Аперитив

Чуя еще некоторое время смотрел на отправленное им сообщение. Hunting Dog ;): «Мы с ребятами собираемся отметить, пойдешь с нами?» Program2383:«Пока занят. Давайте без меня» Он отложил телефон и, сжав лицо руками, продолжил чтение. Завтра был последний экзамен, но по факту он уже был свободен от работы до следующей среды. Как он себе и пообещал, он взял почти недельный перерыв. Честно, в сдаче экзамена по управлению Чуя был уверен на все сто, но отчего-то все равно предпочел отказаться от предложения Тачихары. Вроде как ему просто хотелось побыть одному… а вроде ощущение отсутствия рядом хоть кого-то странно давило на плечи. В квартире было темно: из всего его разнообразного освещения Чуя предпочел включить лишь тусклый ряд лампочек над диваном, чтобы можно было разобрать слова из учебника. Но хотя он и делал вид, что читает, мысли его продолжали неосознанно блуждать между строчек. Несмотря на предстоящий отпуск, на душе было как-то паршиво. Коё была по уши занята своим рестораном, и за всю неделю у него в лучшем случае получилось бы единожды забежать к ней. Потусить с Тачихарой, как раньше, он больше не мог — тот закопался в работу, продолжая помогать отцу с долгами. По привычке завалиться на неделю в какой-нибудь клуб — Чуя так и не смог найти замену «Арагами», а шататься каждый день по новым местам невероятно изматывало. Так что, скорее всего, на ближайшую неделю он будет по большей части гулять с Баки, пару раз, возможно, встретится с кем-нибудь из старых знакомых и сыграет в те несколько игрушек на приставке, которые уже долго откладывал. Дни тянулись поразительно долго: настолько, что к вечеру воскресенья Чуя все-таки не выдержал и отправился в бар неподалеку. За прошедшие четыре дня ему уже катастрофически не хватало общения — независимо даже от темы, он просто хотел почувствовать что-то похожее на понимание от другого человека. Диалог с каким-то случайным парнем действительно разбавил его будни. Увлекшись, он сам не заметил, как в конце концов перешел на флирт, и в итоге позволил себе перепихнуться с незнакомцем в туалете, после сразу сваливая из бара. Чуя шел по улицам Нака, за ночь успевшим опустеть от людей. Он медленно выкуривал сигарету, осматривая темные здания и редкие фонари, и пытался успокоить давящее изнутри чувство. Он ненавидел разбираться в самом себе. Ему казалось, что какая-то порча безостановочно копилась в нем все это время — а сейчас просто охватила его целиком. Сигаретный дым давал слабую иллюзию спокойствия, но за это одно Чуя был готов цепляться, лишь бы тревожные мысли не начали всплывать в голове одна за другой. На фоне этой ночи Чуя вспомнил, что на последние дни отпуска договаривался встретиться со знакомой — и сразу затем залез в чат, написав в коротком сообщении, что ничего не получится. Настроения не было совсем. Лучше он проведет эту ночь дома, зависая на киносервисах или в соцсетях, чем попытается подражать себе из прошлого. Хотя с так называемого «прошлого» прошло не так уж много времени. Чуя не знал, что изменилось, но привычный образ жизни вдруг стал каким-то чужим, местами даже неприятным. Лишившись этой привычки, он вдруг почувствовал, как из-под ног исчезла почва. Странно только то, что завязал он уже как несколько месяцев, но ощутилось это только теперь. Будто что-то незаметно заменило ему эту привычку, но что именно, он себе сказать не мог. Да и в принципе понимания того, из чего состоит его жизнь, у него было немного. Из работы? В основном, да. Из учебы, редких встреч с друзьями, которых и друзьями-то назвать было сложно, и расписанных прогулок с псом. Ничего, что вызывало бы в нем тревогу — и так же ничего, ради чего хотелось бы жить. Все было одинаково спокойно, серо и предсказуемо, и Чую пугало то, что он не заметил, когда его жизнь превратилась в череду серых будней. А что, если дальше будет хуже? Вдруг он погрязнет в этом? И вся его дальнейшая жизнь будет состоять только из дней, по кругу повторяющих друг друга. Заметив, что пальцы стали слабо дрожать, Чуя отошел в сторону, прислоняясь к ближайшей стене и закрывая глаза. Глубокий вход — и выдох. Это помогало слабо. Мысли загнали его в тупик, на который он не мог найти ответа, и закрутились горьким комом в горле, а остановить это у него никогда не получалось. В такие разы он просто старался сбежать от мыслей как можно дальше. Вот и сейчас, заглушая тревожные голоса в голове, Чуя сделал еще один вдох и направился к дому. Теплая шерстка питомца позволила успокоиться, когда парень лег на диван, обнимая его. Баки уткнулся мордой в его щеку, будучи наполовину сонным, и Чуя, поддаваясь его примеру, вскоре тоже уснул, так и не найдя в себе сил, чтобы дойти до кровати.

