F I D E L I S

«Забери меня из этой бесконечной ночи,

Это конец жизни.

Я чувствую твои губы в темноте,

Вкус твоего кровавого поцелуя.»

Глава шестая:"Abbracci sanguinosi »

Три года назад в особняке Ганнибала после его задержания. В доме царила мертвая тишина, словно в склепе. Алекса сидела в кресле, откинув голову и закрыв глаза. Её волосы, небрежно падающие на плечи, казались шелком в лунном свете, пробивающемся сквозь занавески. Легкие наркотики начали действовать, и эйфория захватывала её. В сознании всплывали картины, словно фрески итальянских мастеров, танцующие на стенах. Вот Платон, вот греческие богини. Они кружились, иногда их лица искажались, будто в насмешке над ней. Девушка резко зажмурилась, пытаясь избавиться от этого наваждения. Её губы пересохли и потрескались от алкоголя. Её прежняя величественность давно исчезла, и теперь она выглядела просто усталой и опустошенной. Ей нравилось быть одной. Но сегодня её сердце рвалось наружу, и она чувствовала пустоту, которую ничто не могло заполнить. Алекса встала и подошла к окну. Она смотрела на ночной город, где огни мерцали вдали. Они казались чужими и далекими. В голове мелькали мысли о Ганнибале, о его теплых и искусных руках. Ей хотелось коснуться его, почувствовать рядом. Но он был далеко, и его присутствие оставалось лишь в воспоминаниях. Слезы, которые она долго сдерживала, наконец хлынули по щекам. Горькие, как кровь, они обжигали кожу. Некоторые ученые считают, что слезы и кровь — одно и то же. Кровь — это жизнь, но часто она холодна и безжалостна, как смерть. Алекса вытерла слезы и взглянула на свои руки. Редкие шрамы, которые она носила всю жизнь, стали ярче. Они были следами прошлого, которые невозможно было забыть.Или же она не хотела их забывать. Время давило на нее тяжелым грузом воспоминаний и утрат. Звонок телефона раздался в гостиной. Алекса вздрогнула, её тело отреагировало на звук. Она сглотнула ком в горле и подошла к телефону. Пальцы дрожали, когда она поднимала трубку, но, собравшись с духом, поднесла её к уху. На другом конце провода установилась тишина. Алекса замерла, чутко вслушиваясь в этот зловещий вакуум, который, казалось, растянулся на вечность. Её сердце колотилось, как птица в клетке, и она почти готова была швырнуть телефон в стену, когда внезапно услышала голос. Низкий, хриплый, он прозвучал, как холодный ветер, проникающий сквозь щели старого дома. — Henri Perenot ha incastrato gli insegnanti. Per lui il tuo uomo in carcere, — слова на итальянском врезались в её сознание, как раскалённый нож в масло. Дыхание сбилось, сердце сжалось в тугой узел. Предал… Сдал… Эти мысли кружились в голове, словно стая голодных воронов. Волосы встали дыбом, кожа покрылась мурашками. Она крепче прижала трубку к уху, надеясь, что голос не исчезнет. — Кто вы? — спросила она хрипло, едва сдерживая дрожь в голосе. На другом конце провода кто-то насмешливо рассмеялся, и по спине пробежал неприятный холодок. Смех показался ей знакомым, будто она слышала его очень давно. — Стоит только поверить в свои силы, и вы уже на полпути к цели. Удачи вам, мисс Хофман, — голос стал тише, но интонация осталась угрожающей. Затем он оборвался, и в трубке раздались гудки. Алекса почувствовала, как весь воздух покинул её лёгкие. Она осталась одна в зловещей тишине. Её мир рушился, как карточный домик, и она не знала, за что ухватиться. Сердце Алекса колотилось, а в ушах звенело. Слова врезались в память, словно осколки стекла. Она закрыла глаза, вздохнула и снова их открыла. Луна на улице светила ярче. Что-ж пора сделать первый шаг на шахматной доске. Кто же победит?

