ожидаемое Чуей беспокойство. — Нет, ничего. Просто хотел поинтересоваться. — По поводу? — В чем Тачи продолжает косячить. Чуя отвел взгляд и прошел пару шагов до журнального столика, садясь на его край. Управляющий отложил свои дела, разговаривая с ним, но в этом жесте Чуя увидел только холодную вежливость. — Забыл кунжут в рамене и не назвал тайяки в числе десертов. Чуя хмыкнул, убеждаясь в своей догадке, и некоторое время молчал, смотря в пустоту перед собой. Пальцами он невольно перебирал пояс от фартука, гоняя в голове абсолютно бестолковые мысли. Наконец он снова посмотрел на Дазая: — Может, будешь с ним помягче? Тот продолжал оглядывать его, не отвернувшись ни на секунду за это время. Выражение на его лице, однако, мало менялось, переходя то к спокойствию, то к холодному любопытству. — Это просьба? — в конце концов спросил он, и отчего-то Чуе показалось, что Дазай хочет услышать «да». Но парень просто пожал плечами. — Да нет, — легко бросил он, — просто предложение. Что-то в воздухе между ними будто легко порвалось; управляющий скосил взгляд в сторону компьютера, ненадолго задумавшись. — Я подумаю, — ответил он наконец таким тоном, что Чуя почти был уверен, что думать парень ни о чем не будет. А значит Тачихара так и так предоставлен сам себе. Не то чтобы его это так сильно волновало. Нет, конечно, он переживал за друга, но если тот был виноват сам, то сделать здесь он ничего не мог. Он даже и не рассчитывал, что с их текущими отношениями Дазай будет сильно слушать его просьбы, особенно касательно его сомнительных знакомых. Но, даже зная это, Чуя все равно пришел. Возможно, ему просто нужен был повод, чтобы остаться с ним наедине. — Дазай, — негромко позвал он, не отводя от управляющего задумчивого взгляда, и тот поднял на него голову. Где был тот момент, когда его янтарные глаза перестали вызывать в нем отвращение? Когда-то он не мог вынести одного только этого цвета, и первым желанием при взгляде на них всегда было поморщиться и отвернуться. Со временем это чувство ушло. Незаметно и даже как-то естественно. Он все еще старался подражать возникшей привычке, сам того не осознавая, но, на самом деле, больше не мог найти в себе того презрения. И к тому времени, когда он уже привык всегда читать в чужом взгляде безусловное понимание своих чувств — эта новая отстраненность ощущалась как предательство. Но он не был уверен в том, чья же это была вина. — Ничего, — сказал он, хмурясь и напуская на себя прежнюю собранность. Возможно, ему стоило прекратить искать решение собственного одиночества в чужих глазах. В конце концов он всегда знал, что этим все закончится. Он поднялся и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

***

За прошедшие несколько месяцев очень сумбурных и неполноценных отношений, Чуя сам не заметил, что отвык от своего привычного образа жизни. Несмотря на то, что все это время он убеждал себя, что ничего не поменялось — сейчас он все чаще стал ловить себя на мысли, что чего-то ждет. Сообщения на телефоне, глупой колкой фразы на работе, выразительного взгляда или просто чего-то внезапного. Но распорядок его дней раздражающе не менялся. Пару раз Чуя оставался в ресторане после закрытия, делая какие-то мелкие задачи — и каждый раз наблюдал издалека, как Дазай проходит по залу в сторону выхода и молча уходит домой. Раньше, когда они сталкивались после закрытия, управляющий мог отпустить в его сторону неудачную шутку, проходя мимо, а Чуя обязательно огрызался, мысленно проклиная парня за его существование и искренне веря в свою ненависть. Теперь же в груди каждый раз что-то больно сжималось, когда привычные вещи просто ускользали из его и так не очень насыщенной жизни. Несколько последних ночей Чуя не спал. Он засиживался за учебой до четырех, а то и пяти утра, сразу после вставая на работу, а потом возвращался и снова садился за написание эссе и контрольных. На