Аперитив

— «So wake me up when it’s all over»… В квартире было тепло. Слабый солнечный свет пробивался с морозной улицы через распахнутые шторы, заливая пространство белоснежной мягкостью. С плиты шел жар от раскаленного масла, а на столе заваривался чайник жасминового чая. Чуя зачерпнул еще немного теста и перелил его на сковородку. — «When I’m wiser and I’m older». Из колонки у телевизора доносилась негромкая музыка, и бархатный голос с кухни вторил ей в унисон: настолько, что услышать здесь двухголосие было почти нереально. Но Дазай услышал. Он вышел из спальни и невольно замер на пороге, вслушиваясь в чистое пение. — «All this time I was finding myself», — Чуя пел выученные сами собой строчки, не задумываясь ни об их правильности, ни об их смысле; он просто давал голосу скользить вслед за музыкой и не думал ни о чем больше. — «And I didn’t know I was lost». Доберман лежал невдалеке от него, грызя какое-то лакомство, и изредка поводил ушами в сторону хозяина. Дазай на мгновение встретился с ним взглядом, а потом направился к ванной. — Тебе с чем панкейки? Он вздрогнул, застыл на месте и развернулся. Чуя прекратил петь и теперь спокойно смотрел на него в полуобороте от плиты. — Что? — Я делаю панкейки. Тебе с медом или со сливками? Непривычно будничный тон сбил Дазая с толку. Вместо того, чтобы вникнуть в смысл вопроса, его мозг попытался найти в интонации хотя бы оттенок раздражения, а, не найдя, просто перестал соображать. Он выдавил из себя ответ практически через силу: — Я… не знаю, — тупо произнес он и, не выдержав, все же отвел взгляд. — Никогда их не ел. — Ты никогда не ел панкейки? Вопреки ожиданиям, вопрос прозвучал не враждебно и, честно говоря, с каким-то даже искренним любопытством. Дазай настороженно поднял голову. — Я редко ем европейскую кухню. Чуя стоял на месте, внимательно его оглядывая, и на секунду шатен будто бы что-то уловил в его взгляде… Но оно быстро исчезло. Чуя пожал плечом и отвернулся. — Сделаю со сливками. Попробуй, ты любишь сладкое. С минуту еще Дазай оглядывал его со спины, не зная, как реагировать, и только потом отправился в душ. Панкейки ему и правда понравились. Со взбитыми сливками и кучей свежих ягод; он отрезал себе несколько кусочков, пробуя, но после этого неуверенно замер, переводя взгляд на парня перед собой. Прошлая ночь не выходила из головы. Детали всплывали постепенно все отчетливей по мере того, как он продолжал смотреть на Чую — он оглядывал руки, которые хватали его за талию, давили на поясницу, заставляя прогибаться, тянули за волосы, сжимали за шею и прижимали к себе с каждым толчком. На секунду он стиснул зубы. Интересно, после их первой ночи Чуя смотрел на него также? — Что? — наконец спросил парень, заметив, что Дазай давно перестал есть и теперь пристально его оглядывал. Его карие глаза не выражали ничего. Вернее, в них было что-то нейтральное, не затемненное эмоциями, но Дазай смотрел в них и не мог избавиться от ощущения, что где-то в их глубине существует ненависть. Он заставил себя очнуться. — Насколько это полезно — завтракать взбитыми сливками и сладким тестом? — спросил он и ткнул вилкой в отрезанный кусочек. — А чем бы ты завтракал, если бы я их не приготовил? Дазай задумался. — Какими-нибудь такояки по дороге. Или тэмпурой с крабом. — Что ж, думаю, свежие ягоды и сухое тесто явно полезнее жареных в кляре морепродуктов. С этим Дазай был готов поспорить, однако ничего сказать так и не решился. Вообще, питаясь второй месяц чуиной готовкой, он пришел к выводу, что, в целом, в этом было достаточно много смысла. В сбалансированном питании, которого придерживался Чуя. Раньше он не задавался вопросом, что чуина форма стоила ему усилий. Он считал, что парню повезло родиться здоровым и получить хороший генотип, но крепкое для своего роста тело Чуя на самом деле поддерживал. Не брать во внимание ежедневные прогулки с собакой и работу на ногах, даже на выходных Дазай замечал, что Чуя мог отжаться полсотни раз ради интереса или подтянуться на турнике в прихожей. В холодильнике на кухне всегда было достаточно еды, чтобы приготовить блюда на пару дней вперед или просто чем-нибудь перекусить, и перекусить не так, как привык Дазай, всухомятку и из соседнего ларька, а булочкой с творожным сыром, зеленью, мясом и овощами. Так посмотреть, неудивительно, что довести его в постели до изнеможения у Дазая так ни разу и не получилось. — Какие планы на сегодня? — осторожно поинтересовался Дазай, не переставая его изучать. Вроде настроение у него было хорошим, а значит огрызнуться не должен. Чуя неохотно оторвался от панкейков с медом и перевел на него взгляд. На мгновение Дазаю показалось, что он не ответит, или это будет что-то в духе «не твое дело», но в конце концов парень произнес: — Займусь домашкой. В отличие от тебя я не вундеркинд, и мне учиться еще два года. — Если хочешь, я могу помочь. У меня были те же дисциплины. — Себе помоги, — Чуя забросил в рот последний кусок и поднялся. — Ты от рабочего телефона отлипнуть не можешь, спишь с ним под боком. И ты, кстати, опаздываешь. Дазай бросил взгляд на часы и устало вздохнул. Менеджер из другого ресторана согласился выйти только до часу, а время уже далеко перевалило за полдень. Нужно было идти.