***

Близился конец отпуска, а вместе с тем и день той встречи, которую Чуя отменил. Он вспомнил об этом, только когда вечером этого дня вернулся в неожиданно пустую и тихую квартиру. Еще неделю назад, когда он планировал эту встречу, он попросил Коё забрать себе Баки на ночь, чтобы тот не оставался один. Планы поменялись, но предупредить Коё он забыл. Они, видимо, разминулись, так что теперь он был вынужден провести этот вечер в полном одиночестве. Прикрыв за собой дверь, Чуя положил ключи на тумбочку, снял верхнюю одежду и прошел в зал, с тихим щелчком включая свет. Лампы загорелись, освещая комнату привычным мягким холодом. Те же действия, деланые им сотню раз, но теперь почему-то потерявшие для него смысл, если он и был. Он механически дошел до кухни, открывая дверцу холодильника, и замер, смотря на полупустые полки. Он не ел с середины дня и по-хорошему стоило приготовить ужин, но, прогнав в голове всю последовавшую бы за этим рутину, Чуя понял, что желания у него на это нет. Включить музыку, потратить весь вечер на готовку и поесть под какой-нибудь случайный фильм, так и не досмотрев его до конца — Чуя делал все это изо дня в день, и теперь от этого его вдруг затошнило. Чувство, что в его жизни больше нет ничего, кроме инстинктов, завернутых в обертку современной жизни, будто душило его крепкой хваткой. Все еще стоя напротив открытой дверцы, он оглядывал кухню под протестующий писк холодильника и думал о том, что же ему в таком случае остается. Что он вообще делал обычно, если не занимался будничными делами? Сидел в телефоне, смотрел сериалы, в крайнем случае читал — словом, ждал, пока свободное время не закончится. Иногда он выходил проветриться с Баки — но при мысли о том, что из пустой квартиры сейчас ему придется выйти на еще более пустую и темную улицу, по телу прошел неприятный холод. Это было так глупо, что выглядело жалко. Без особого настроения Чуя подошел к шкафу и рассеянно оглядел стоявшие там бутылки. Остановившись на мескале, он налил в стакан несколько глотков и в чистом виде опрокинул в себя. Ощущение разлившегося по горлу тепла — единственного за этот день — наконец позволило его мыслям заземлиться. Точнее, направиться в одну сторону. Он положил руки на стойку, уткнулся головой в предплечья и, согнувшись, замер в таком положении. Казалось, что он ждал — сам не зная чего; ждал, пока эти мысли исчезнут; ждал, пока время перестанет давить на него медленно идущими секундами. Но это не помогало, и в конце концов он поднял голову и бестолково уставился в пустоту перед собой. Вроде как он и не думал ни о чем конкретном: но чем больше проходило времени, тем тяжелее ему становилось. «Что с тобой не так, Чуя», — всплыло спустя время в уставшем мозгу, и он снова налил в стакан алкоголь. Послезавтра он опять выходил на работу, и цепочка его мыслей постепенно ушла в эту сторону. Работа всегда была для него точкой опоры, независимо от того, что с ним происходило — стресс в школе, депрессия после расставания, тотальное одиночество и непонимание дальнейших целей — всю эту жизнь он продолжал возвращаться в ресторан, продолжал уходить с головой в работу, как в наркотик, и вкладывался в каждую задачу, даже если после смен его вечера проходили в истериках. И он никогда не думал о том, что работа его тяготит — напротив, она была единственным, что наполняло жизнь хоть каким-то смыслом. Чистая преданность ресторану и людям, за которых он отвечал, не позволяла ему думать о собственных чувствах. Но в последнее время появляться там было тошно. Всегда, в самые худшие моменты жизни он находил в работе успокоение, но теперь? Чуя