Аперитив

Пятница тринадцатого декабря с самого утра пошла не по сценарию. Едва только пробило восемь часов, тишину чуиной комнаты нарушил тихий звон уведомления, и парень сквозь сон перевернулся на другой бок. Поначалу он не придал этому никакого значения, но спустя еще час количество однотонных звуков возросло до такой степени, что стало напоминать налетевший рой насекомых. На двадцатый за последние десять минут звонок Чуя устало стянул с головы подушку и посмотрел на Дазая, приоткрыв один глаз. Тот сидел рядом с кроватью, одетый в смятую, накинутую наспех футболку, и что-то быстро печатал в знакомом до тошноты черном телефоне, нахмурившись и безуспешно пытаясь избавиться от сонливости. — Ты можешь отключить нахуй этот гребанный телефон и лечь обратно? — пробубнил Чуя и, легко потянувшись, снова закрыл глаза. Дазай ответил только спустя минуту тишины. — Чуя, — раздался все еще слабый после сна голос, и парень неохотно поднял голову, встречаясь с уставшим взглядом. Дазай показательно помахал телефоном: — если я отключу этот телефон, через час наш ресторан уже будет в огне. Уткнувшись в кровать, Чуя недовольно фыркнул, а потом, обнимая край одеяла и уже не закрывая глаз, спросил: — Что у них с самого утра произошло, что они не могут без тебя минуты прожить? — Помнишь тот скандал мойщицей? — тяжело вздохнул Дазай и, наконец, заблокировал телефон, опуская руки. — Она снова не вышла на смену. — Охуела? Увольняй ее к чертям. — Я не могу уволить ее, пока не найду замену. А если я скажу ей, что она уволена, она сразу сбежит. Так что приходится пока так. Чуя, слушая его, сел на кровати, морщась от остаточной сонливости. — Разве этим не должен заниматься тот, кто тебя заменяет? — Ты? — Дазай многозначительно поднял бровь и посмотрел на него, а потом протянул телефон. — Хорошо, держи. — Иди нахуй, Дазай, — парень недовольно отмахнулся. — Звони тому недо-менеджеру, пусть он разбирается, раз вызвался сегодня на смену. — Не вызвался, а сделал одолжение. Ты же знаешь, как тяжело быть единственным менеджером на смене. Скажи спасибо, что у нас благодаря ему совместный выходной. — Да уж, — пробурчал парень куда-то в сторону. — Я-то думал, ты сегодня отоспишься. — А у тебя на утро были планы? Чуя перевел на него взгляд и подозрительно надолго замолчал, оглядывая Дазая с ног до головы. — Типа того, — в итоге произнес он расплывчато, а потом поднялся. — Я в душ. — Ты можешь еще поспать, еще же десяти нет. — Да уже как-то проснулся, — Чуя, растрепанный, направился к выходу из комнаты, не утруждаясь даже тем, чтобы накинуть на себя одежду. Последние слова он бросил уже у двери: — Могу поспорить, ты даже не заметил, что не отключил звук уведомлений. — А? — Дазай как-то тупо посмотрел ему вслед и только потом с внезапным осознанием, дернулся к телефону: — Черт! В холодильнике, как ни странно, еды практически не осталось, и пришлось просто поставить жасминовый чай, но сразу за этим обнаружилась новая проблема — у Чуи не нашлось сахара. Дазай перерыл едва ли не все шкафы кухонного гарнитура, и к тому моменту, как Чуя вышел из ванной, он тянулся уже к самым верхним полкам, на которых решительно ничего не стояло. — Ты что делаешь? — парень замедлил шаг, оглядывая его, и рассеянно погладил вьющегося у его ног добермана. — Где у тебя сахар? — вместо ответа спросил Дазай и развернулся, встречаясь с растерянным взглядом. — Я не ем сахар. Шатен на мгновение застыл. Конечно, он замечал, что Чуя иногда ел не то, что готовил ему, но никогда не задумывался над причиной. Почему-то эта мысль только сейчас, озвученная, наконец приняла в его голове форму. — Но как… — Если хочешь послаще, у меня есть клубничная смазка, — вдруг сказал Чуя и махнул в сторону полок над телевизором. Дазай на это только глупо моргнул: — Что, прости? Парень перед ним некоторое время молчал, не без удовольствия наблюдая за чужой неловкостью, а потом ухмыльнулся: — Добавь смазку. Она сладкая и на водной основе. Ты даже разницы не почувствуешь. До самого последнего слова Дазай отказывался верить в услышанное, но чем больше Чуя говорил, тем больше эта картина обретала перед ним ясность, и в конце концов он не выдержал: — Ты в своем уме? Добавлять в еду это? — А что? Во время минета, значит, смазка — это нормально, а просто так есть — нет, гадость? — С таким же успехом ты можешь предложить мне кончить в чашку. — Будь сперма сладкая, я бы так и сделал, — ответил тот, как ни в чем не бывало, и Дазай лишился дара речи. На секунду — всего на самую ее долю — ему показалось, что Чуя не шутил. Повисшее молчание невольно затянулось, постепенно становясь напряженней, а чужие темные глаза как-то незаметно для Дазая совсем перестали отражать свет. И только когда Чуя двинулся, он вдруг понял, что все это время не дышал. Парень сделал несколько шагов к телевизору, взял с полки полупрозрачный бутылек, а потом с предупреждающим жестом кинул ее в сторону Дазая. Тот поймал на автомате. — Добавляй, — раздался холодный голос, и внезапно Дазай осознал, что из его тона исчезли все намеки на улыбку. Под выжидающим взглядом, почти поймавшим его в ловушку, у него не осталось другого выбора, кроме как подчиниться и, в конце концов, послушно щелкнуть колпачком. Не хотелось признавать чуину правоту, но по вкусу чай едва ли отличался от обычного чая с сахаром. Разве что теперь был с легким клубничным ароматом. Но, даже несмотря на это, внутреннее отвращение подавить было сложно, так что спустя пару глотков он просто отставил чашку в сторону. Чуя тем временам налил чай себе — без добавок, естественно — и демонстративно его отпил. — Погоди, — немного понаблюдав за его действиями, Дазай внезапно вспомнил. — Ведь ты уже делал мне чай с сахаром. Только не говори, что… — Нет. Дорогое удовольствие каждый раз тратить на тебя смазку, — оборвал тот, но не успел Дазай выдохнуть, как следующие слова снова вогнали его в ступор: — Я клал тростниковый сироп. Шатен на некоторое время замолчал, в итоге решившись лишь глупо повторить: — Сироп. — Да. Вон там стоит, — Дазай проследил за его жестом и посмотрел на домашний бар, где среди всего алкоголя стояло несколько бутылок с сиропами. — У меня есть несколько, я использую их для коктейлей. — Блять, Чуя, ты… — вырвалось у него, но он сразу осекся, потому что Чуя на это только широко оскалился. — Не переживай, тебе сегодня в любом случае пришлось бы ее съесть, — с тихим звоном он коснулся его чашки своей, открыто издеваясь, но Дазай слишком хорошо его знал, чтобы не разглядеть во всем этом нотки угрозы. Как будто если бы была возможность пошутить жестче, он бы без сомнений это сделал. Но он все же улыбался, и кроме этого для Дазая ничто на самом деле не имело значения. — Допивай, — бросил парень не терпящим возражений голосом, а потом поднялся и опрокинул в себя остатки своего чая. — Хочу сегодня позавтракать в кофейне. В получасе ходьбы отсюда есть отличное место, заодно потом заглянем на рынок. — Полчаса пешком? Но на улице мороз. — Тебя никто не заставляет идти со мной, — Чуя уже отвернулся от него, махнув только рукой, но под этими словами явно не подразумевалось отказа. Да Дазай и не собирался. Столик у окна в небольшой кафешке, вид на заснеженный Йокогамский порт, Баки, мирно лежащий у ног — и Дазай