***

Поздней осенью на площади Синко было не очень людно. В целом это объяснялось невзрачностью погоды, но при текущих обстоятельствах это не играло никакой роли. Достаточно было того, что солнце еще стояло высоко и светило на удивление ярко, будто шепча далекими отголосками лета и согревая одним этим, даже если кожу уже слегка покалывало от холода. Редкие прохожие слабо отличались друг от друга, своей цветовой гаммой походя на рыб, что продавались в порту на каждом шагу. Мир вокруг был мягким, успокаивающим — отличным неярким фоном для того, от чего отвлекаться не хотелось. Акутагава закутался носом в серый шарф и сжал руки в карманах пальто, не сводя взгляда с по-кошачьи ярких глаз собеседника и продолжая слушать. Было тепло. — А если смотреть не по порядку, то ты никогда этой отсылки не заметишь, к тому же смысл сцены после титров совсем теряется, — рассказывал Ацуши, не замечая, как с его губ срываются облачка пара. — Многие люди вообще не смотрят их, а ведь именно они связывают один фильм с другим. Это ведь не просто так называется «киновселенная», здесь все друг с другом связано. Не понимаю, как можно смотреть что-то одно, да еще и не с самого начала. Эти люди упускают целый пласт сюжета. Он был одет в светлую меховую куртку, делавшую его почти в два раза толще и похожим на взъерошенного белого котенка. Для шапок было еще рано, так что взлохмаченные короткие волосы отлично этот образ дополняли. — Мне кажется, им просто не так интересна супергероика. Поэтому не смотрят. — Я понимаю, но ведь они столько упускают! Столько деталей и хитросплетений… Их же придумывали… Слушай, Рю, — внезапно позвал он, заглядывая ему в глаза, и сердце у парня дрогнуло. Каждый раз, когда Ацуши вот так просто звал его по имени, что-то в его груди переворачивалось. — А ты не смотрел что-нибудь из этого? — Видел пару раз по телеку, но не так, чтобы… — ответил он, постепенно затихая, потому что глаза Ацуши загорались все ярче. — Что?.. — У меня потрясающая мысль, — улыбнулся он, и в целом Аку уже готов был согласиться, если бы не слегка тревожное предчувствие. — Надо будет как-нибудь все посмотреть. — Что — «все»? — Все фильмы по порядку. Мне как только скинут график на декабрь, я сразу тебе напишу, выберем день. Я тебе все-е расскажу, у меня столько теорий накопилось, ты даже не представляешь как там все закручено. Если взять фильм, который выйдет в следующем году… Акутагава вздохнул и мысленно поморщился. Он не любил супергероику. Банальные и бессмысленные сюжеты о бесконечном спасении мира от бесконечных злодеев, он никогда не понимал, как можно всерьез этим увлекаться. Но Ацуши так этим горел; парень мог часами рассказывать, откуда у кого суперсилы, кто с какой планеты, из какого народа и как связан с остальными. Не сказать, чтобы Акутагава хоть что-то из этого запомнил, но ему всегда нравилось слушать. Просто слушать, как Ацуши с горящими глазами что-то ему рассказывает. До ресторана было пятнадцать минут пешком — двадцать, если никуда не торопиться, но даже так они прогуляли в парке еще целый час, прежде чем достаточно замерзнуть. Перед входом в ресторан Ацуши благоговейно замер. — Поверить только, и ты работаешь здесь? — А что такого? — Да ты серьезно? Это чуть ли не лучший ресторан Йокогамы! — Лучший, — поправил Акутагава, не изменяя будничного тона. — Мы получили звезду Мишлен на прошлой неделе. Скоро ее вывесят на входе. — Вы получили что?! — парень посмотрел на него такими большими глазами, что всем своим видом уже натурально походил на маленького котенка. Про себя Аку хмыкнул. Бариста из соседней кофейни наверняка слышал о Мишлен разве что из каких-нибудь редких фильмов. Он слегка кашлянул. — Чуя прошел проверку, — добавил он, не удержавшись от того, чтобы не похвастать. Не у каждого в друзьях будет официант настолько профессионального уровня. — Какая-то женщина была. — Чуя-сан? — только и смог протянуть Ацуши, и на долю секунды Аку пожалел о сказанном. Теперь его степень восхищения Чуей выросла раза в два. — Поверить не могу, — продолжал он недоумевать, пока Аку открывал ему дверь. — А ведь когда-то я думал устраиваться сюда. — Боюсь, Дазай-сан тебя бы даже за порог не пустил. — Эй! Хрусталь на потолке вестибюля был первым, что увидел Ацуши — и, видимо, последним, судя по тому, как он застыл на входе, не смея пошевелиться. — Ты никогда не был в ресторане? — Акутагава встал рядом, оглядывая парня со смесью недоверия и любопытства. — В таком — никогда. А ведь ты здесь работаешь… — Хватит уже удивляться. — Сколько чая ты получаешь за смену? — поинтересовался он, спустя время все же двинувшись с места и осторожно засеменив за Акутагавой. Тот никак не мог избавиться от навязчивой ассоциации. — В среднем двадцатку. Личный рекорд — сорок восемь, но это был просто адский день. Чуя тогда заработал чуть меньше шестидесяти. — Шестьдесят тысяч иен за рабочую смену?! — И это еще не его рекорд, — и, предугадав следующий вопрос, он перебил Ацуши еще до того, как тот открыл рот: — Какой, спросишь у него потом лично. На сегодня с тебя больших цифр достаточно. — Привет, Аку, — весело поздоровалась Элис, облокачиваясь на стойку, когда парни вынырнули из толпы людей и оказались рядом. — Пришел поработать? — Сами справитесь, — буркнул он и оглядел ближайшие залы. — Мы можем погулять тут? — Мы? — спросила она многозначительно и прищурилась в сторону Ацуши. — Это… мой друг, — представил Аку, бросив на парня слегка неуверенный взгляд. Элис проследила за ним, не