даже не понимал, что произошло, ведь жизнь, казалось бы, шла все так же ровно. Возможно, дело было в нем самом. В том, что даже спустя столько времени у него все еще не было никого и ничего другого, ради чего стоило бы жить. Взяв наполовину опустевшую бутылку с собой, Чуя сел на диван, опершись одной ногой о край стола, и обвел взглядом зал. Он обречен провести всю свою жизнь один, в этих четырех стенах; а заработанные деньги вновь и вновь тратить ночами в клубах и мотелях, пытаясь купить своему существованию смысл. Устав напиваться чистым мескалем, Чуя встал, сгреб из бара красный вермут, что-то из биттеров и пару пряных сиропов. Не утруждаясь добавлением льда или фруктов, парень намешал себе несколько безымянных коктейлей, и под их терпкий вкус полез в мессенджеры телефона. У него было около сотни чатов с разными людьми, как достаточно знакомыми, типа Аку и Тачихары, так и абсолютно случайными, возможно даже со времен его жизни в «Арагами». Он пролистал их все, попеременно то заходя в переписки, то листая фотографии, и с каждым просмотренным человеком он понимал, что среди всех этих людей нет ни одного, кто ответил бы ему прямо сейчас. Да и даже если б был — что бы он написал? Что ему херово? Что он не чувствует смысла в жизни? Что прямо сейчас он выпивает свой месячный запас алкоголя, только чтобы не думать о пустых стенах вокруг? Его бы все равно никто не стал слушать. В строке уведомлений внезапно всплыло сообщение из рабочего чата. Судя по времени, это было что-то касательно закрытия смены: он не стал вчитываться. Он долго и холодно смотрел на имя отправителя, а потом вышел из личного мессенджера, открывая другой. Несколько минут Чуя смотрел, как мигает курсор в пустой строке над клавиатурой. В голове уже крутилось первое сообщение, но он все равно тянул, сам не зная, что его останавливало. В конце концов его пальцы быстро простучали по экрану. Чуя Накахара: «Занят?» Собеседник тут же появился онлайн, но его сообщение еще долго висело непрочитанным. Чуя выжидательно смотрел на серые галочки, стараясь не придавать значения растущему разочарованию. Неужели он и правда ожидал, что ему ответят в первые же секунды? Ха. Конечно нет. Он ведь никогда не будет приоритетом. Но вот в чате наконец всплыло ответное сообщение, и сердце у Чуи дрогнуло еще до того, как он его прочитал: Дазай Осаму: «Для тебя всегда свободен, чиби)» Было ли это пустым флиртом, или Дазай на самом деле имел это в виду — Чуя склонялся к первому, но, отправляя следующее сообщение, все же поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы это было правдой. Чуя Накахара: «Приезжай. И захвати что-нибудь выпить». Еще секунду посмотрев в телефон, он заблокировал экран и отложил его на стол. Спустя время тот коротко завибрировал от сообщения, но читать его Чуя не стал, откидываясь на спинку дивана и закрывая лицо руками. Он не хотел читать слова отказа, как бы красиво Дазай их не обернул. Но все же, смешивая потом в стакане очередную порцию мескаля с вермутом, Чуя слышал, как тяжело бьется сердце в надежде, что он все-таки приедет. Время шло, и, как ни странно, эта надежда не погасла ни на секунду. Он молча смотрел в сторону двери, отсчитывая минуты одну за другой и продолжая топить мысли алкоголем. Полчаса спустя ему стало уже все равно, оправдается его надежда или нет. Откинув голову и закрыв глаза, он едва мог заставить себя испытать хоть какую-либо тревогу. А потому, когда он скорее почувствовал, чем услышал, хлопок двери на лестничной площадке — лишь с недоверием направил на вход взгляд. Секунды шли, и, несмотря на то, что больше не раздалось ни