время мысли его полностью забились темами по управлению персоналом, структурой денежных обращений, задачами по функциональному анализу, теории вероятности и еще полудесятком разных предметов. Лучшие из своих выходных он проводил в кофейнях в порту, решая задачи по макроэкономике, пока Баки смирно лежал у его ног. Нагрузка на работе была не сильная, но каждый раз, подходя к ресторану, он все равно преодолевал какое-то внутреннее отвращение, прежде чем зайти. Было ли это из-за учебы или напряга с коллегами, но приходить туда хотелось все меньше. На следующий месяц Чуя взял вполовину меньше смен. Реакции Дазая на это он не понял, но зацикливаться на этом уже не видел смысла. После сдачи экзаменов ему нужно будет взять ото всего этого перерыв. И на смене его не было, когда Тачихара в шестой раз зашел к Дазаю в кабинет. — Блюда без содержания имбиря, — спрашивал управляющий, продолжая заниматься своими делами и даже не доставая техническое меню. Один экземпляр, лежавший на столе, Тачихара притащил с собой для моральной поддержки. — Практически все, кроме карааге и кушияки, они маринуются в соусе из имбиря. — Запеченные. — Роллы из традиционной кухни и овощи из европейской. Темп этого диалога не менялся ни на секунду с его начала, что было около получаса назад — Дазай задавал вопросы, Тачи отвечал, и все по новой. Но вот управляющий вдруг выдержал паузу, а потом посмотрел прямо на него. Официант слегка нервно вздохнул, чувствуя, будто к мыслям в его голове поднесли спичку. В прошлые разы, стоило диалогу прерваться, и Дазай тут же отправлял его на пересдачу. Но сейчас пауза почему-то затянулась. — Еще меланзана, — вспомнил парень, едва слыша свой голос через биение сердца, — тоже запеченные баклажаны, с помидорами и моцареллой. Управляющий смотрел на него долго, целую вечность, как показалось Тачихаре, за которую он успел уже проклясть и себя, и Дазая, и морально подготовиться к седьмой пересдаче. Но вот Дазай отвернулся и снова продолжил печатать что-то в компьютере. — Варианты подачи европейских завтраков. Тачихара выдохнул с таким облегчением, что даже скрыть это у него вышло не до конца. Дазай не обратил на это внимания. В продолжение следующих пятнадцати минут Тачи запнулся еще дважды, хотя в результате ответил на все. Закончив, Дазай долго смотрел на экран компьютера, обдумывая свое решение. Подсознательно чувствуя нехорошую ауру, витавшую над ними, Тачихара, наконец, не выдержал, и как мог в сдержанной форме вдруг обратился к управляющему: — Дазай-сан, — начал он, незаметно откашлявшись, — можно задать личный вопрос? Оторвавшись от раздумий, тот поднял на него взгляд со смешанным выражением недоверия и удивления. Тачихара сглотнул. — Возможно, я сделал что-то не так? Тогда. Если да, то я бы хотел извиниться. — Тогда — это когда? — спросил Дазай, и его голос сквозил сдержанным раздражением. — В июле, — пояснил парень. — Когда вы попросили дать Чуе соджу на пробу. Может, я слишком тянул, ведь он был уже так пьян… — Если ты думаешь, что я заваливаю тебя по личным причинам, то прекращай, — перебил его Дазай, смутно наконец уловив эту блуждающую мысль. — И с чего ты решил, что это имеет какое-то отношение к Накахаре? — Я? Нет, я вообще-то… я в том смысле, может я как-то не так выполнил вашу просьбу… Я не имел в виду Чую. Дазай замер взглядом на точке перед собой, то ли злясь на самого себя, то ли раздражаясь этим диалогом. Он ответил после долгого молчания: — Это не имеет к твоей работе никакого отношения. Снова вернувшись к реальности, управляющий устремил взгляд на экран компьютера с таким видом, что становилось ясно — продолжать с Тачи какую-либо еще беседу он больше не собирался. Парню стоило больших усилий подать голос спустя пару минут: — Так что насчет?.. — Свободен, — холодно ответил Дазай, не давая задать очевидный вопрос. Но когда Тачи встал, собираясь разочарованно понурить