переменяя улыбки, но в глубине ее голубых глаз мелькнула едва заметная тень. — Друг, — повторила она, оглядывая Ацуши. Видеть их рядом было странно. И Элис, и Ацуши были примерно одного возраста, да и выглядели похоже: светлые волосы, яркие глаза и легкий на подъем характер — но сейчас? Парень и девушка, разделенные стойкой ресепшена, при всей своей схожести были, казалось, из двух совершенно разных миров. От Ацуши чувствовалась искренность. Простота. Элис же внушала едва уловимую опасность. — Никогда не думала, что ты настолько общительный, — улыбнулась она, и от странной, мелькнувшей на секунду ауры не осталось и следа. Акутагава фыркнул. — Куртку можешь тут кинуть, — обратился он к Ацуши и указал на один из пуфов у ресепшена. Идти ради этого до гардероба особого смысла не было, к тому же сам он решил остаться в пальто, развязав только серый шарф. Всю дорогу до бара Ацуши не мог перестать крутить головой по сторонам, едва успевая вслушиваться в лаконичные пояснения Акутагавы. Вот здесь вход в третий зал, где можно было разглядеть русоволосого Нацу между столиками, хотя вряд ли Ацуши обратил на него внимание. У парня челюсть отвисала буквально до пола, блестящего местами отполированным коричневым мрамором, перемежающимся с гладкой поверхностью темного дерева. Легкий аромат базилика с сандалом витал между обитыми деревянными рейками стенами и смешивался с запахом проносимой официантами еды, сливаясь в одну приятную и, казалось, продуманную, как и все остальное, композицию запахов. Особого шарма всему этому придавало обилие новогодних украшений: золотые гирлянды, еловые ветви, цветы, статуэтки, ленточки, которые Акутагава, между прочим, привязывал сам. У Ацуши при виде всего этого глаза блестели, как у стоящего под елкой кота. Акутагава поджал губы, бросая на бариста короткий взгляд. Интересно, как он отреагирует, если так ему об этом и сказать? Но в последний момент он все-таки передумал. — Я работаю здесь. Они остановились у входа в четвертый зал, держа в руках стаканчики с глинтвейном — безалкогольным, конечно, — которые Аку успел выпросить у барменов, пока Ацуши ошалело разглядывал мириады цветных бутылок по ту сторону стойки. Ресторанная коллекция не шла ни в какое сравнение с маленьким баром в кофейне пять на семь метров, где половину стойки занимала единственная кофемашина и четверть — касса. Не сказать, чтобы Ацуши был бариста по призванию: его, скорее, просто занесло на эту работу от естественного желания не умереть от голода под одним из йокогамских мостов, но, проработав уже несколько месяцев, парень втянулся. Чтобы потянуть аренду квартиры, работать приходилось много, часто даже ставя на второй план учебу в школе, и, отчасти, такому раскладу он был даже рад. Он никогда бы не подумал, что работа в закрытом помещении по двенадцать часов в сутки будет даваться в разы легче и с большим удовольствием, чем несколько уроков в школе. И вот поэтому он не мог отвести глаз от работы профессиональных барменов, отдающих по пятерке заказов каждые пару минут, мешающих лимонады, коктейли и соки в разношерстных бокалах и при этом успевающих смеяться и отпускать друг другу колкости. Но, что бросилось Ацуши в глаза почти сразу, так это едва ли лучшая по сравнению с их кофемашина. Необычно. Видимо, кофе в ресторанах пьется не так уж и часто. Это, кстати, объясняет, почему половина ресторанного стаффа теперь по утрам таскается в их кофейню. — И ты один на всю эту зону? — спросил парень уже чуть менее удивленно, отчасти потому, что рот был занят напитком, и отчасти из-за того, что удивляться он уже откровенно устал. — По большей части нет, по регламенту в каждой зоне должно быть не менее двух официантов. Но бывало, что оставался один. — Это в тот самый «адский день»? Акутагава откашлялся и кивнул. — В том числе. — А Чуи-сана где зона? — Главный зал напротив бара. Сейчас покажу. Главный зал представлял из себя просто огромное по меркам Ацуши пространство, разделенное на две рабочие зоны. Количество столов у него не получилось посчитать даже со второго раза, и сбивался он где-то на тридцатом. — Сорок девять столов, — прервал его подсчеты Акутагава, скрещивая руки на груди. — Двести двадцать четыре посадочных места. Окна выходят на площадь через дорогу, так что народу всегда не протолкнуться. Особенно вечером. Вот это еще не много, — и он кивнул на забитое вполовину помещение. — И он справляется один? — Ацуши снова вытаращил глаза, но Аку его осадил. — Я же сказал, по регламенту нельзя, — мягко пояснил он. — Но где Чуя, а где регламент… В любом случае, мы стараемся не допускать, чтобы он оставался один. — Мы? — В графике с ним всегда стоят младшие официанты. По одному в каждую зону. Разносят посуду, убирают со столов, подходят к гостям только при полной посадке. Но если кого-то из них или, не дай бог, обоих не окажется на месте… — парень сделал паузу, кашлянул, провел пальцами по затылку и вздохнул. — У нас, старших официантов, есть негласная договоренность: если Чуя остается один, к нему уходит кто-то из других зон. Не важно кто. У нас по двадцать столов в залах, можно и в одиночку справиться. А вот он будет зашиваться. — О… Вау. Вы так о нем заботитесь. — О себе, — хмыкнул Аку, и Накаджима на это непонимающе нахмурился. Парень продолжил: — Мы заботимся не о нем, а о себе. Чуя-то любую запару вывезет, даже если останется один на сорок столов. Но вот… — он запнулся, подбирая слова, и снова откашлялся: — Если он словит запару, я предпочел бы остаться