звука, Чуя все же убедился — ему не послышалось. Он взял телефон и открыл рабочий чат. На экране было несколько сообщений получасовой давности: Дазай пытался спросить, где он живет, но, не получив ответа, просто написал, что скоро будет. Чуя проигнорировал все сообщения и напечатал только короткое: «Можешь заходить. Собаки здесь нет» Кричать ему вслух у Чуи желания не было, да и все равно он бы вряд ли услышал. Сразу после этого раздался щелчок, и дверь открылась. Чуя до самого конца не верил в то, что Дазай здесь, даже когда парень появился на пороге его гостиной, начав снимать верхнюю одежду. Какой-то голос изнутри тревожно твердил, что ему кажется, что он напился и что ни в жизни этот человек не приедет к нему по одному только сообщению — но вот по комнате раздалась знакомая интонация, и эти голоса стихли. — Знаешь, мог бы мне и ответить. Мне пришлось дозваниваться до Анго и заставлять его шерстить базу личных дел сотрудников, чтобы откопать твой адрес, — Дазай звучал настолько буднично, что это почти казалось нереальным. Он не спрашивал, куда можно положить вещи, и не особо осматривал обстановку, для галочки проскальзывая по квартире взглядом. Большую часть времени он оглядывал Чую, выглядя, вопреки бодрому тону, настороженно — потому что взгляд Чуи замер на нем с самого порога, и прочесть его было невозможно. — Я взял вина, — уже аккуратнее произнес он, показывая бутылку Бордо Совиньон и подходя ближе. Он осторожно поставил ее на край стола и обвел взглядом остальной алкоголь: — Хотя тебе, видимо, уже хватит. Как только Дазай оказался в зоне досягаемости, Чуя двинулся с места, наклоняясь вперед. Шатен сделал еще шаг к нему навстречу, уступая молчаливой просьбе, но, очевидно, чувствуя себя не в своей тарелке — а потом его сгребли к себе за рубашку и притянули с такой настойчивостью, что Дазаю пришлось буквально сесть Чуе на колени. Так и не сказав ему ни слова, парень закрыл глаза и с отчаянием прижался к его губам. У Дазая не осталось другого выбора, кроме как ответить, поддаваясь чужому все нарастающему чувству. Но он не планировал дать этому зайти далеко, пока не понял, что происходит. Чуя написал ему под полночь, когда он уже ехал в такси домой, спустя несколько недель молчания и абсолютного безразличия, с просьбой приехать — и с очевидно какой целью. Но к чему бы Дазай себя ни готовил, то, что он видел сейчас, было совершенно не тем, что он мог себе представить. Он осторожно обнял Чую руками. Чужие эмоции теперь захлестывали его, едва не опьяняя — такие горькие и ощутимые, что Дазаю даже не нужно было думать, чтобы их понять. Он позволил Чуе спуститься поцелуем к закрытой бинтами шее, не сопротивляясь. Еще немного. Движения парня уже стали чуть менее настойчивыми. Дазай поднял руку чуть выше, мягким поглаживанием зарываясь в рыжие волосы — а потом прижал Чую к себе, щекой чувствуя чужое тепло, и тот наконец замер. — Я никуда не уйду, — сказал он негромко, перебирая пальцами его локоны, — все в порядке. Ему не нужно было много времени, чтобы понять — Чуя был на грани истерики. Он не чувствовал слез на своей коже, но эта давящая горькая атмосфера, которой сочились чужие действия, заставила его собственное сердце сжаться. Минуту спустя Чуя обвил его руками и крепко прижал к себе. Они замерли в таком положении надолго, но Дазаю все равно казалось этого мало. Он смотрел перед собой и не видел ничего, чувствуя, как от волнения гулко бьется сердце, и отсчитывая каждую секунду, проведенную вот так. Он не мог думать ни о том, где он сейчас находится, ни о том, что будет с ним завтра. Он боялся, что звук собственных мыслей