голову, вдруг закончил: — С завтрашнего дня работаешь на повышенной ставке. Желтоватые глаза загорелись ярким блеском, когда официант от неожиданности развернулся обратно. Холодный тон Дазая и необходимость соблюдать этикет не позволили ему открыто показать радость, но, не сдержав эмоций, он все-таки поспешно поклонился и ответил: — Благодарю, Дазай-сан! — и, сдерживая волнение, поторопился выйти из кабинета на случай, если этот монстр вдруг передумает. — Идет, — Люси толкнула стоящего рядом Нацу локтем, когда заметила вышедшего из коридора Тачихару. Посадка была несильная, и у хоста сейчас собрались практически все официанты, с волнением ожидая возвращения парня. Что и говорить, событие было редкое и ужасно интригующее. — Ай. Какие прогнозы? — Нацу вытянул шею, пытаясь разглядеть выражение чужого лица издалека, и попутно поглаживая бок, куда Люси не так уж и слабо его боднула. — Ну, от отчаяния вроде не воет. — Да и на сильно радостного вроде не похож. — Да подожди. Он просто сдерживается. Эй, Тачи! — девушка замахала рукой, подзывая его подойти ближе. — Ну как там? Рыжий парень не показал ни одной лишней эмоции, доходя до хоста, а потом остановился, оглядывая коллег взглядом. Выдержав паузу, он наконец сказал: — С завтрашнего дня я полноправный официант портового ресторана! — торжественно объявил он и расплылся в гордой улыбке. — Ура! Поздравляю! — Твою мать! Люси и Нацу воскликнули одновременно, и под приподнятую бровь Тачихары официант достал из заднего кармана пару купюр и положил их в протянутую ладонь девушки. — Я уже надеялся на новый антирекорд, — пробурчал он, пока Люси весело пересчитывала выигранные деньги. — Аку, твоя последняя надежда не оправдалась. Темноволосый парень стоял у стены, скрестив руки, и на замечание официанта только фыркнул и закатил глаза. Ему в принципе был не особо интересен результат этого спора, но Кирико попросила его постоять рядом, чтобы она не чувствовала себя изгоем в компании этой парочки. — Ну что, я считаю, это нужно отметить? — Люси, как никогда полная оптимизма, закинула одну руку на плечо Тачихаре. — Сходим в соседний бар после смены? Элис, ты как, с нами? Девушка сидела на своем рабочем месте, без особого энтузиазма оглядывая происходящее. Ответила она так же холодно: — Я буду занята, — а потом коротко махнула телефоном, прежде чем отвернуться: — А вы бы лучше проверили чат. Официанты все практически одновременно достали телефоны, читая новое сообщение в рабочем мессенджере: Осаму Дазай: «По залам разошлись.» — Ух черт, — выругалась Люси, пока остальные едва не сорвались с места, расходясь по местам. — Короче, Тачи, никуда не уходи после смены. Дазай шел по коридору в сторону кухни, убирая телефон обратно в карман. Мыслями он все еще был на их коротком с Тачихарой диалоге — или точнее на Чуе. Все последние недели, о чем бы ему ни приходилось думать — всегда все заканчивалось на Чуе. Игнорировать его было тяжело. Промолчать, когда тот решил взять себе почти недельный отпуск — еще тяжелее, но он до самого конца держал на себе амплуа абсолютного безразличия. Ему казалось, что чем меньше он будет говорить, чем меньше смотреть в его сторону — тем быстрее его образ выйдет из головы; но, как назло, вопреки всем его стараниям, к концу каждого дня он осознавал, что до деталей запомнил каждый короткий взгляд, который Чуя бросил в его сторону. Он пытался от этого отмахнуться; он заставлял себя вспоминать тот телефонный звонок, когда голос Чуи, полный наслаждения и полного к нему безразличия, раздавался у самого уха, а он просто не смел его сбросить. Это было тяжело. Понимать, что за все эти годы, он так и не смог стать незаменимым для человека, в котором сам до ужаса нуждался. Но сейчас, он чувствовал, настал тот самый момент: последний поворот назад, и если он не оборвет все это сейчас — он утонет, утонет так глубоко, что со дна его не достанет даже смерть.