наедине со взрывчаткой, чем с ним. На секунду Ацуши потерял дар речи, пытаясь представить, как рыжеволосый парень срывается на подчиненных. От этой картины его пробрало дрожью. Пусть Чуя-сан обращался с ним по-дружески, и Ацуши всегда был искренне рад его видеть, в голове все еще держалось воспоминание о том дне их знакомства, когда ему показалось, что сейчас его уволят на месте, несмотря на то что Чуя у них не работал. Всего мгновение, когда он встретился с серьезным взглядом карих глаз. Он не хотел думать о том, какого это было находиться рядом с Чуей в рабочем режиме. В кармане коротко брякнул телефон, и Ацуши отвлекся от мрачных мыслей. Более того, теперь они стали прямо противоположными. — Смотри! — весело позвал он, показывая Акутагаве сообщение. — Фукудзава-сан скинул график, — он быстро пролистал свободные ячейки в расписании. — Ты тринадцатого работаешь? Подросток чуть нахмурился и открыл рабочий чат с графиком на декабрь. А потом удивленно поднял брови. — Отдыхаю, — кивнул он. Он особо не сверялся с расписанием после сегодняшнего дня и только теперь понял, что тринадцатое — это пятница. По пятницам у них сильная посадка. — Отлично! — воскликнул Ацуши, краем глаза заглядывая в чужой телефон — и тут же застыл, забывая свои следующие слова. — Завтра с десяти, послезавтра с восьми, в субботу… — голос его постепенно затих, потому что перечислять все дни недели по порядку вслух смысла не было. — Ты работаешь до тринадцатого без выходных? — Да. Удивительно, что мне дали выходной в пятницу. Светловолосый парень лишился дара речи. Они здесь все в ресторане больные работой, или это ему так повезло с этими двумя? — Акутагава. Внезапный строгий голос заставил обоих парней вздрогнуть. Хотя вздрогнул здесь скорее только Рюноске, потому что Ацуши буквально подпрыгнул, оборачиваясь полными страха глазами. Слух его не подвел: это был тот самый парень с темными волосами и тяжелым взглядом, который последнее время приходил по утрам вместе с Чуей-саном. Похоже, весь его гардероб составляла исключительно черная строгая одежда, потому что в других цветах Ацуши его никогда не видел. А эти его бинты всегда заставляли его думать, что каким-то образом этот человек связан с мафией, хотя он и не мог провести конкретной связи между этими предметами. Ацуши поежился, когда взгляд янтарных глаз коротко скользнул по нему. — Завтра работаешь? Придет мойщица из Ямате, мне нужно, чтобы ты проследил, что она на месте. Если ее не будет до открытия, напиши мне. Дазай бросил это, даже не дожидаясь от официанта ответа, и почти отвернулся, продолжив что-то печатать по экрану, но прошедший выходной, видимо, достаточно расслабил Акутагаву, чтобы он умудрился открыть рот: — Но завтра ведь Чуя… Дазай поднял на него взгляд. Ацуши впервые увидел вживую, что значит фраза «заткнуть взглядом». Акутагава не просто замолчал: он застыл, напрягшись всем телом, и, если честно, как бы парень ни ценил такого друга, как Аку, сейчас он благодарил всех богов на свете, что тот человек смотрел не на него. — Я за всем прослежу, Дазай-сан. Еще немного выждав, управляющий отвернулся. — Хироцу, дай мне ее номер, я сам позвоню. Да, — заговорил он в трубку, уходя куда-то в сторону кухни. — Что фабрика насчет десертов сказала? Первым в себя пришел Ацуши. Пока парень рядом с ним переключался от запрограммированного в его днк рабочего кода, молодой бариста бесшумно выдохнул. — Мне кажется, он ненормальный, — тихо сказал он, будто боясь, что даже так тот его услышит. — Почему ты не сказал, что завтра с десяти? Нельзя же так к подчиненным относиться. Он здесь не монарх, а всего-навсего… — Заткнись, — бросил Аку первое, что пришло в голову, не сразу даже сообразив, кому он это адресовал. Слышать оскорбления в сторону Дазая для него было настолько немыслимо, что слова вырвались вперед мозга. И только осознав, что он сделал, подросток кинул на Ацуши короткий взгляд и с досадой на себя поджал губы. — Дазай-сан очень уважаемый человек, — начал он, запоздало спохватившись, давя панику от возникшей тишины. Он не очень хорошо разбирался в считывании эмоций, но чужой страх с оттенком обиды сейчас буквально пропитал его сердце. — Он может вести себя не слишком мягко, но только так все вокруг будет работать на максимум. На его плечах лежит слишком много. Он не стал добавлять, что более всего прочего чувствует себя перед ним обязанным. Ведь если бы Дазай-сан когда-то не дал ему эту работу, они с сестрой, возможно, так никогда бы и не смогли выбраться из трущоб Йокогамы. Ацуши продолжал молчать, не очень, видимо, успокоившись от этих слов, а Акутагава, закончив, больше ничего придумать и не смог. Неловко оглядев почти допитый напиток в руках, он спросил спустя время: — Так что насчет тринадцатого? — А? Ну… — оказавшись вынужденным ответить на прямой вопрос, парень ненадолго замялся. — Я… эм… Не знаю, это твой единственный выходной, не думаю, что тебе будет интересно тратить его на просмотр фильмов… Акутагава чуть было не ляпнул, что сегодня у него тоже первый и единственный за неделю выходной, но опыт общения с Ацуши все же не прошел даром, и в последний момент он поменял свою мысль: — Мне в любом случае нечего будет делать, — пожал он плечом. — А когда мне нечего делать, я обычно выхожу на работу. — Ты с ума сошел? — Ацуши тут же очнулся и перевел на него теперь уже вполне живой и недоуменный взгляд: — Я не позволю тебе проработать целый месяц почти без выходных! Внезапно обеспокоившись за Аку, Накаджима, казалось, уже