может перебить тихое дыхание человека в его объятьях, а потому не шевелился, продолжая только осторожно поглаживать мягкие локоны. Чуя даже не знал, что был на грани истерики, пока не почувствовал, как спокойнее становится с каждой пройденной минутой. Его дыхание незаметно выровнялось. Тепло от чужих движений убаюкивало, и в голове даже не возникло вопроса, почему ему стало так легко. Это ведь очевидно. Потому что Дазай был рядом. Медленно, но в конце концов Чуя все же пришел в себя. Он не отстранился и не убрал рук, прижимаясь все так же крепко — будто даже боясь отпустить. Дазай, казалось, тоже это понял, а потому нарушивший тишину голос его совсем не удивил: — В то воскресенье. Когда ты мне позвонил, — негромко начал Чуя, не отрываясь от него, и Дазай вдруг замер. — Тебе было больно? Ненужные воспоминания сами пронеслись перед глазами — чужие стоны, трещина от удара в прихожей, ночь, в которую он так и не уснул. Он уже ответил себе на этот вопрос тогда, и спустя пару мгновений просто продолжил перебирать пальцами. — Да, — только и сказал он, смотря в никуда и стараясь не думать ни о чем больше, кроме этого момента. Чуя не удивился ответу, сразу затем спросив: — Тогда почему ты пришел? Дазай на минуту задумался. Он не сомневался в ответе ни на секунду, и слова уже сами повисли на языке. Он понимал, что Чуя все еще пьян, но кроме как теперь, он чувствовал, сказать этого он бы больше не смог. — Помнишь, два года назад, — начал он, и Чуя замолчал, слушая его тихий голос, — на корпоративе. Мы сильно напились, я выловил тебя из толпы и… попытался поцеловать. Но получил за это по морде. Он ненадолго замолчал, а потом закончил: — Я не был пьян. В затуманенных у Чуи карих глазах на секунду мелькнуло удивление. Но он не двинулся, продолжая молча слушать. — Да, это была глупая попытка, но я не придумал ничего лучше. Я должен был знать, был ли у меня хоть какой-то шанс… Продолжение этих слов повисло в воздухе, и даже слабо осознавая реальность, Чуя понимал, что за этим последует. Время, казалось, остановило свой ход, и с повисшей тишиной слилось короткое: — Я люблю тебя. Даже сидя настолько близко к окнам, Дазай на мгновение удивился, что не может расслышать ни звука с улиц. Он смотрел на полупрозрачные белые занавески, стараясь занять мысли хоть чем-нибудь и чувствуя облегчение от того, что не видит выражения чужого лица. Он не боялся чуиной реакции, но таинство этого мгновения невольно заставило сердце замедлить ход. Ответа не последовало, и только, казалось, целую вечность спустя Чуя приподнял голову, удобнее устраиваясь на плече Дазая, и выдохнул, расслабляясь в его объятиях. Дазай улыбнулся, молча соглашаясь остаться в таком положении еще немного. — Тебе нужно поспать, — наконец сказал он, и сонное чуино «угу» разлилось по телу приятным теплом. Тащить его до кровати не пришлось — раз уж на то пошло, это Дазай был тот, кто все это время просидел у него на коленях — да и он не был уверен, что пронесет его тяжелую тушу десяток шагов до спальни. Он просто поддержал его за талию, доведя до кровати, и уже собрался развернуться прочь, но чужая рука придержала его за край рубашки. — Ложись здесь, — буркнул Чуя, едва отрывая лицо от подушки, но даже так Дазай не посмел ему перечить. Сердце все еще продолжало колотиться от волнения и недоверия к реальности, когда Чуя прижался к его груди, засыпая. Он старался не думать о том, что будет завтра, когда Чуя полностью придет в себя, но в этот единственный момент, несмотря на все противоречия, ощущая на коже тепло чужого дыхания, он позволил себе почувствовать неуверенное подобие счастья.