напротив. Обстановка была для Чуи одновременно привычной и странной. Абсолютно новая деталь его жизни — целый новый человек, если быть точным, но почему-то ничего, казалось, будто бы никогда и не менялось. Чуя читал конспекты по учебе, потягивая горячий мохито, и решал мелкие задачки, пока Дазай сидел в телефоне и занимался своими делами. Изредка они перекидывались парой фраз, чаще всего по работе, но насильно давить разговор никто не собирался. Да и, по сути, разговаривать им было не о чем. Еще пару часов после они проходили по магазинам, и за это время Дазай успел с десяток раз проклясть свою мерзлявость. От холода не спасали ни шарф, ни длинная куртка; открытую кожу щипало от мороза, и он старался не высовывать даже носа из-под одежды, пока Чуя рядом с ним расслабленно шел в короткой, утепленной белым мехом зимней кожанке, да и та, казалось, была на нем чисто для вида. Доберман рядом с хозяином с виду чувствовал себя абсолютно также, даже со своей короткой шерсткой. Единственное, что спасало Дазая от всепоглощающей ненависти к погоде, было тем фактом, что он шел бок о бок с Чуей. Мысли о том, насколько до сих пор это казалось нереальным, отвлекали от холода. Он никогда не проводил выходные вот так. Прогуливаться, заниматься бытовыми вещами, завтракать в кофейне, в которой ни одна живая душа не знает тебя по имени. Раньше, в те редкие дни, когда он был свободен от работы, все его времяпрепровождение ограничивалось либо тесной квартирой, полдня в которой он отсыпался, либо другой работой, не связанной с рестораном разве что напрямую. Так посмотреть, он ничего и не знал об отдыхе до встречи с Чуей. И никогда не думал о том, что вне работы можно так свободно вздохнуть. К середине дня они уже были дома. Дазай почти сразу разлегся на диване, наверстывая все пропущенные за несколько часов новости с работы, а Чуя возился на кухне, разбирая продукты и параллельно болтая с кем-то по телефону. Дазай не вслушивался в разговор, начавшийся еще на улице — ровно до тех пор, пока в нем не прозвучало имя Акутагавы. — Брось, ты хочешь сказать, что, будучи у него дома, все, что вы делаете — на самом деле смотрите фильмы? Последовала пауза, в которую, видимо, на другом конце давали ответ, и Чуя усмехнулся. — Боже мой, Аку, будь я на твоем месте, то завалил бы его еще на заставке. По телу Дазая пробежала неприятная дрожь, и он попытался тактично в это не лезть, но слух сам уловил возмущенное «я — не ты!» из динамика. Чуя, ухмыляясь, притворно поморщился. — Ну все, не кричи, я понял. Тогда порасспрашивай его о чем-нибудь. Про кота, например, — снова пауза и ухмылка. — Конечно, я сказал, что ты любишь котов. Не благодари. Между делом Чуя подошел к домашнему бару и открыл дверцу. — Не знаю, спроси, как его зовут для начала. — … — Что, серьезно? И как же? Парень достал несколько бутылок, вслушиваясь в чужой голос, а потом вдруг рассмеялся так громко, что Дазай вздрогнул: — Да ладно! Он назвал кота «Тигр»? «Ну что за поразительный человек» — мелькнуло у Чуи в голове, пока он ставил на стол два пустых шота. Акутагава, должно быть, чувствовал себя ужасно неловко, вынужденный знакомиться с чужим домашним животным, да и к тому же с таким дурацким именем. Но что не сделаешь ради любви, да? — Короче, план такой, — наконец Чуя остановился, держа в руках бутылку Амаретто, и ткнул пальцем в пространство перед собой, будто Акутагава мог это сейчас увидеть. — Если ты не собираешься с ним спать, расспроси его о личной жизни. Походи по квартире, посмотри фотографии, поспрашивай обо всем. Сам что-нибудь расскажи. Ты ведь там не ради фильмов, ну извлеки из этого хоть какую-нибудь пользу. Узнай его получше. С последними словами на мгновение повисла тишина, но на этот раз Дазай почему-то был уверен, что молчали на обоих концах провода. А потом в этой тишине раздался мягкий, низкий и с неожиданной заботливой улыбкой голос: — Поверь мне, иногда провести целый вечер в разговоре с человеком может оказаться намного лучше секса. Чуя не смотрел в его сторону; но глаза его отливали теплом, подобно горячему шоколаду, а в улыбке было что-то настолько притягательное, чего раньше Дазай в нем никогда не замечал. От этого чувства сердце кольнуло. И все же, несмотря на это незнакомое тепло, в воздухе продолжал витать оттенок чужой горечи. Еще некоторое время Дазай невольно прокручивал услышанный диалог в голове, уже не слушая, как Чуя завершил звонок коротким «удачи». Его глаза невидяще следили за тем, как парень наливает в шейкер отмеренные порции алкоголя, закручивает крышки на бутылках и тянется куда-то к полкам, а в голове продолжала стоять одна-единственная картина. — Это тот парень из кофейни? — наконец произнес он, выныривая из мыслей и также заставляя Чую обратить на себя внимание. Тот повернулся, держа в руках вторую часть шейкера. — Ацуши, — сказал он ровным тоном, так резко теперь контрастировавшим с тем, что было двумя минутами ранее. Мир вернулся на круги своя. — Кажется, тебе он тоже нравится, — это не был вопрос, и Чуя ответил с поразительным безразличием: — Он симпатичный. Разок я бы его трахнул. А может и не один. Он медленно вернулся к оставленному на столе алкоголю и накрыл его металлическим стаканом. Ни разу за это время он не отвел от Дазая испытующего взгляда. И тот впервые в жизни почувствовал, что не выдерживает. — И что мешает? — спросил он, будто бы издеваясь над самим собой, потому что ответ он уже знал. — Акутагава, — ожидаемо бросил Чуя. — Я не зарюсь на чужих парней. Не будь его, и будь Ацуши сейчас прямо передо мной, я бы ни на секунду не засомневался, — а потом он закончил: — Но, к сожалению, сейчас здесь только ты. С оглушительным хлопком Чуя ударил ладонью по перевернутому дну шейкера, впечатывая стаканы друг в друга, и с легкостью поднял их в воздух. Все, на что после этого хватило у Дазая духу — беспомощно поджать губы и отвернуться. Чуины действия за все это время не вызвали у него ни капли подозрений по той простой причине, что мысли его были заняты сотней других вопросов. А вид Чуи, готовящим себе на вечер коктейль, давно уже казался чем-то самим собой разумеющимся. И то ли из-за того, что случившееся не играло для Чуи никакой роли, то ли из-за того, что сам Дазай отвык ожидать от него другого поведения, но напряженная атмосфера довольно быстро рассеялась. Краем глаза Дазай заметил, как парень налил коктейль, а потом почему-то подался вперед и перегнулся через стойку. Почувствовав на себе настойчивый взгляд, Дазай повернулся. Что-то в этом взгляде было не так. Чуя смотрел ему в глаза, чуть прищурившись, то ли обдумывая что-то, то ли выбирая лучший момент для какой-то своей мысли. Еще мгновение спустя он провел большим пальцем по губам и спросил: — Как насчет минета? Дазай едва не подавился. Давиться, правда, кроме воздуха было нечем, но он был уверен, что если бы что-то сейчас ел, то уже вовсю бы зашелся кашлем. Он беспомощно открыл рот, видимо, в надежде что тот придумает ответ без участия мозга, но потерпел неудачу. С запоздалым импульсом мысли в голове закрутились и запутались, и он уже не смог понять, что из этого всего стоило сейчас озвучить. Некоторое время Чуя явно наслаждался чужим замешательством, а потом приоткрыл губы и как ни в чем не бывало произнес: — Коктейль. Со взбитыми сливками. До Дазая не сразу дошло причем здесь коктейль и на каком вообще языке с ним разговаривают. В поисках подсказки он невольно пробежался взглядом по столу и только теперь наконец заметил, что шотов с алкоголем было два. Название коктейля. Чуя спрашивал его про коктейль. От того, насколько ощутимо у него упало сердце, Дазай не сдержал резкого выдоха, а потом запрокинул голову и с силой провел ладонями по лицу. — Да. Давай, — бросил он, быстро беря себя в руки и стараясь не придавать значения вспыхнувшим щекам. Стоило Чуе пошевелиться, как парень тут же бесконтрольно вернулся к нему взглядом и уже не смог оторваться от его действий. Чуя это видел. Он достал взбитые сливки из холодильника, взболтал и нанес по очереди на каждый из напитков. Снова столкнувшись с кофейными глазами, Дазай почувствовал, как сердце глухо пропустило удар — и внезапно замерло, потому что теперь Чуя медленно поднес баллончик ко рту, высунул язык и… не прерывая зрительного контакта слизал с носика несколько белых капель. Кровь прилила к лицу быстрее, чем Дазай мог бы проконтролировать, и от этого он только нахмурился. Его, очевидно, дразнили, но с возрастающим возбуждением он не мог поделать решительно ничего. В конце концов, перед этим взглядом ему всегда было сложно устоять. Обхватив пальцами один из шотов, Чуя запрокинул голову и залпом проглотил все его содержимое. Кадык дернулся, и от этого зрелища Дазай сам невольно сглотнул. Пока алкоголь не успел разлиться по телу, парень за кухонной стойкой взял в руки второй шот и направился к дивану. — Закрываешь глаза, — приказным тоном распорядился Чуя, протягивая ему коктейль и смотря сверху вниз, и Дазай просто не посмел ослушаться, — и пьешь до дна. Медленно. Слегка растерянно Дазай посмотрел на напиток, не совсем понимая, как именно ему это сделать, но любую мысль поспорить он отогнал. Под внимательным темным взглядом он слизал со сливок верхушку, закрыл глаза и, слегка откинув голову, начал пить неторопливыми глотками. За всю свою жизнь Дазай научился готовить хорошо ровно один коктейль, и то ради того только, чтобы кадрить им красивых девушек и одного не менее красивого рыжеволосого парня. Он не был особо знаком с тонкостями барменского искусства, коим Чуя так горел: его знания ограничивались лишь тем, что было необходимо для работы, а такие вещи, как «правильный способ», чтобы что-то выпить, его не очень интересовали. Так что просьба Чуи выпить медленно то, что пьется исключительно залпом, не вызвала в нем никаких подозрений. Так же, как и необходимость закрыть глаза. Взбитые сливки ожидаемо остались повсюду вокруг рта; вкус Амаретто, перемешанного с Айриш-крим, маскировал любой намек на алкоголь, делая коктейль больше похожим на карамельный десерт, чем на серьезный напиток, но все же даже небольшая его крепость давала свой эффект. Для простой издевки Чуя приготовил его на удивление хорошо. Он осушил стакан и уже собирался открыть глаза — как от внезапного прикосновения они вдруг распахнулись сами. Все, что он успел сделать за пару секунд осознания, это запустить пальцы в рыжие волосы и беспомощно прохрипеть чужое имя, пока Чуя, уже оттянув пояс его брюк, взял в руку член и обхватил его губами. С громким стоном Дазай практически согнулся пополам. Тело задрожало от нахлынувшего удовольствия, и он не удержался от того, чтобы не положить на макушку парня вторую ладонь. Руки прослеживали каждое движение головы, практически даже не дожимая, потому что спустя минуту Чуя сам взял его до горла. Горячий и мягкий язык, казалось, ощущался повсюду на тонкой коже, то надавливая, то облизывая, скользя и засасывая, не говоря уже о мокрых от слюны губах и сжимающейся глотке. От такого обилия ощущений, от растекающихся по крови алкоголя, жара и возбуждения, Дазай полностью потерял все восприятие реальности. Когда спустя несколько минут, немного придя в сознание, он опустил взгляд и увидел, с губ сорвался неконтролируемый рваный стон. — Ах, Чуя, я… ха, по-подожди… — он согнулся сильнее, прижимая Чую ближе и чувствуя, как головка скользит все глубже. Лицо горело от стыда и такой внезапной уязвимости, но пальцы только крепче смяли рыжие локоны, словно все его существо боялось упустить хотя бы мгновение от происходящего. — Ха, Чуя… еще… я сейчас… — бессвязно бормотал он, буквально чувствуя, как с каждым пройденным Чуей сантиметром сознание растворяется без надежды вернуться в скором будущем. Чуя очень редко делал такое в постели и практически никогда — находясь в здравом уме, хотя насколько здравым он мог быть после шота Амаретто еще вопрос. Звуки слюны, сглатывания и тихое короткое мычание заставляли Дазая уже натурально стонать; жар в одно мгновение прилил к голове, и он резко вздохнул, пытаясь почувствовать хоть немного кислорода, но тут Чуя взял его до конца, впиваясь пальцами в кожу на бедрах, и у Дазая перехватило дыхание. Он замер на несколько секунд, только после этого ослабив, как оказалось, мертвую хватку в чужих волосах, и выпустил застрявший в груди воздух. Чуя пару раз еще слегка проскользил вдоль обмякшего члена языком и, наконец, отстранился, слизывая оставшиеся капли. Пока Дазай приходил в себя, парень, не размыкая губ, поднялся и пересел на чужие бедра, а потом окинул шатена темным взглядом и схватил за лицо. Крепко сжимая пальцами подбородок, он заставил Дазая открыть рот и только после, застыв чуть выше, сделал то же самое. Оставшаяся во рту сперма вместе со слюной вязкой нитью потекла вниз, оседая в результате на чужом языке. Дазай не отреагировал, слегка только дрожа и с каким-то благоговением позволяя Чуе делать все, что тот хотел. Он не чувствовал вкуса собственной спермы, скользящей по языку, да его это и не волновало: он просто неотрывно смотрел в глубокие шоколадные глаза и послушно ждал, когда Чуя опустится к его губам. В мокром поцелуе смешалось все. И вкус, и тепло, и жажда, да и вообще все их сознание. Чуя слизал с чужих влажных губ остатки сливок и буквально протолкнул все это языком внутрь, и Дазай не сдержал мычания. Ему было плевать и на горечь во рту, и на приторную сладость: сейчас, обхватив Чую за талию, сплетаясь с ним языком, он был уверен, что не пробовал в жизни ничего лучше. Он не успел расстроиться от того, что Чуя отстранился: парень практически сразу обхватил его пальцы губами и обильно смочил их слюной, одновременно с тем приподнимаясь на чужих бедрах и выгибая поясницу. Дазай интуитивно, будто в логичное продолжение его действий, стянул с него одежду и завел освободившиеся пальцы между бедер, в одно движение входя внутрь и прижимаясь губами к низу оголенного живота. Парень в его руках облегченно выдохнул, откидывая голову, и Дазай почувствовал, как явно расслабляются мышцы под его прикосновениями. Чуя. Он один, сейчас, в его руках, стонал от удовольствия и впивался ногтями в его волосы, пока Дазай пытался удержать это мгновение в уплывающем сознании. И ему не нужно было ничего. Ни проклятой работы, ни его жизни, ни других людей. Только бы иметь возможность дышать с ним одним кислородом. Только Чуя. Покрывая его тело поцелуями, он осторожно, со сдерживаемым нетерпением вынул пальцы и уложил парня на диван. Пока его бедра разводили в стороны, Чуя, дрожа всем телом, не