забыл собственную тревогу. Парень на это позволил себе лишь мысленно ухмыльнуться. Эта его отходчивость иногда даже пугала. Они договорились встретиться в пятницу у Ацуши дома, и Рюноске сразу же мысленно засек таймер. Он чувствовал себя от этого глупо, но ничего не мог с собой поделать. За последние месяцы Ацуши стал для него единственным ярким пятном на фоне серой жизни, наполненной однообразными рабочими днями и одинокими выходными. Впервые он чувствовал, что ему было легко дышать. И чем больше проходило времени, тем больше он боялся этого чувства лишиться. — Пока, Элис, — попрощался Аку, проходя мимо хоста в сторону оставленной рядом белой куртки. Он протянул ее Ацуши, тоже весело бросившему «до свидания», и, не отвлекаясь от его голоса, направился к выходу. Никто из них не обратил внимания на то, что Элис им не ответила. Девушка сидела на том же месте, уперев взгляд перед собой, и звуки удаляющихся голосов и людей вокруг доносились до нее словно сквозь толщу воды. Она держала спину неестественно ровно, взгляд почти не дрожал, и лишь едва заметное движение сцепленных пальцев выдавало в ней живое существо. И каждый раз, когда ноготь с усилием впивался в кожу, расцарапывая ее до крови, на спинке ее стула легко вздрагивал висевший там теперь красный шарф. Еще один лист бумаги скользнул над столом, и Дазай, наконец, смог отложить новую стопку в сторону. Он закрыл ручку колпачком и задумчиво приложил ее к губам. — Акцию можно запустить в воскресенье, — произнес он, рассматривая макеты дизайна сезонного меню с компьютера, — если все пройдет гладко, то с понедельника можно вводить ее по всей сети. — Я не сомневаюсь в твоем успехе, — мужчина, сидевший на диване, непринужденно облокотился на спинку и закинул ногу на ногу, пролистывая высчитанные Дазаем цифры в техкартах. — После получения рецензии, дневная выручка гвардии уже заметно выросла, так что, думаю, к следующему году тот же результат можно ожидать и по всей сети. Кстати, насчет следующего года, — красные глаза на мгновение блеснули, останавливаясь на управляющем. — Как идет работа с рестораном в Канагаве? Дазай выдержал взгляд гендиректора и спокойно ответил: — Большая часть ремонтных работ закончена, персонал уже предупрежден о графике на январь. С третьего числа заведение работает в штатном режиме. Никаких проблем с прошлым собственником не возникло. На его слова Мори удовлетворенно кивнул. — И еще одно, — заговорил он, и в прошлом Дазай уже наверняка бы тяжело вздохнул, но сейчас даже не отреагировал, терпеливо ожидая, когда Мори закончит его доставать. — Ночной клуб в Йосинотё уже третий месяц не выплачивает проценты. Навести их, спроси, чем вызвана задержка. И захвати с собой Кью. Дазай, слушавший все это время с усталым безразличием, теперь вдруг удивленно поднял голову. — Кью? Зачем он мне? Я и сам с этим справлюсь. — Не сомневаюсь, — ровно отозвался Огай, — но он нужен по другой причине. Он потянулся к стоявшему у подножья дивана портфелю, медленно начиная доставать какие-то бумаги, и в кабинете повисла давящая тишина. Только через пару минут он снова заговорил: — Я планирую передать клуб под ответственность Кью, — сказал он, кладя документы на журнальный столик. Дазай лишь скользнул по ним взглядом и снова напряженно уставился на директора. — Пусть персонал к нему привыкает. — Тогда зачем нужен я? — не унимался Дазай, под прищуренный взгляд мужчины инстинктивно подавшись вперед. — Если Кью должен ехать, он со всем и разберется, тем более, если в будущем это будет его прямой обязанностью. Мне нет смысла его контролировать, и никакой необходимости отправлять нас обоих здесь… — Осаму. Парень замолчал, стоило только прозвучать угрожающе мягкому голосу. Он отвернулся, начав нервно постукивать ручкой по столу. — Я прекрасно понимаю твое нежелание встречаться с Кью, — продолжил директор таким тоном, будто разговаривал с капризным подростком. — Но, если я сказал, что вы нужны там оба, значит поедете оба. Ты сам прекрасно знаешь о своей репутации в сети, и ослушаться тебя никто не посмеет, чего не скажешь о Кью. Я хочу решить эту проблему одним визитом, поэтому прекрати паясничать и разберись с работой. Управляющий отпустил голову, одними лишь сжатыми губами выражая недовольство, но понимая, что выбора у него не было. Следующие слова Мори он слушал уже вполуха. — И раз уж вы встречаетесь, передай ему все вот это, — директор выложил на стол последнюю папку документов и продолжил, убедившись, что Дазай кинул в их сторону взгляд. — Помимо Йосинотё он также будет отвечать за клуб в Одори и бар на Ногехон. Их владелец недавно покинул город, и пока новое управление не усвоит нужные порядки, их должен держать под контролем кто-то из нашей сети. По большей части Дазаю все это было безразлично, но с последними словами Мори он невольно нахмурился. Поручить Кью еще три заведения, помимо «Гивра», было откровенным издевательством, и не понять, что это было намеренно, мог только последний идиот. С такой нагрузкой парень вряд ли теперь найдет пару лишних часов банально на стабильный сон в ближайшие несколько месяцев. Вечером, закрыв входную дверь ресторана на ключ, управляющий сильнее закутался в длинную зимнюю куртку и быстро набрал на холодном экране код вызова такси. На его сообщения Кью по очевидной причине не отвечал, так что приходилось ехать лично. Перспектива провести еще полночи в «Гивре» вместо теплой кровати совсем не поднимала настроение, а предстоящий диалог и вовсе заставлял