***

Дазай вышел из душа, застегивая свою рубашку на одну пуговицу и на ходу вытирая волосы. Он проснулся раньше Чуи, осторожно вылезая из кровати, и, несмотря на то, что он уже безбожно опоздал на работу и оставил ресторан без присмотра, он решил дождаться, пока Чуя проснется. Вряд ли парень сразу все вспомнит, так что Дазай с небольшим волнением готовился к разговору, заваривая себе кофе на чужой кухне. В голове все еще громко звучали собственные произнесенные вполголоса слова, и от этого воспоминания все его существо переворачивалось. Он все-таки не смог отпустить. Не смог повернуть назад, когда был шанс, и теперь ему оставалось только идти вперед, по одному темному пути, не зная, что будет в конце. От этого было страшно. Будто бы он стал уязвимее, открыв другому человеку свою душу. И закрыть ее обратно уже было невозможно — только если истратить до конца. Легкая дрожь пробрала его тело. «Не паникуй. Ты разберешься». Звук поворота ключа в замочной скважине заставил резко вынырнуть из своих мыслей. Сначала он подумал, что ему показалось. Но потом он осознал, что дверь и вправду открылась. А следом раздался мелкий цокающий звук, будто чьи-то когти попеременно стучат по паркету — и из-за угла прихожей, останавливаясь прямо напротив и устремляя на него темный взгляд, вышло черное длинноногое существо. Сердце у Дазая замерло, когда он в упор встретился с глазами добермана. — Даже дверь не закрыл, — послышался где-то на фоне тихий голос, сопроводившийся новым фырканьем. — Яша, цыц. Разбудишь. Краем глаза Дазай заметил фигуру управляющей из Ринко парка, виденную не так давно на собрании в ресторане — она показалась следом за псом, на ходу снимая обувь, но у Дазая так и не получилось рассмотреть, ни во что она была одета, ни что именно она делала — потому что следом за первой собакой появилась и вторая. — Сиди здесь. Баки, мальчик, пошли лапы мыть… — будничный тон голоса прервался внезапно повисшим молчанием, и, возможно, Дазай смог бы среагировать, если бы у него получилось оторвать от собаки взгляд. — …Дазай? Но даже услышав свое имя, Дазай не смог заставить себя собраться. Краем сознания он понимал, что ответить надо, и ответить надо быстро, но страх в груди продолжал твердить, что стоит ему отвернуться, и собака ринется к нему. — Что ты здесь делаешь? Кое была в своем собственном шоке, чтобы понять возникшую паузу, и потому Дазай рискнул на секунду посмотреть на нее, заставляя сердце тревожно екнуть. — Я… пришел вчера. Чуя позвал, — рассеянно ответил он первое, что пришло в голову, и снова посмотрел на добермана, но внезапно обнаружил, что пес отвернулся от него, потеряв интерес, и теперь только неторопливо бродил по прихожей, пока вторая собака, следя за ним, сидела рядом. Судя по всему, опасность миновала: Дазай наконец вышел из ступора, возвращаясь в реальность, и теперь только, казалось, обнаружил, что перед ним стоит Кое. Приемная мать Чуи. Она все еще стояла на месте, оглядывая его даже не с подозрением, а с враждебностью, будто одним своим нахождением здесь он сейчас угрожал всему мирному существованию ее и ее сына. — Я не думала, что вы с Чуей так близко общаетесь. Профессиональная привычка заставила Дазая переключиться на анализ ситуации. Он знал Кое только как коллегу — и та знала его так же — причем она всегда казалась ему не лучшим человеком. Конечно, он по достоинству считал ее превосходной управляющей: она не только держала один из самых прибыльных ресторанов, но и помогала Мори с несколькими заведениями вне основной сети, зарекомендовав себя как необходимый элемент системы. Но, вопреки этому, они с ней редко сходились в одном мнении и часто противоречили друг другу, в своих спорах переходя даже на повышенные тона. У них были абсолютно разные взгляды на жизнь и на людей — и по этой причине ресторан Ринко парка никогда не мог догнать его по репутации и выручке. О чем Дазай, кстати, никогда не забывал ей напомнить. — Мы работаем вместе, — с вызовом и напускным непониманием начал он, и между ними моментально повисло напряжение. — Только работаете? — Дазай уловил оттенок яда в ее вопросе, и отчего-то это начало его злить. Она его осуждает? И откуда этот вопрос вообще взялся у нее в голове? Неужели Мори и ей разболтал? — А что, если нет? — в тон ей ответил парень, и от того, как видимо Кое вздрогнула, по телу разлилось удовлетворение. Видеть