***

Настоящее время самолет..... Ганнибал пристально смотрел на Алексу. Его взгляд скользил по ее напряженному лицу, вздымающейся груди и сжатым кулакам. Внутри него разгорался огонь, смешанный с вожделением. «Мы вожделеем то что ежедневно» Она была взволнована, но это было лишь вершиной айсберга ее эмоций. Ему хотелось обнять ее, прижать к себе, дать ей почувствовать свою силу и защиту. Но смирительная рубашка, железные цепи и перевозка, к которой он был привязан, словно невидимая стена, разделяли их. Не надолго… Маска давила на лицо, словно посмертная гипсовая маска усопшего. Он чувствовал себя пленником. Алекса заметила маску и нахмурилась. Её взгляд пылал гневом, кулаки сжались. Он испытал странное удовлетворение. Он знал, что его состояние вызвало у нее бурную реакцию. Ведь он был лишен возможности сопротивляться. Алекса закусила губу. Ганнибал же не мог отвести глаз от нее. Её появление пробуждало древние инстинкты. Сегодня она выбрала элегантный наряд. Тёмно-зелёная блуза облегала фигуру, контрастируя с чёрным пиджаком. Брюки с изящными каблуками придавали походке грацию кошки. Её образ был безупречен — стиль, лаконичность, эффектность. Внутри Ганнибала просыпалось что-то мощное, как зверь, готовый выйти из тени. Ганнибал замер. В его голове раздался тихий голос: скоро все произойдет, скоро наступит конец. Скоро он сможет произнести это слово свободной грудью. Libertà Вкусный и чарующий звук коснулся его языка. Послышался звук. Ганнибал поднял глаза. Их взгляды встретились. Зелёные глаза утопили его в своей глубине.Ради них он был готов на все.