тяжело хмуриться, но детали встречи им нужно было обсудить заранее, и, как бы оба этого ни хотели, выбора у них, к сожалению, не было. Трёхэтажный ночной клуб даже вопреки неприятным воспоминаниям восхищал своей роскошью. Среди невысоких каменных домов, с неоном вывесок, путающихся в проводах, здание словно клеймило этот район своим собственным. Еще раз окинув взглядом пульсирующие от света окна, Дазай молча прошел мимо охраны. — Размести их на втором этаже, за столами на первом по субботам сидеть нет смысла. Где ты записала заказ? Тут надо… — Кью, расслабленно перегибавшийся через стойку ресепшена, осекся, когда из полумрака коридора вместе с пронизывающим порывом ветра свет выхватил чью-то фигуру. Парень нахмурился. — Выведите его отсюда, — произнес он, исподлобья косясь в ту сторону. — Какого черта охрана его пустила? — Доброй ночи, Дазай-сан, — практически сразу после с ресепшена раздался мягкий голос менеджера, и девушка склонила голову, когда Дазай подошел ближе. Тот не удостоил ее даже взглядом. — Хватит вести себя, как ребенок, — холодно бросил он, сверху вниз посмотрев на парня. Глаза Кью светились практически обжигающей ненавистью, но управляющий оглядел его с деланым безразличием, прежде чем пройти дальше. — Нужно поговорить. Дазай даже не развернулся проверить, пошел ли Кью за ним. Он поднялся по лестнице на второй этаж, без колебаний направляясь к нужной двери, вошел в помещение и бросил куртку на один из диванов. Пока он выкладывал на стол содержимое сумки, дверь позади захлопнулась. — Ты сегодня не в рабочей форме, — заметил он, наблюдая, как Кюсаку во вполне обычной толстовке садится на диван напротив. Тот напряженно нахмурился. — У меня сегодня нет встреч, — ответил он, и мышцы его лица дрогнули в плохо сдерживаемом отвращении. — В твои обязанности входят не только отдельные встречи, — Дазай на него не смотрел, перебирая бумаги. — Ты лицо этого клуба и управляющий персоналом, ты должен придерживаться дресс-кода независимо от того, что сегодня входит в твой рабочий график. — Если ты пришел читать мне нотации, как я должен управлять своим клубом, то можешь катиться сразу со всеми этими гребанными бумагами, — Кью резко подался вперед, выплевывая слова, в полутоне граничащие от крика, но Дазай, будто не слыша, спокойно сел напротив и разложил бумаги по столу. — Я разберусь прекрасно и со своей работой, и с персоналом, и с наркотиками, из-за которых ты решил втянуть в это Чую. С последней фразой Дазай против своей воли напрягся, и в янтарных глазах мелькнуло раздражение. Как он это ненавидел. — Если обзавелся новой паршивой овцой, то будь добр, перестань цепляться ко мне. Какого черта ты вообще лично приперся? Послал бы Чую, знаешь, в прошлую нашу встречу мы с ним отлично провели время… — Тринадцатого числа мы едем в клуб в районе Йосинотё, — оборвал его Дазай, заставив себя разжать челюсти, потому что слушать его попытки залезть в голову было невыносимо: — Освободи на этот день свой плотный график. — «Мы»? Кью замолчал, пораженный прозвучавшим словом, и уставился на Дазая тяжелым недоверчивым взглядом. — Да. Мы. Ты и я, — буркнул шатен, а потом кинул к его краю стола несколько бумажных стопок. — Со следующего месяца ты присматриваешь за двумя барами, которые сменили владельца, а клуб на Йосинотё перейдет под твой полный контроль до конца зимы. Их текущий владелец не выплачивает проценты, нужно выяснить, почему, и проследить, чтобы этого больше не повторялось. На первую встречу мы едем вместе. Кью смотрел на него долго. Он замер, и с его стороны не доносилось ни звука, так что в помещении повисла бы оглушающая тишина, если бы звуки снаружи ее не нарушали. Но на них в любом случае никто не обращал внимания. Смысл этой тишины Дазаю был предельно ясен, но он продолжал ждать. Мысли Кью отражались в его глазах бегущей строкой: его ненависть к организации, к Мори и к человеку, сидящему напротив, разгоралась с такой силой, что, казалось, достаточно было поднести к ним спичку, чтобы помещение мигом вспыхнуло. Однако еще минуту спустя парень, наконец, с силой стиснул зубы и взял со стола ближайший к нему документ. Наблюдая за тем, как Кью откинулся на диван, изучая текст, Дазай только мысленно хмыкнул. — Я ожидал, что ты хотя бы немного посопротивляешься, — не удержался он от комментария, и желтый взгляд мигом резанул его по лицу. — А какой смысл? — спросил он ядовитым голосом. — Я давно понял, что вы с Мори пойдете на все, чтобы эта компания стала последним, что я увижу в своей жизни. А когда я стану бесполезен, меня просто вышвырнут, как сломанную куклу. Кью процедил это сквозь сжатые зубы, медленно, пытаясь донести до Дазая смысл хотя бы одного слова, но, когда он закончил, тот бросил лишь короткое: — Рад, что ты такой послушный. Вот только после этого Кью, казалось, успокоившийся, коротко вздрогнул. В горящих отвращением глазах внезапно мелькнуло что-то холодное, почти отрезвляющее и, если бы Дазаю не было плевать — похожее на горечь, но все это быстро исчезло, сойдясь в результате в одной безэмоциональной фразе: — Прямо как в тот день, правда? На лице у парня расплылась безумная улыбка, когда между ними всплыло одно общее воспоминание. Дазай смотрел на него холодно, но видел, что Кью, как замершая гиена, ждет от него хоть какого-то повода, чтобы пустить в ход спрятанный в кармане нож. Но спустя время Дазай первым опустил взгляд и взял в руки копии принесенных документов, начиная монотонно объяснять детали будущей встречи.