в этой всегда строгой женщине проявление настолько человеческих эмоций — почему-то это даже распаляло его холодным азартом. — На что ты намекаешь?.. — Я думаю, вы уже сами все поняли. Дазай прислонился спиной к столешнице, смотря за собаками лишь мельком, чтобы сознание не рухнуло от подавленной паники: он оглядывал Кое, следя за тем, как палитра эмоций ярко сменяется на ее лице, переходя от недоверия к шоку, от шока к злости и разочарованию. Он бы мог вечно смотреть на это — если бы из спальни вдруг не раздался едва слышимый голос: — Баки?.. Оба — и Дазай, и Кое — одновременно повернулись. Пока они обменивались ядовитыми репликами, Баки дошел до спальни, разбудив главный предмет их диалога. Чуя некоторое время копошился под их выжидательное молчание, а потом наконец медленно выполз из комнаты. Парень чувствовал себя отвратительно. Он не выспался, голова раскалывалась от похмелья, и на фоне всего этого он даже не заметил, что в появлении пса в квартире было что-то ненормальное. Но вот он увидел Дазая, и от удивления мысли его сдвинулись с мертвой точки, начав медленное движение. Парень приложил пальцы к виску и зажмурился, прежде чем снова на него посмотреть, убеждаясь, что он ему не мерещится. Воспоминания вчерашнего вечера всплыли в голове от силы тремя мутными кадрами, и до самого конца он отказывался в них верить. — …Ты здесь, — в конце концов произнес он, выглядя то ли раздраженно, то ли растерянно. Но с новым раздавшимся голосом вся его сонливость вдруг за секунду испарилась: — Чуя? Объяснишь мне, что происходит? Чуя развернулся к ней так резко, что его шея заныла, а в карих глазах отразился неподдельный ужас. Все, что успело за это время построиться у него в голове, будто разом сбили огромным брошенным из ниоткуда шаром, и теперь он судорожно пытался собрать все это воедино. — Анэ-сан, ты… — Что здесь делает Дазай? Чуя отчаянно пытался заставить мозг работать. Здесь была Кое. И Дазай. В одно и то же время, в его квартире. Он еще не до конца понял, откуда здесь взялся каждый из них, но вынужден был сплести на языке хоть какие-то слова: — Я… позвал его вчера. Мы просто выпили, — начал он, пытаясь уследить за своей собственной логикой и при этом звучать для Кое убедительно. Пока это работало плохо. — Просто выпили? А он говорит другое, — она даже не посмотрела на Дазая, указывая в его сторону, и Чуя перевел на парня все тот же испуганный взгляд. Он не помнил, что произошло вчера, не понимал, что Дазай именно ей рассказал, почему он все еще находится здесь и как, черт возьми, ему нужно сейчас оправдаться. — Я не говорил ничего. Просто поддержал ваш ход мыслей, — Дазай, казалось, выглядел враждебно и не горел желанием принимать участие в диалоге. Чуе было плевать. Он просто пытался не дать своей жизни рухнуть. — Он сам не знает, что несет. Я позвал его посидеть после работы и выпить, это все. Страх бился птицей в его грудной клетке, когда он переводил взгляд то на нее, то на Дазая и понимал, что она ему не верит. Он сам себе не верил. Пытаясь объяснить что-то Кое, он также пытался убедить и себя в том, что между ними ничего не было, и он не позволил Дазаю снова собой воспользоваться. Его метания и паника, так явно отражавшаяся на лице, несмотря на все попытки ее скрыть; растерянность и непонимание — Кое следила за всем этим со смешанным чувством разочарования, злости и недоверия, и наконец не выдержала. — Чуя, — позвала она, пытаясь придать голосу спокойствия, которого у нее не было, но которое она должна была держать. Она все еще теплила надежду на то, что все это одна большая ошибка. — Посмотри мне в глаза и скажи, что между вами ничего нет. Я знаю, что ты не сможешь соврать, смотря мне в глаза. Чуя повернулся к ней с обреченным выражением лица, заглядывая в алые глаза, и на эту секунду у Кое замерло сердце. Но Чуя неожиданно смог собраться. Даже для самого себя. По его телу вдруг разлилось осторожное облегчение, когда он понял, что в конце концов ему все же не придется врать. — Между нами с Дазаем ничего нет, — ответил он твердо, беря панику под контроль. Только вот Дазай внезапно со всем вниманием посмотрел на него. — Он для меня никто. И ничего не значит. С последним словом в квартире повисла такая опустошающая тишина, что даже мысли стоявших на месте людей не могли ее нарушить. Трое замерли; секунды проходили медленно, но Чуя не отводил