мог скрыть переполнявшего его удовольствия. Голос вырывался вместе с частыми вздохами и мышцы вздрагивали от каждого короткого прикосновения, а с новым движением Дазая он, наконец, сорвался на громкий стон. Тепло от его пальцев, влажных губ и жар от его члена волнами расползались по каждой клеточке тела, переполняя ощущениями. Каждый раз это было так. До предела приятно, но не от проникновения и не от грязных слов, а от ощущения тепла, которое окутывало со всех сторон. От его объятий, от поцелуев, от запаха, который хотелось чувствовать снова и снова. И Чуя уже не отрицал, по крайней мере не самому себе. С Дазаем было по-другому. Спустя время они перебрались на кровать в спальне, и только тогда Чуя понял, чего ему все это время не хватало. Пальцы впились в шероховатую ткань на чужих предплечьях, и, прежде чем Дазай успел снова толкнуться, он хрипло выдохнул: — Бинты. Сними бинты. Но стоило этим словам прозвучать, как все внезапно застыло. Его просьба неопределенно повисла в воздухе, натягивая между ними практически нереальное в такой ситуации напряжение, и парень позволил себе только удивленно выдохнуть. Что-то в глубине янтарных глаз мелькнуло такое, что Чуя не сразу понял. Нерешительность или смущение или… страх? Что бы это ни было, но Дазая словно парализовало, и только вздымающаяся грудь выдавала бешено колотящееся в нем сердце. Какая-то цепочка мыслей уже начала выстраиваться в его голове. Он, казалось, взвешивал все «за» и «против», и по нарастающей тревоге в глазах Чуя понял, что «против» перевешивало с поражающим отрывом. В конце концов, парень лишь снова качнул бедрами. — Ладно. Забудь, — бросил он, вопреки этому недовольно хмурясь, а потом одним движением перевернул обоих и оказался сверху. Он прижался к Дазаю, утягивая его в поцелуй, и пару секунд спустя тот снова обнял его руками за талию. Досадно, но у Чуи не было желания разбираться с этим. По крайней мере, не сейчас. Он долго ждал момента, когда сможет выжать из Дазая максимум, не опасаясь, что тот откинется от усталости в процессе, и рушить выстроенную им атмосферу ради секундного каприза было глупо. Поэтому он только сделал вдох и зарылся руками в каштановые волосы.

***

К вечеру Дазай все-таки отрубился. Чуя не возражал. С приятной усталостью в теле он принял душ, включил в наушниках музыку и начал думать над ужином. На такой выходной Дазай не рассчитывал даже отдаленно, даже в самых смелых своих мечтах. Холодное отношение Чуи давно уже воспринималось для него, как должное. И такое… Хотя, может быть, сегодня он и не отнесся к нему никак особенно. В постели Чуя всегда действовал с двойной отдачей, и это никак не мешало ему полностью игнорировать партнера за ее пределами. Но сегодня они целый день провели вместе. Вместе проснулись, позавтракали, прогулялись и… Сегодня было идеально все. И это уже было его лучшим днем за последние несколько лет. Если бы не одна оговорка. От жужжащего звонка Дазай неприятно поморщился. Некоторое время он лежал, отрицая существование этого звука, но потом все-таки сдался и протянул руку к тумбочке. — Да, — хрипло ответил он, не открывая глаз. Ему в ухо сразу ударил резкий тон: — Скажи, я разве нанимался в твои личные водители? Где тебя черти носят? — Что? — не особо въезжая и слабо борясь с сонливостью протянул он. На том конце провода повисла тишина. Она длилась настолько долго, что в моменте Дазаю показалось, что этот звонок ему приснился и на самом деле беспокоиться не о чем. Но вот эта шаткая иллюзия рухнула, и он, наконец, узнал раздавшийся в динамике грубый голос: — Ты что, блять, спишь? Кью, казалось, сам теперь едва верил в реальность происходящего. И пока эта реальность медленно доходила до Дазая, парень разразился криками: — Хочешь сказать, что ты приперся ко мне полмесяца назад, выебал мне весь мозг этой встречей, заставил меня отложить все свои дела, поехать черт знает куда — а сам, блять, ебал это все с высокой колокольни?! Поиздеваться решил? И вот теперь Дазай, наконец, проснулся. — Сколько времени? — с несвойственной ему паникой спросил он, вскакивая с постели, и Кью зло усмехнулся: — Я не твои персональные часы. Включай мозг и думай. Ты должен был быть у клуба еще двадцать минут назад. Он отстранил от себя телефон и с ужасом посмотрел на время. Через сорок минут они должны быть уже на Йосинотё: дорога отсюда, в лучшем случае, занимала двадцать минут, а своим ходом добираться до «Гивра» — больше получаса. — Я не успею до тебя, — хмуро бросил он, подрываясь с места за вторым телефоном, а потом обратно в комнату за вещами. Чуя недоуменно поднял голову и снял один наушник. — Ой, а что такое? Неужели проспал? — раздался в ответ издевательский голос, и Дазай едва не взорвался. — Пасть заткни! Езжай в мою сторону. — Ты сначала разговаривать научись, ебанат конченый! — Если мы не успеем, — Дазай со скоростью звука выбежал уже из ванной, одной рукой застегивая рубашку, другой держа телефон и глазами бегая по квартире, — от тебя в Йокогаме мокрого места не останется. — Ой да не скромничай, — цокнул глухой голос из динамика, — если мы опоздаем, наши трупы Мори выебет лично и сбросит на дно залива. — Я буду на остановке Чикагай, на Кейко. Пять минут. — Я уже подъезжаю к чуиной квартире, мудак, — раздался бесстрастный голос, и на долю секунды Дазай замер. Но всего лишь на долю, потому что времени удивляться у него не было. — У тебя две минуты — только попробуй не успеть. Звонок оборвался, и Дазай что-то злобно прошипел сквозь зубы, пытаясь запихнуть разбросанные с утра документы в портфель и все еще не переставая оглядываться. Кью был прав: если он опоздает на встречу, назначенную Мори — не важно, по чьей вине, в дерьме будут оба. А когда он узнает причину их опоздания — а он узнает — в дерьме окажется еще и Чуя. — Да где… Сука! — вылетев из комнаты и естественно не смотря под ноги, Дазай со всей своей скорости споткнулся об лежавшего добермана и, зло нахмурившись, бросил, не успев подумать: — Гребанный пес. Чуя, все это время наблюдавший за Дазаем с легким раздражением, теперь замер, и глаза его опасно блеснули. — Что, блять? — пробормотал он, а потом медленно положил нож на доску и вышел из-за стойки. Дазай продолжал оглядываться по квартире, мысленно отсчитывая секунды, и заметил Чую только краем глаза. Мозг, занятый поисками, подсказал ему один лишь единственный вопрос: — Чуя, ты не видел?.. Окончание этой фразы утонуло в его собственном хрипе. Чуя рывком сгреб его за рубашку и с такой силой впечатал по лицу, что весь мир для Дазая исчез в оглушающем звоне. Время, мчащееся вихрем последние десять минут, вдруг разом застыло. Будто его поставили на паузу. Пальцы инстинктивно потянулись к месту удара, еще даже до того, как Дазай успел все осознать; но его вдруг схватили за подбородок и снова дернули вверх. — Еще раз выкинешь подобное, и будешь собирать свои зубы по паркету, — прорычал чужой голос, совсем близко, а черные, почти животные сейчас глаза заставили Дазая очнуться. Боль запоздало ударила в голову, током проходясь по нервам; пальцы все же дотянулись до лица, когда Чуя его отпустил, сразу окрашиваясь кровью, но он все еще с трудом мог это осознать. Да и времени уже не было. — Ты… — прохрипел он, стирая ладонью текущие по губам