***

Время в ресторане шло своим чередом. Чуя занимался контролем продажи сезонных блюд, мотивировал официантов и старался выжать из сезона максимум. Отдыхать было практически некогда: новость о том, что ресторан портовой сети удостоился звезды Мишлен, разлетелась не только по Йокогаме, но и по всем близлежащим городам, и поэтому в предновогодний период, когда количество гостей и без того резко возрастало, с этой новой оговоркой в ресторане теперь было не протолкнуться. И когда Нацу внезапно предложил Чуе пару часов на замену побыть в его зоне, парень не стал отказываться. К вечеру четверга Чуя уже заметно выдохся, а посадка так и не прекращалась, и даже с помощью трех младших официантов справиться было сложно. Он не стал предупреждать Нацу — тот и сам мог оценить степень загруженности, а потому просто вздохнул и молча направился в кабинет. По дороге он выпросил у кухни два сэндвича, сделал себе эспрессо-тоник на баре и, по привычке держа все в одной руке, скрылся в служебном коридоре. Дазая на месте не оказалось, но Чуя на это едва ли обратил внимание. Он разложил еду на стеклянном столике, достал из шкафа синюю папку и, крутя в пальцах ручку, вальяжно развалился на диване. Заполняя журналы бракеража, Чуя расслабился, незаметно уходя в свои мысли. Как ни посмотри, но даже с такой нагрузкой ему все это нравилось. Он любил этот ресторан. Это было практически то же, что иметь семью или собственного ребенка: он знал о нем все, каждый уголок, от склада до кухни, будто это было продолжением его самого. Люди, работающие здесь, их привычки, проблемы в жизни, даже увлечения — Чуя знал все. Он мог кого-то не любить, мог кричать или спорить, но никогда в своей жизни он бы не променял этот ресторан ни на что другое. Спустя час с лишним дверь открылась, и Чуя бросил на вошедшего короткий взгляд. Дазай, казалось, слегка только вздрогнул, а потом повесил верхнюю одежду и с портфелем прошел к столу. — Из офиса приезжали? — поинтересовался Чуя, наблюдая, как управляющий открывает сейф и выкладывает несколько конвертов. — Да. Зарплату привезли. Сейчас отдам. — Дай мне парочку конвертов, и мы в расчете, — ухмыльнулся Чуя, снова отворачиваясь к журналу и не замечая брошенного в его сторону взгляда. Голос Дазая раздался только спустя несколько минут легкой тишины. — Распишись, — коротко сказал он, протягивая по столу расчетный лист, и Чуя, наконец, поднялся, медленно потягиваясь. — Двадцать две смены за прошлый месяц, — на автомате пояснил Дазай, пока парень пробегался по цифрам. — Плюс премия за мотивацию по десертам и алкоголю. И… — на секунду он запнулся, будто столкнувшись с чем-то неприятным, и, собравшись, закончил: — Штраф за невыход. Чуя поднял на него ровный взгляд, и между ними невольно проскользнуло воспоминание об одной и той же ночи. Прошла пара секунд, и Чуя, наконец, опустил ручку и подписался быстрым росчерком. Он вынул купюры, пересчитывая наличку, когда на стол перед ним упал еще один конверт. Парень недоуменно поднял голову. — И это тоже, — пояснил Дазай, кивая на деньги так, будто просто смотреть на них ему было тошно. — Что это? Чуя медленно перевел взгляд на новый взявшийся из ниоткуда конверт и обратно, но, не дождавшись ответа, молча взял в руки и его. Этот был заметно тяжелее. Купюры внутри были сложены в две перевязанные пачки — и каждая была номиналом в десять тысяч йен. — Выплата за получение звезды Мишлен, — пояснил Дазай, как только Чуя мысленно прикинул сумму в руках. — И личная премия от Огая сверху. — Разве эти деньги не полагаются управляющему ресторана? Но Дазай только отвернулся, хмурясь и утыкаясь в экран компьютера. — Просто возьми их, Чуя, — тихо сказал он, стараясь отогнать от себя неприятные воспоминания. Парень оглядывал его некоторое время. Он ничего не имел против этих денег, но почему-то принимать их сейчас ощущалось практически так же, как продавать самого себя. Если сделать это ради ресторана — он не сомневался и даже не думал о том, как это на нем скажется — но если ради денег?.. И все же Чуя, сдавшись, хмыкнул и опустил конверт на край стола. — Что у остальных с зарплатой? — спросил он вслух, переводя тему, и Дазай поднял взгляд. Немного подумав над ответом, управляющий как-то тяжело вздохнул и отодвинул кресло, молча кивая на компьютер. Парень принял приглашение и обогнул стол. На экране отображалась таблица с записями о часах, вычетах и надбавках для каждого сотрудника, и он начал внимательно проходиться по строчкам. Первым делом Чуя зацепился за официантов, а точнее за выплаты по результатам личных продаж за прошлый месяц. — Почему у Нацу нет премии за выполнение мотивации? — спросил он, вглядываясь в цифры. Из всех старших официантов премия отсутствовала только у Нацу, Кирико и Тачихары, но Кирико в таких вещах редко участвовала, а вот насчет парня у Чуи были большие сомнения. Как и ожидалось, Дазай только повел плечом, не убирая пальцев от виска: — Потому что он ее не выполнил. — Кто не выполнил? Нацу? — менеджер перевел на него явно скептический взгляд. Конечно, план в ноябре