от Кое решительного взгляда — и тогда в ее глазах наконец отразилась едва уловимая мягкость. С сердца у Чуи будто сорвали тугую проволоку. Он едва не лишился всего собранного контроля, в последний момент сдержав вздох. Но тут Баки, сидевший невдалеке от него, внезапно развернулся в сторону Дазая. — То есть, трахая тебя несколько месяцев подряд, я не заслужил даже роли знакомого в глазах твоей матери? Это был тот самый звук, с которым твой мир рушится на крупные звенящие осколки. Чуя практически услышал, как в этот момент вся его хрупкая жизнь рассыпалась с оглушающим грохотом, и в этом грохоте для него утонуло все происходящее вокруг. — Можете не беспокоиться, Кое-сан. Сегодня у нас ничего не было, — Чуя обернулся на него полными ужаса глазами, найдя в себе силы только на то, чтобы одними губами прошептать «нет». Но Дазай не контролировал свои слова; даже не подумал о том, что должен. В голове ясно стояло только одно воспоминание о вчерашнем вечере, и если бы он продолжил молчать, это ощущение, как его чувства выворачивают наизнанку и топчут, заставило бы его задохнуться от кома в горле. — Да и в целом он вам не соврал. Между нами ничего нет. — Дазай… — Мы просто иногда трахаемся. — Дазай. Несмотря на то, что все эти слова он выплюнул, буквально смотря на Чую, услышал он его только сейчас. Парень смотрел на него уже без отчаяния или страха: только с обреченным пониманием того, что с этого момента как раньше уже больше не будет. Увидев его темно-карие глаза, Дазай наконец очнулся. — Разбирайтесь с этим сами, — Кое наконец развернулась, устав от всего этого; голос ее сквозил разочарованием. — Подожди, Анэ-сан… послушай, — Кое начала спешно надевать обувь, собираясь, и Чуя инстинктивно попытался ее остановить; даже не зная, что еще он мог сказать, чтобы все исправить, но он хотел хотя бы убедиться, что еще не все потеряно. Но Кое не остановилась. — Яша, за мной. — Дай мне объяснить… — Я не так тебя воспитывала, Чуя, — бросила она, уже открывая дверь и выпуская собаку наружу. Сердце у него дрогнуло. — Пожалуйста… — Чуя уже и сам понимал, что это бесполезно, но он просто не мог смотреть на то, как она уходит. Кое больше не поворачивалась к нему, выходя за порог, и последнее слово вырвалось у Чуи неосознанно, сквозь подступившие к горлу слезы: — Мам… Дверь захлопнулась, и он остался стоять на месте, еще долго смотря туда, где только что она была, не веря, что все это произошло на самом деле. Голову прострелило очередным ударом, и на фоне давившей горечи Чуе пришлось зажмуриться, терпя боль. Баки тихо подошел, усаживаясь у его ног и будто бы пытаясь успокоить; но чем больше проходило времени, тем сильнее Чуя чувствовал, что теряет себя. Все это время Дазай следил за происходящим, едва его осознавая. Руки не дрожали, но понимание того, к каким последствиям привели его слова, брошенные абсолютно бесконтрольно, выбило его из равновесия. Очень долго он стоял на месте, не зная, что ему делать теперь и нужно ли делать вообще; казалось, нужно что-то сказать, но само звучание слов в этой ситуации уже выглядело неправильно. — Чуя, я… — начал он, решив, что, возможно, стоит хотя бы извиниться. Не то чтобы он думал, Чуя его простит; но он чувствовал, что без этой попытки будет хуже. В секунду, как он подал голос, Чуя будто только вспомнил о его существовании. Глаза его уже блестели от слез, но, когда он поднял на Дазая взгляд, в них не отражалось ничего, кроме чистой ярости: — Проваливай, — сказал он негромко, но даже от этого голоса Дазая пробрало дрожью. — Я только… — Пошел вон из моего дома!!! Чуя не обратил на это внимания, но одновременно с его криком раздался оглушительный лай. Сердце в груди Дазая сделало кульбит и зашлось быстрым темпом, когда доберман встал на все четыре лапы и оскалился, направив на него черные глаза. Больше он задерживаться здесь не собирался. Даже не проверяя наличие телефона в карманах, он рванулся к выходу, надеясь, что его мозг начнет думать уже после того, как он пройдет мимо собаки. Он не сводил взгляда с двери, боясь скосить его хоть немного в сторону — и пулей вылетел из квартиры. Чуя не знал, сколько времени он простоял на месте. Он смотрел в одну точку, не замечая слез, ручьями лившихся из глаз и стекающих по шее. А потом голос его надорвался от резкого хрипа, и он сел на пол, сгибаясь и зажимая руками рвущиеся из горла рыдания.