капли, подсознательно не давая им капнуть на ворот рубашки. Взгляд был устремлен в пустоту. — Ты не видел мой пиджак? Чуя равнодушно следил за тем, как парень пытался утереть льющуюся кровь, а потом развернулся в сторону кухни: — Под пальто в прихожей. Дазай бросил в ту сторону взгляд, будто этот самый пиджак оказался предателем всего его рода, и, быстро собравшись, прижал руку к разбитому носу, оделся и кинулся на улицу. Осознание пришло минутой позже, когда он, перескакивая через ступеньки, сбегал по лестнице. Чуя его ударил. Конечно, это было не впервые — взять хотя бы июль, когда Дазай весь ходил в синяках, или начало их знакомства, где они цапались практически ежедневно… Но все это ощущалось иначе. Даже если было больно, тогда, вопреки логике, это виделось, как игра, часть какой-то динамики, которая доставляла извращенное удовольствие обоим. Сейчас же это было серьезно. Больно было по-другому. Знакомый серебристый Лексус стоял прямо у площади напротив, и Дазай, не церемонясь приветствиями, открыл пассажирскую дверь и сел в салон. — Поехали, — бросил он, продолжая прижимать руку к лицу с каким-то уставшим отчаянием, осознавая всю бесполезность своих действий, потому что кровь не останавливалась. Только минуту спустя он заметил, что машина не издала ни звука. Он с непониманием нахмурился и повернулся. Кью сидел, облокотившись рукой на окно, другую расслабленно держа на руле, и, не отрываясь, смотрел на него, а на его лице расплывалась все более довольная улыбка. Ему все же пришлось прождать на пару минут дольше; но если сначала он собирался обматерить Дазая всеми возможными словами, то теперь, поняв причину задержки, резко почувствовал, как поднимается настроение. — Совсем придурок? Ехать будешь? — Заткнись, — не переставая скалиться, Кью даже не попытался шевельнуться, — я наслаждаюсь видом. От его поведения хотелось не то закатить глаза, не то разозлиться, но Дазай выбрал просто промолчать с видом вселенской заебанности его выходками. Вдоволь упившись зрелищем избитого до крови управляющего, Кью наконец потянулся к коробке передач. — Аптечка в бардачке, — подсказал он, переводя взгляд на дорогу. — Если запачкаешь мне салон, я высажу тебя на полном ходу. Выбрав из аптечки всю вату и истратив половину спиртовых салфеток, Дазай с трудом, но остановил кровотечение. Теперь осталась только явная тупая боль, пульсирующая, казалось, уже в самом мозгу. — Черт, — буркнул он, между делом начиная включаться в рабочий режим. — Нужно заехать в ресторан. — Нахуя? — спросил Кью с раздражением от необходимости с ним разговаривать. — Я не взял пистолет. — У меня в бардачке, — фыркнул парень, сразу замолчав. Одно только присутствие Дазая в его машине уже невероятно выбешивало, а тот факт, что наплевать на его нахождение здесь не получалось, портил все на мгновение исправленное настроение. — Как ты узнал, что я у Чуи? — произнес Дазай спустя еще время, морщась он головной боли. Он, как ни странно, разделял чувства Кью, но от мучившего его вопроса не смог удержаться. — Умоляю, — бросил тот в ответ, и в его голосе осталось только усталое безразличие. — Единственное в мире, что ты способен поставить выше работы — это Чуя. Дазай только нахмурился, и оставшийся путь они проехали в молчании. Район Йосинотё всегда был достаточно живописным, но по ночам он расцветал совсем другой жизнью. Дазай, устало откинувшись на кресло, не отрывал взгляда от проносящихся пестрых вывесок. Кишащий движением город отражался в тусклых глазах. Никто здесь, казалось, и не собирался спать: люди бродили по улицам, что-то кричали, махали руками и ныряли в свет подпольных помещений, растворяясь в приглушенной музыке. Как же просто это казалось. Пятница вечер и ты, в компании друзей и коллег, после работы погружаешься в яркие цвета почти запретной, но такой сладкой жизни, забывая обо всем, что беспокоило уставший мозг. Дазаю такое могло только сниться. От вихря мыслей в голове давно уже ничего не спасало, и оказаться в подобном месте он мог только по одной причине. — Выходим, — раздался сухой голос Кью, и мотор затих. Они остановились в переулке неподалеку, чтобы не привлекать лишний раз внимание; хотя даже те несколько шагов, что им нужно было дойти до клуба, Дазай знал, что они будут ловить на себе любопытные взгляды. И может он, в классическом костюме и проклятом пальто, которое сейчас совсем не согревало, ничем из толпы не выделялся, кроме, разве что, излишне мрачного вида — но Кью был буквально точкой притяжения чужих глаз. Одних только черно-белых волос, уложенных в продуманный беспорядок, хватало, чтобы зацепиться за его образ. Он был элегантен, но вместе с тем сразу давал понять, что связываться с парнем не стоило: черные штаны в сочетании с высокими каблуками прибавляли строгости, а рубашка навыпуск, перетянутая жилеткой, и галстук, свисающий двумя концами с плеч и перекинутый через шею наподобие чокера, создавали впечатление легкого хаоса, всегда следовавшего за Кью по пятам. Дазай фыркнул, оглядев накинутую на его плечи теплую куртку, и небрежно отряхнул упавшие на пальто снежинки. — Выглядишь как побитый кусок дерьма, — вынес Кюсаку вердикт, взглядом сверля его лицо. «Лучше, чем крашеная шлюха на каблуках», — чуть было не бросил Дазай, но вовремя прикусил язык. Это правда, он терпеть не мог Кью. За его выходки, отвратный характер и постоянные проблемы. Но… даже если он отрицал свою вину перед ним, какая-то похороненная часть его сознания понимала, что он не имел права разбрасываться такими словами. Пока он давил в себе дикое желание огрызнуться, парень, недолго поразмыслив, снова открыл дверь салона и на секунду исчез внутри. Дазай не обращал на него никакого внимания ровно до тех пор, пока тот внезапно не оказался слишком близко. — Блять, какого… — Дазай отшатнулся, когда рука парня потянулась к его лицу, но тот лишь недовольно цокнул и чуть ли не схватил его за подбородок. — Успокойся, это тональник, — буркнул он, пресекая дальнейшие попытки Дазая вырваться, а потом нанес на палец небольшую каплю и дотронулся до синяка. Все время, что Кью пытался привести тон его кожи в норму, Дазай не мог отделаться от чувства странной неприязни. Прикосновения сами по себе не были противными — даже, наоборот, очень мягкими, но осознание того, кому эти прикосновения принадлежали, заставляло невольно морщиться. Это было схоже с ощущением того, как твой заклятый враг сбривает с тебя щетину: кажется, ничего плохого в самом процессе не было, но лезвие в чужих руках не давало расслабиться. И то, что у Кью в пальцах был всего лишь тюбик тональника, никак не помогало избавиться от этого чувства. Кью же выглядел поразительно сосредоточенным — но вряд ли это было из-за старания. Скорее, он просто старался не думать, кого сейчас касаются его руки, и просто сосредоточился на том, что было необходимо для работы. — Теперь ты просто кусок дерьма, — парень, наконец, отстранился, все еще хмурясь на его лицо, но явно удовлетворенный полученным результатом. Он убрал косметику в карман куртки и развернулся к выходу из переулка: — Постарайся не истечь кровью посреди диалога. Дазай поморщился и направился следом. — И тебе того же. Небольшой клуб с пафосным названием «Рюдзу» на вид слабо выделялся среди конкурентов, и в такие