***

Алекса поднялась на борт самолёта, её шаги были решительными и уверенными, как будто каждый шаг приближал её к финалу, который она предчувствовала. За ней следовал Чилтон. Его бледное лицо выражало смесь страха и неуверенности, что только усиливало её решимость. Она наслаждалась его страхом — липким, мерзким, заставляющим внутренности сжиматься от отвращения. Правильно, что он её боится. Никто не догадывается о её возможностях, и это лишь увеличивает её мощь. Никто не знает, на что она пойдёт ради любви. Ганнибал Лектер, прикреплённый к железной перевозке, полулежал в полумраке. Его глаза, скрытые за маской, блестели холодным, гипнотическим огнём, который проникал в самую глубину её существа. Она заметила, как её руки слегка дрожат, но не от страха, а от предвкушения. Её взгляд, тяжёлый и непреклонный, прожёг дыру в металле, разделявшем их. Она оглядела его, и её сердце забилось быстрее.Этот человек был не просто заключенным, он воплощал безумие, гениальность и жестокость, что делало его невероятно желанным… Он был и остается ее мужчиной. Она знала, кто он — серийный убийца, манипулятор, гений преступного мира. Но она была рядом с ним, и это был её осознанный выбор. Его нужно держать под контролем, но без маски. Это было оскорблением его личности, его ума, его мощи. Её дыхание стало тяжёлым, мысли хаотичными. Ей хотелось всё разрушить. Маска, скрывавшая его лицо, подчёркивала его звериную сущность, делая его похожим на монстра. Алекса сжала кулаки, но гнев сдержала. Она подошла к Ганнибалу.Сев в кресло напротив, она пристегнулась ремнями безопасности. Самолет начал набирать высоту, и Алекса почувствовала, как её каблуки слегка касаются ног Ганнибала. Она не могла отвести от него глаз, словно боясь, что если моргнёт, он исчезнет. Ганнибал, в свою очередь, смотрел на неё с лёгкой, почти загадочной усмешкой, наслаждаясь каждым мгновением этого интимного полёта. Его голос, глубокий и бархатистый, раздался внезапно, заставив Алексу вздрогнуть, но не от страха, а от приятного волнения. — Алекса, ты почтила меня своим присутствием, — сказал он с восхищением и лёгкой иронией. «Он как всегда в своём репертуаре сарказма», — произнесла Алекса про себя. Алекса демонстративно закатила глаза и отмахнулась от его слов. Она поправила элегантный пиджак, пытаясь скрыть внезапное смущение. — Я должна быть рядом, — сказала она, стараясь говорить спокойно. Внутри неё бушевали эмоции, но она сдерживалась, чтобы не показать их. Ганнибал слегка наклонился к ней, насколько позволяла смирительная рубашка. Его глаза блестели, отражая мягкий свет иллюминатора. — Ты, как всегда, восхитительна, дорогая, — сказал он, делая паузу и смакуя каждое слово. — И проницательна. Ты всегда знаешь, как найти выход даже в самых запутанных лабиринтах, словно великий Тесей. — Он не герой, Ганнибал. Тесей предал Ариадну. Она помогла ему выбраться из лабиринта, а он оставил её на Наксосе. Он сделал вид, что она умерла. Это не героизм, а подлость. Мудак он этот Тесей не больше. — Я образно, Алекса. Поверь, я тоже ненавижу мужчин, как и ты. Не злись, хотя твой гнев и возбуждает меня но мы не в той обстановке чтобы показывать свой голод. Алекса почувствовала, как её щеки заливает лёгкий румянец. Его слова восхищали и смущали одновременно. Этот хитрый лис умел делать комплименты и одновременно озадачивать. Она улыбнулась, стараясь скрыть своё замешательство. Но в глубине души понимала: этот момент останется с ней надолго. Алекса, копаясь в мягких складках своей сумки, вдруг нащупала что-то необычное. Но это была старая книга, немного потрёпанная, но всё ещё сохраняющая своё загадочное очарование. Ганнибал, внимательно следивший за её движениями, заметил, как её взгляд упал на находку. Это был Моэм, «Узорный покров» — произведение, которое она читала в прошлом. — Странно, что я её сюда положила, — прошептала она, осторожно доставая книгу из сумки. — Ты же любишь читать, — мягко заметил Ганнибал, глядя на неё с нежностью. — Да, но в последнее время я слишком устала, чтобы отвлекаться на книги, — призналась Алекса, листая страницы. Внезапно из книги выпала закладка, и её рука инстинктивно потянулась за ней. Это была не просто закладка, а фотография. Алекса замерла, её губы приоткрылись. На снимке они с Ганнибалом стояли под вечерним небом Флоренции: смеющиеся, с нежностью обнимающие друг друга. Воспоминания нахлынули на неё, как мощный поток, возвращая в счастливые моменты, которые они провели вместе. — Память заменяла мне вид из окна, — тихо произнёс Ганнибал, его губы едва заметно шевелились. Алекса подняла на него взгляд, полный нежности и тепла. — Я помню всё, и буду помнить всегда, — продолжил он. — Я тоже, — сказала она, улыбаясь. — Всегда. Алекса открыла страницу, на которой лежала закладка, и погрузилась в чтение. Её внимание привлекла одна фраза, выделенная на полях: «Собака околела».

***

— Эти слова из «Элегии на смерть бешеной собаки» Оливера Голдсмита, — начал Ганнибал. Алекса заинтересовалась и провела пальцем по корешку книги. — В произведении собака укусила человека, и все думали, что он умрёт. Но в итоге погибла собака, а человек выжил, — пояснил Ганнибал. — В этом тексте заключена глубокая ирония судьбы. Голдсмит пишет о несправедливости распределения жизни и смерти. — Очень интересно. Помню, как читала эту книгу запоем, — вздохнула Алекса. — В каждой строке чувствуется боль утраты и горечь несправедливости. Жаль, что все книги Моэма лишены хэппи-эндов, — добавила она с грустью. Ганнибал усмехнулся. В его глазах мелькнуло понимание. За иллюминатором мерцал ночной аэропорт, окутанный загадочным светом. Его взгляд, холодный и острый, скользнул по фигуре Чилтона, сидевшего в конце салона. Тот не сводил с них глаз, полных горькой зависти. В этом взгляде было что-то болезненное, осязаемое, как невидимая рана, нанесённая Ганнибалом. Чилтон всегда завидовал ему, даже сейчас, когда Ганнибал был прикован к перевозке, а его лицо скрывала маска. Он завидовал тому, что Алекса не отвернулась от него, несмотря на его состояние. Между ними была невидимая связь, как нить, незримо связывающая их, несмотря на преграды. —Ты ведь не считаешь, что Моэм — это писатель, который хочет погрузить людей в бездну депрессии и отчаяния? По сути, его книги напоминают последние годы жизни Эрнеста Хемингуэя Ганнибал произнес это с шуткой, но его слова прозвучали как приговор, приправленный тонкой иронией, понятной только избранным. Алекса, сидевшая рядом, едва сдержала улыбку. Её мелодичный смех, словно музыка, разлился по салону. Она смеялась до слез, наслаждаясь моментом. Её смех звенел, как колокольчик, нарушая монотонность полета. Чилтон побледнел и занервничал. Его самоуверенность испарилась, сменившись дискомфортом. Он ёрзал на месте, безуспешно пытаясь скрыть своё состояние. Отчаяние в его глазах металось по салону, ища спасения. Чилтон резко встал и направился в туалет. Его шаги эхом разнеслись по пустому салону. Ганнибал улыбнулся ещё шире.