оказался довольно сложным, но парень был едва ли не лучшим продажником после Чуи, так что выполнить его он должен был однозначно. — Да. Ему не хватило одного чека. — Что? А он знает об этом? — Он сам умеет считать. Нахмурившись, Чуя попытался вспомнить, какая была планка по чекам, а потом отвел от Дазая недовольный взгляд и открыл нижний ящик. — Что ты делаешь? — управляющий слегка повернулся, но не увидел действий Чуи ровно до тех пор, пока тот не выпрямился, выкладывая на стол сцепленные скрепками пачки слипов. Вытащив из одной из них чек наугад, Чуя демонстративно положил его на стол и повернулся к Дазаю. — Вот, — сказал он, ткнув пальцем в бумагу. — Это его продажа. Дазай перевел на него слегка усталый взгляд, а потом все же наклонился к столу. — Здесь твоя фамилия и это стол из твоего зала, — озвучил он очевидное, но Чуя только фыркнул. — Я попросил его помочь и принять заказ. И пробивал он через мой компьютер. Все, вопрос решен? — Чуя… — начал управляющий с тяжелым вздохом, но тот сразу перебил: — Ну или давай посмотрим камеры, если не веришь, — с вызовом бросил он и взял в руки чек, — это было четвертого ноября, в шесть-тридцать две. Открывай папку с записями камер и ищи, тебе же, блять, заняться больше нечем… — Хорошо, — оборвал его Дазай и, сдавшись, придвинулся ближе к компьютеру, делая в таблице пометки. — Я передам Анго, он исправит. Только, пожалуйста, убери это все на место. Чуя не стал спорить, сложив чеки обратно, и довольно выпрямился, ожидая, пока Дазай закончит, чтобы продолжить проверять остальных. — У Люси штраф за опоздание? — спросил он через несколько минут, и управляющий закатил глаза. — Она опоздала двадцатого к открытию, на три минуты. — И ты сразу выписал штраф? Она за все время работы ни разу нигде не опоздала. — И больше не будет. — Убирай это дерьмо, Дазай. — Послушай, — шатен ущипнул себя за переносицу, — я не могу спускать это с рук. Это общие правила, опоздал — штраф, на минуту, на двадцать, не важно. Это называется дисциплина. — Какая к хуям дисциплина, ты сам то на работу во сколько приходишь? — Я ни разу за все время работы здесь не опаздывал на открывающую смену, иначе я бы не требовал… — Ха, да что ты, ни разу? — внезапно усмехнулся Чуя, и Дазай нахмурился. — Да. — Даже когда мы впервые переспали? Дазай замер, внезапно осознав, что Чуя его поймал. Конечно, парень знал, что управляющий никогда не опаздывал. И потому тот день, когда он открыл ресторан после восьми и все утро носился в зале, Чуя просто не мог позволить себе забыть. Пока Дазай снова исправлял содержимое таблицы, парень ненадолго задумался, а потом произнес: — Кстати насчет этого. Завтра ведь у нас обоих выходной? Пальцы управляющего на секунду замерли над клавиатурой, и он не сразу отозвался. — Да, — в конце концов ответил он, — я же говорил, что менеджер из Франц-парка согласился выйти на весь день. Подожди, насчет чего? Но Чуя проигнорировал вопрос, снова упираясь взглядом в компьютер и лишь как-то странно ухмыляясь. — Хорошо. Спор насчет зарплаты сотрудников ресторана затянулся еще на час, хотя Дазай уже особо и не сопротивлялся. Чуя отбил большую часть штрафов и вычетов, которые хоть как-то мог опровергнуть, и по итогу чувствовал себя вполне довольным, хотя некоторые цифры у младших официантов и пары поваров отстоять так и не удалось. Уже собираясь выходить в зал, менеджер потянулся к оставленным на краю стола конвертам, но вдруг замер. — А что с премиями на конец года? — По семьдесят пять тысяч в зал и сто пятнадцать на кухню. — Семьдесят пять? — переспросил Чуя с такой интонацией, что ничем остальным свое недовольство показывать ему уже было не нужно. — На пять тысяч больше, чем в прошлом году. — Я тебя умоляю, Дазай, — фыркнул парень, — с учетом инфляции это едва ли та же сумма. У нас компания ресторанов премиального сегмента, а это место считается лучшим в Йокогаме, я уже молчу о Мишлен. Семьдесят тысяч — это несерьезно, это даже не половина чаевых за месяц. — А от меня ты что хочешь? Офис выделил на каждого фиксированную сумму. Я не могу просто пойти к Мори и попросить пару лишних миллионов. От его слов Чуя задумался и скрестил руки на груди. Он и изначально понимал, что от Дазая здесь ничего не зависит; и все же бурлящее внутри упрямство не позволяло ему отступить. Взгляд упал на все так же лежавший на месте белый конверт, и решение пришло само собой. От кинутых ему под нос денег управляющий вздрогнул, а потом с недоумением поднял на Чую голову. — Раздели на всех, — произнес тот ровно, будто нечто само собой разумеющееся. Дазай, не меняя выражения лица, перевел взгляд на конверт и обратно. — Это твои деньги, — сказал он, но Чуя только пожал плечом. — Я всего лишь с ним переспал. Но вот ребята весь месяц будут вывозить возросшую из-за этого посадку. Если кто и заслуживает премию за Мишлен, то это они. Дазай некоторое время смотрел на него, будто обдумывая эту мысль, а потом, наконец, коротко кивнул. И только после этого, словно избавившись от ненужного груза, Чуя позволил себе вернуться к работе.