моменты у Дазая всегда возникал закономерный вопрос: какой Мори от таких мест толк. Насколько ему было известно, проценты от ресторанов и тому подобных заведений приносили достаточно, чтобы портовая сеть развивалась без убытков, однако держаться за такие места? Этому клубу по выручке было явно далеко до «Гивра»; более того, они точно не дотягивали до их ресторана на Кайган и даже до небольшого ресторанчика в парке Хонмоку. Проценты с них были и того меньше, но даже за это заведение Мори был готов заебать его по всем фронтам, лишь бы оно осталось под его влиянием. Дазай не знал, было ли это связано с его тщеславием, желанием сохранить лицо или же простой тягой к коллекционированию. Может быть, все вместе. А может, за этим крылось что-то гораздо глубже, чем Дазаю хотелось бы знать. В любом случае все, что от него требовалось — добиться выполнения приказа. Он нахмурился сразу, как только вошел и не увидел никого, кроме девушки на ресепшене. — Господин Такасекай на месте? Его должны были предупредить, — вежливо обратился он к ней, и та сразу встрепенулась, как взбалмошная птица: — Конечно! Секунду! Вы из портовой сети, верно? Я вас провожу, Сато-сан ждет вас у себя. Какое-то тревожное чувство защекотало под ложечкой. Быть может, это звучало параноидально, но, если управляющий, предупрежденный о встрече, не показывался сразу лично, это считалось открытым проявлением неуважения. Поднимаясь по лестнице, Дазай отметил, что людей было достаточно много, даже несмотря на ранний для такого места час. Может быть, здесь все было не так безнадежно. — Господин Сато? — девушка постучала в кабинет и осторожно заглянула внутрь. — К вам пришли. — Спасибо, Мизи, — послышался ответ, и только после этого они с Кью смогли зайти. Первое и самое важное, что бросилось Дазаю в глаза — количество людей. В помещении был не только управляющий. Помимо него он насчитал пятерых парней примерно того же возраста, одну девушку и, конечно, высокого охранника у двери. Интересно. — Вечер добрый! Дазай-сан и… Кюсаку, верно? — недавний голос теперь раздался нарочито громко, и Дазай обернулся на сидевшего в кресле молодого человека. Ему было около двадцати-двадцати пяти, но по игравшей в глазах улыбке можно было уверенно сказать, что в нем еще осталась подростковая дерзость. И то, что он даже не попытался подняться с места, только подтвердило эту догадку. — Наслышан. Рад наконец-то встретиться лично. Кью молча окинул его долгим взглядом, видимо, прокручивая в голове те же мысли, а Дазай, так же проигнорировав приветствие, теперь многозначительно осмотрел собравшихся: — Мне казалось, наш разговор пройдет… в более приватной обстановке, — он сощурился на одного из ребят, вальяжно лежавшего на диване. — Это мои доверенные лица, — без тени сомнения произнес Такасекай. — И даже охранник? — Увы, реалии нашего общества диктуют правила, не я. Сейчас без охраны и шагу не ступишь. Дазай только задумчиво хмыкнул, выдерживая ухмыляющийся взгляд. Это сильно отличалось от того, к чему он привык. Открытое неуважение, насмешка, явная провокация — в целом, картина происходящего стала ясна ему еще с первых реплик. В повисшей тишине раздался звонкий цокот каблуков: Кью, устав стоять у двери, не говоря ни слова направился к центру комнаты. Его молчание не предвещало ничего хорошего. — Можем мы?.. — для приличия спросил Дазай, хотя больше по привычке, потому что соблюдать рамки в текущей обстановке смысла почти не было. Сато преувеличенно спохватился: — Ох, да, конечно! Присаживайтесь. Он устроился на диване рядом с парнем и сразу перешел к сути, доставая договор о сотрудничестве клуба и портовой сети: — Думаю, вы в курсе, по какой причине мы сейчас здесь. Портовая сеть дала вам более, чем достаточную… — Честно говоря, не совсем, — перебил его управляющий, и Дазай, замолчав, расслышал позади едва заметный смешок. Кью, довольно ухмыляясь, полулежал на диване и лениво оглядывал стоящих в комнате людей. — Несколько месяцев назад я и знать про вас не знал, а потом вдруг объявился некий «директор» и заставил меня платить деньги. Я, по-вашему, похож на идиота? «Более чем», — подумал Дазай, но ограничился лишь выразительно поднятой бровью. — Могу поинтересоваться, вы читали договор при вступлении в должность? — Конечно, я внимательно ознакомился со всеми документами. — Тогда вы должны… — И ни на одном из них не стояла моя подпись. Шатен стиснул зубы, когда его перебили во второй раз. Парень явно придерживался тактики «хата с краю, ничего не знаю», или прикидывался дураком, только чтобы вывести Дазая из себя. Но сделать это было не так просто, и он лишь продолжил с поражающей собранностью. Кью, лежавшего позади, ситуация либо слегка забавляла, либо не интересовала вовсе. Спустя некоторое время с начала диалога взгляд его упал на одного из парней, сидевшего вместе с девушкой на диване напротив. Молодой, лет двадцати или немногим больше, он едва слушал звучавшие реплики, но практически в упор разглядывал Кью. Подросток, не обращая внимания на Дазая, медленнее, чем нужно, поднял одну ногу и перекинул через другую, вместе с тем улыбнувшись так многозначительно, что парень, нахмурившись, отвернулся. Желтые глаза блеснули весельем. — Ваша подпись стоит на единственном нужном документе, — голос Дазая стал жестче, — о получении этого клуба в наследство от своего отца. — Вот именно, что мой отец заключил с вами договор, не я. — Если вы подписали документы о наследстве, то все договоренности, ровно как и все долги господина Такасекая, становятся вашими вместе с этим клубом. — У меня не было выбора, — Сато внезапно подался вперед и следующие слова он буквально прошипел: — Все, что мне оставалось после пропажи отца — либо подписать этот чертов документ, либо бросить дело всей его жизни на растерзание портовым псам. — Но все же вы его подписали, — закончил Дазай. Голос его становился холоднее с каждым новым словом: — А раз так, вы обязаны следовать его условиям. — Я хочу пересмотреть договор, — Сато внезапно, по крайней мере с виду, собрался, снова неестественно оживляясь: — Меня не устраивают текущие условия. Дазай подавил тяжелый вздох. Ему не впервой приходилось иметь дело с идиотами, но мысль о том, через что теперь нужно пройти, чтобы все исправить, начинала угнетать. — Все, что касалось поправок в договоре, вам следовало обсудить до того, как вы его подписали. — Я вам еще раз повторяю… — Такасекай снова подался вперед, но становящийся невыносимым диалог внезапно прервал звучный голос: — Кем ты работаешь? Взгляды всех присутствующих обратились к Кью, но тот, не придав этому ровным счетом никакого значения, вдруг поднялся и сделал несколько шагов в сторону все того же заинтересовавшего его парня. Тот настороженно смотрел за его приближением, но все равно не успел среагировать: оказавшись рядом, Кью схватил его за подбородок и дернул наверх: — Я спросил тебя, красавчик. На мгновение все вокруг замерло: люди, время и даже, кажется, Дазай застыл в ожидании. Через долгую секунду парень пришел в себя: — Какого хрена… — он рванулся назад, уже собираясь разразиться ругательствами, но все его намерения растворились в оглушительном звуке пощечины. Тут уже с места вскочил сам Такасекай: — Что ты творишь… — Кем он у вас работает? — Кью