***

Приземление для Алексы стало настоящим испытанием. Самолет трясло, будто живое существо, которое пыталось вырваться из рук невидимого укротителя. Девушка вцепилась в кресло, словно это был единственный якорь в бушующем океане, и бросила взгляд на Ганнибала, чье лицо оставалось невозмутимым, хотя он был привязан к стене ремнями, как узник. «Чертовы самолеты, — раздраженно подумала Алекса. — В них можно только надеяться на чудо, иначе…» Но закончить мысль она не успела: самолет резко накренился, и ее чуть не вырвало из кресла. Сердце сжалось от страха, но Алекса быстро взяла себя в руки. Ганнибал озабоченно спросил: — Все в порядке, моя дорогая? Алекса кивнула. Ганнибал выглядел так, будто приземления для него были привычным делом. Его спокойствие передалось ей, и напряжение начало отпускать. Самолёт замедлил ход, и Ганнибала начали выкатывать на трап. Над городом опустилась ночь, окутывая всё вокруг темнотой. Алекса, балансируя на высоких каблуках, первой спустилась по трапу. Её взгляд сосредоточился на Ганнибале, которого везли следом. Она всё ещё не могла смириться с тем, как жестоко обращались с этим человеком, словно он был неодушевлённым предметом. Вдалеке она заметила несколько машин. Среди них выделялась чёрная с тонированными стёклами. Это была сенатор Мартин. Оглянувшись, Алекса убедилась, что с Ганнибалом всё в порядке. Рядом с ним стояли двое мужчин в строгих костюмах, что-то тихо ему говоря. Он кивал, но взгляд его был прикован к Алексе. Она улыбнулась, чувствуя, что они оба пытались поддержать друг друга. Алекса заметила, как толпа журналистов и репортёров с камерами окружила место происшествия. Они старались запечатлеть каждую деталь, каждый жест, каждый вздох. Свет софитов слепил, а голоса были подобны шёпоту змей, пробирающихся в душу. — Что эти шавки здесь делают? — спросила она у патрульного, стоявшего рядом. Его глаза удивлённо скользнули по ней, словно она сказала что-то невероятное. Он хмыкнул и ответил: — Похоже, жизнь дочери сенатора волнует всех до глубины души… — в его голосе сквозил сарказм, смешанный с презрением. — А вас, значит, её жизнь не волнует? — Алекса прищурилась, её голос был холоден, как сталь. Патрульный напрягся, его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Волнует, конечно. Но находиться рядом с этим… монстром — выше моих сил. — он кивнул в сторону Ганнибала, который стоял неподалёку, его лицо было непроницаемым, словно высеченным из камня. Глаза Алексы вспыхнули яростью, её голос зазвенел, как натянутая струна. Она шагнула вперёд, её движения были стремительными и уверенными. — Для него вы просто мясо, предназначенное для убоя. Он лишал жизни таких же, как вы, но лишь для того, чтобы избавить мир от преступников, убийц и насильников — от тех, кто низвергает его в пучину тьмы. А что сделали вы? Кто из вас внёс больший вклад в улучшение этого мира? Кто из вас оказался действительно полезным и значимым? Лицо патрульного перекосилось от гнева и смущения. Он сделал неуверенный шаг назад, а затем развернулся и ушёл, оставив за собой лишь эхо её слов. Алекса проводила его довольной усмешкой, её губы изогнулись в хищной улыбке. В этот момент к ним начали приближаться другие люди, и в центре этой группы оказался сенатор Мартин. Сенаторша облачилась в костюм от «Живанши» насыщенного синего цвета. Её движения были плавными, но уверенными, а взгляд — непроницаемым и холодным. Алекса обратила внимание, что костюм сидел на ней безупречно, но даже эта безупречность не могла скрыть её грубую мужественность. Её взгляд задержался на ее руках — массивных, покрытых шрамами, которые контрастировали с утончённым образом. Алекса подошла к Ганнибалу, её движения были грациозными и уверенными. Она встала рядом с ним, её присутствие казалось естественным, словно она всегда была здесь. Их глаза встретились, и в этом взгляде было что-то, что заставляло остальных отступить на шаг.