полностью проигнорировал возмущение обоих и снова схватил парня за лицо, разворачивая к управляющему, как товарную куклу. — Какое тебе нахрен дело, убери от него руки! — но Кью, со скучающим видом, и без того уже отпустив парня и больше на него не глядя, прогулочным шагом пошел по кабинету. — Кем вообще работают все эти люди, м? — обратился он к сидевшему за столом. — Как будущий владелец этого места я обязан знать каждого из своих сотрудников. Но у меня складывается ощущение, что ты просто собрал вокруг себя всех друзей, как подросток из школьной шайки. — Владелец? — тупо переспросил Сато, и по смущению на его лице было видно, что он понятия не имел как реагировать на все, что говорил и делал сейчас Кью. — Ладно, валяй, — бросил он в итоге, снова откидываясь в кресло. — Можешь строить из себя главного сколько хочешь, мои ребята даже не посмотрят в твою сторону. Думаешь, кто-то серьезно будет тебе подчиняться? — Не подчиняться мне? — Кью перебил его и развернулся так резко, что Такасекай невольно вздрогнул, встретившись с желтыми глазами. Секунда — и парень громко рассмеялся, подходя ближе и заглядывая ему в лицо. — О боже, ты и вправду ничего не знаешь о портовой сети, да? — спросил он весело, снисходительно, словно у маленького ребенка, но вопреки этому мягкому тону в кабинете повисла ощутимая аура опасности. Он долго, будто бы не веря своим глазам оглядывал человека напротив, прежде чем, наконец, отвернуться и продолжить свою прогулку. — Ты правда думаешь, что можешь так легко наплевать на договор? — Можешь угрожать мне сколько угодно, бешеная шавка, но мой ответ останется прежним. — Осторожней, — Кью стоял к нему спиной и ответил негромко, почти вплотную подходя к охраннику, но даже так его голос был слышен всем. Чуть приоткрыв губы, он легко коснулся ладонью пиджака мужчины, рассматривая бесстрастное лицо с направленным перед собой взглядом. — Бешеные собаки очень больно кусаются, — и только после этого Кью бросил на управляющего короткий взгляд. Именно поэтому Дазай не хотел ехать сюда с Кью. Парень был психом. Везде, где он появлялся, за ним следовала опасность, но опасность неявная, скрытая в тени его невысокого силуэта и стройного тела. Опасность, которая пугает не самой своей сутью — а полным ее отсутствием, неизвестностью и единственным только предчувствием, что в любую следующую секунду окружающий мир перевернется с ног на голову. Но, как бы Дазай это не любил, он был тем, кто приложил руку к его безумию. И он знал, как с ним работать. — Вы так и будете молча на это смотреть? — Сато, видимо, почувствовав в происходящем неладное, обратился к единственной неизменно адекватной точке этого диалога. Но Дазай не собирался принимать его сторону. — Кюсаку задает те же вопросы, что интересуют меня. Как вы планируете изменить условия подписанного договора? — и он молча перелистнул страницу документа в своих руках, будто бы и вправду искал ответ на вопрос. — Вот он хочет меня трахнуть, — громко произнес Кью, уже практически повиснув на охраннике и двусмысленно оглядывая его тело, и взгляды снова обратились в его сторону. Одной рукой он дразняще скользнул по его пояснице, сжав ладонь ниже, и, прежде чем мужчина, наконец, попытался раздраженно отстраниться, Дазай краем глаза заметил, как тонкие пальцы ловко скользнули в карман пиджака. Кью сразу же быстро отстранился, отходя на несколько шагов. — И этот тоже, — он указал на еще больше нахмурившегося парня, широко улыбаясь и не давая окружающим опомниться от своих выходок. — Только он никогда себе в этом не признается. А что насчет тебя? — и он резко повернулся к Такасекаю, начав приближаться к столу. Тот напряженно выдержал его взгляд. — Ты меня не хочешь. Я не в твоем вкусе? — парень невинно склонил голову набок, качнув черно-белыми локонами, и на фоне всего этого никто не смог разглядеть опасности. Только Дазай осторожно оглядел охранника, прикидывая, как быстро сможет схватить наручники с пояса его брюк. — Тогда, быть может, у тебя есть девушка? — продолжал Кью, подходя ближе. — Или кошка? Сестра? Или… Мать? — и только на последнем слове, когда он был уже у самого стола, бесстрастная маска на лице Сато спала и исказилась: — Только попробуй!.. Все пришло в движение так резко, что стоящие в комнате почти не успели среагировать. Молниеносным рывком Кью схватил парня за ворот и через стол дернул на себя. Охранник успел только сделать шаг, прежде чем Дазай, перескочив через диван, внезапно заломил ему руку, щелкнул наручниками на запястьях и сбил с ног, тут же выпрямляясь и направляя дуло пистолета на одного из вскочивших парней: — Еще шаг в его сторону, и я прострелю тебе башку. Тот замер на полпути к Кью. Такасекай распластался под ним на полу, не смея пошевелиться, потому что острие ножа упиралось ему прямо под подбородок. — Меня зовут Кюсаку Юмено, — негромко заговорил парень, неотрывно глядя в его глаза, — для тебя господин Кюсаку. С этого момента я являюсь директором этого клуба, тебя и всех твоих псов. Движение вправо или влево без моего приказа — и за каждое я буду отрезать от тебя по куску. — Думаешь запугать меня? — напряженно усмехнулся Такасекай, силясь выдержать взгляд и при этом не опустить голову на лезвие. — Вы все просто кучка высокомерных подонков, мешающих жить простым людям. Вы думаете, стоит прийти, чуть помахать пистолетом, и люди начнут приносить деньги к вашим ногам, но это не так. Не только вы знаете, где достать оружие. Его глаза блеснули, и как по приказу со всех сторон послышались щелчки предохранителей. Даже сидевшая на диване девушка подняла пистолет. Дазай чуть заинтересованно повел бровью, когда парень, стоявший у него на мушке, тоже вытянул оружие в его сторону. — И что ты теперь будешь делать, а? «Директор», — язвительно процедил управляющий. В своем положении, распластанный на полу и с приставленным к горлу ножом, он чувствовал себя все более и более уверенно. А потому продолжил, уже убежденный в собственной победе: — Передайте вашему боссу, что мы разрываем с портовой сетью любые договоры и ни о каких выплатах процентов речи больше не пойдет, — слушая его, Кью медленно убрал нож от его шеи, — а если ты попробуешь хоть пальцем меня тронуть, мои ребята не дрогнут, прежде чем… — а потом он заломил чужую руку, пригвоздил ладонь к полу и одним резким движением опустил лезвие. Звук переломившегося сустава тут же потонул в отчаянном, диком крике. За ним раздался другой, полный нечеловеческого ужаса — девушка, отбросив пистолет, огромными глазами смотрела на оставшийся на полу палец, в то время как остальные замерли, не в силах оторвать взгляда от заливавшей ковер крови. Не обращая на крики никакого внимания, Дазай потянулся, легким, почти заботливым движением забрал пистолет из чужих рук, и парень лишь коротко вздрогнул, переводя на него пропитанный страхом взгляд. — Считай это предупреждением, — произнес Кью, вытирая нож о пиджак корчившегося на полу парня, а после поднялся и направился к двери. — Если к концу месяца вы не переведете деньги, Мори выпотрошит каждого в этой комнате. Дазай еще некоторое время стоял на месте, оглядывая весь беспорядок, а потом устало вздохнул и достал телефон: — Хироцу, вызови врача на Йосинотё. Клуб «Рюдзу», второй этаж, — сказал он спустя пару гудков и направился к столу, чтобы собрать документы. — Если вы не окажете ему первую помощь, он умрет от потери крови, — сказал он вслух, не смотря на собравшихся, но влияние своих слов он почувствовал буквально кожей. Окутавший комнату паралич начал затухать, и ребята двинулись, но Дазай уже покинул кабинет вслед за Кью. Он нагнал его на улице. — Отдай мне ключи, — потребовал он, равняясь парнем. — Какие нахуй ключи? — Которые ты забрал у охранника. — Отъебись от меня, Дазай, — парень завернул за угол переулка, ни разу не посмотрев на шатена. — Это дело тебя теперь никак не касается. — Тормози, — Дазай, начиная раздражаться, схватил тонкое запястье и развернул Кью к себе. — Что ты будешь делать, если они не пришлют деньги? — Как я и сказал, — Кью остановился, но его голос сочился плохо сдерживаемым ядом, — тогда с ними будет разбираться Мори. — Мори перебьет этих детей, как бродячих собак. — Ну значит перебьет, тебе-то, блять, какая будет разница? — Они умрут, Кью! — Я понял это с первого раза! — парень вырвал свою руку из его хватки и зло прошипел: — Такое бывает, когда решаешь кинуть портовую сеть. Или что, боишься, что тебя заставят спустить курок? — Я не хочу бессмысленных смертей. Если денег не будет, я разберусь с этим сам. Пообещай, что скажешь мне прежде, чем сообщить Мори. Кью на мгновение замер, оглядывая его не то задумчиво, не то оценивающе, и на секунду Дазаю показалось, что проблема исчерпана. Но вот парень приблизился, и все его надежды рухнули: — Пошел нахуй. Под звонкий цокот каблуков — единственный звук в темноте переулка — Дазай смотрел за тем, как парень отходит к машине и в свете загоревшихся фар среди вороха снежинок очерчивается стройный силуэт. — Обратно доберешься сам, — раздался его звучный голос, а потом тишину прорезал рев мотора, и Лексус выехал на сияющую фонарями улицу, взвизгнув шинами на повороте. Дазай плелся по узким улочкам, то теряясь в ночных тенях, то выныривая под свет редких прожекторов. Он безуспешно кутался в пальто, туже затягивал шарф, до тех пор, пока в итоге не обмотал его по всей голове, чтобы укрыться от оседавших в волосах хлопьев снега. Он сам не знал, почему вдруг перспектива еще парочки трупов на его совести вдруг так напугала. Возможно, Кью был прав — он боялся, что на этот раз палачом окажется сам, но почему-то в этом не было логики. Он никогда не убивал, но он был к этому готов. Он знал, что, когда момент наступит, его рука не дрогнет, но… неужели оно будет того стоить? Йосинотё все еще слабо, но кипел жизнью. Люди то и дело проскальзывали мимо, весело смеясь и обхватывая друг друга за плечи; из редких переулков можно было услышать звуки музыки, проносящиеся за ту секунду, когда случайный человек открывал дверь, выходя на задний двор. Среди всего этого обилия эмоций Дазай чувствовал себя чужим. Это чувство не было новым и уже совсем не удивляло: скорее, оно было привычным, настолько, что Дазай начинал его ждать, если вообще и расставался с ним. Может быть, окружающие бы этого не сказали, но он никогда не вписывался — не потому, что не хотел, а потому, что не знал как. Ощущение было такое, будто обычная жизнь всегда текла как-то параллельно с ним, и он никогда не мог ее коснуться, оставаясь за невидимой, нерушимой стеной и всегда наблюдая со стороны. В детстве он был веселым ребенком. Ему говорили. Кто — он не помнил, и поверить в это тоже мог слабо, да и в целом, когда именно было это детство и сколько оно длилось ответить себе у него до сих пор не получалось. Единственные и самые ранние воспоминания оттуда грубыми шрамами врезались в его кожу и скрылись под бинтами, будто с ними он мог притвориться, что их и не существовало вовсе и всей той боли он никогда не испытывал. Где-то вдалеке черных домов эхом раздался собачий лай. Или Дазаю это показалось. Но все же он крепче прижал руки к телу и склонил голову, ускоряя шаг. Он давно перестал искать ответы на свои вопросы. Когда-то давно он часто спрашивал себя: а чем он все это заслужил? Почему простой ребенок, едва понимавший, почему тучи загораживают солнце, должен был испытать на себе столько предательств? Боли? Несправедливости? Почему собственные родители сделали с ним такое? Почему он был вынужден прятаться от того, кто должен был его защищать? Почему ему пришлось потерять все? Он был плохим ребенком? Недостаточно правильным? Бесполезным? Почему? Почему? Почему?! Громкий лай раздался будто бы над самым ухом, и Дазай испуганно обернулся, мертвой хваткой цепляясь за правое предплечье. Сердце колотилось в груди на грани паники. Тьма, казалось, сгустилась еще сильнее. Проклятье. Дазай громко выругался, возвращая себя в реальность. Он привык оставаться в одиночестве, но не привык позволять мыслям нырнуть так глубоко. Это было уже давно пройденным этапом. Потом был Мори. Были шрамы, был страх, отчаяние, недоверие — но боли больше не было. Она исчезла, вместе со всем, что было в его сердце. И спустя время он просто перестал чувствовать. Парень не заметил, в какой момент кровь снова потекла из носа, но теперь лишь безразлично вытер ее краем рукава. Голова начинала болеть от боли и холода, а ночь, казалось, даже не думала заканчиваться. Он пришел домой за пару часов до рассвета. В зале стояла непроглядная тьма, но по легкому царапанию по паркету Дазай понял, что пес неохотно сделал до двери пару шагов, проверяя, и вновь вернулся на свое место. Тепло квартиры немного привело его в чувства. Включив единственный свет в ванной, он смыл тональник, обработал слегка припухший синяк на переносице, забросил в корзину окровавленную рубашку и только потом отправился в спальню. Чуя лежал на своей стороне кровати, завернувшись в расписанное собачками одеяло, повернувшись лицом в его сторону, и Дазай не удержался от того, чтобы не рассмотреть его внимательней, сев рядом и склонив голову. Боль от удара все еще пульсировала вдоль носа и глазниц, но он не обращал на нее внимания. В этой темноте разглядеть что-либо было сложно, но Дазай все равно видел. Видел, какой Чуя прекрасный. Как пленительно рыжие локоны обрамляют белую, почти фарфоровую кожу, спадая на лицо неаккуратными, но такими идеальными прядями; как теплое дыхание касается мягких, бархатных губ, и как темные ресницы легко дрожат под движениями глаз. Он любил в нем каждую деталь. И сейчас он был с ним, и кроме этого чувства для Дазая не существовало ничего больше. — Ты не такой, как они, — тихо произнес он, почти на грани слышимости, чтобы его голос случайно не нарушил искусный образ. — Не такой, как мои родители. Не такой, как Мори. Он медленно скользил глазами по его лицу, волосам, телу, словно заново запоминая, и говорил вслух, не понимая, что в сказанном пытается убедить сам себя. — Если это будешь ты, я не против. Да. Он мог позволить это делать Чуе. Потому что это не больно. Совсем нет. Он смотрел на Чую и чувствовал, как трепещет в груди сердце. От того, что он знает, какие его губы на вкус; какая мягкая наощупь кожа — как живо его тело реагирует на объятия и каким цепляющим может быть взгляд темных шоколадных глаз. Он чувствовал — и ему неважно было, что делал Чуя и как поступал — если он мог оставаться рядом, он был готов на все. Потому что только так он понимал, что его сердце билось.