***

Ганнибал чувствовал, как внутри Алексы бушует шторм, грозящий разнести всё вокруг. Её ледяной взгляд пылал решимостью, словно она бросала вызов всему миру: «Что ты мне сделаешь?» Он снова восхищался ею — её словами, взглядом, даже мимолетным движением ресниц. Но больше всего его поражала её верность. После всех лет разлуки, испытаний, которые она прошла из-за него, могла бы просто забыть его, вычеркнуть из своей жизни. Но она вернулась, осталась верна ему. Её верность была её сутью, драгоценным даром, который Ганнибал обожал. Она защищала его, дорожила им, и это было высшей наградой, недостойной его. Сейчас их любовь казалась ему чем-то священным, что нужно беречь любой ценой. Алекса была не средством достижения целей или инструментом в его руках. Она была его жизнью, душой, смыслом. Без неё он растворился бы, исчез. Она подарила ему крошечный островок счастья и покоя, и он был полон решимости сохранить его, несмотря ни на что. Сенатор Мартин не собиралась начинать деловой разговор. Ганнибал понял это сразу и решил не торопить события. Он стоял в тени, наблюдая за сенатором и Алексой. Её взгляд, холодный и любопытный, изучал женщину с легким скепсисом и насмешкой. Алекса едва заметно закатила глаза, её взгляд скользнул по рукам сенатора. Ганнибал подавил желание съязвить и сосредоточился на Чилтоне, который говорил что-то сенатору, полный пафоса и самоуверенности. Алекса вздохнула, привлекая внимание. Сенаторша перевела взгляд на Ганнибала и сделала шаг в его сторону. Чилтон, заметив это, подошёл к Ганнибалу с ухмылкой и сказал: — Сенатор Мартин, познакомьтесь с Ганнибалом Лектером. В его голосе слышалась презрительная брезгливость, и Алекса едва сдержала приступ отвращения. Ганнибал почувствовал себя зверем, выставленным на всеобщее обозрение. — Чилтон, вас учили манерам? Или вы не знаете, как вести себя с людьми? — холодно заметила Алекса. — Прежде чем рассказывать о своем героизме, научитесь простым манерам. Сенатор Мартин была поражена дерзостью Алексы, но не подала виду. Она шагнула к Ганнибалу, а Чилтон, приходя в себя после шока, попытался продолжить разговор. Но Алекса не дала ему возможности. Её взгляд был ледяным, а слова — режущими, как гарпунное остриё. Чилтон застыл, словно под гипнозом. Слова застряли у него в горле, а лицо исказилось страхом и замешательством. — Доктор Лектер, я немедленно подпишу это решение. Оно подтверждает, что я намерена помочь вам. Зачитать его? Все присутствующие погрузились в тишину. Ганнибал молчал, взвешивая каждое слово. Его взгляд был устремлен вдаль, будто он искал ответы в бескрайнем небе. Затем он медленно произнес: — Я не стану тратить ваше и Кэтрин время на бессмысленные переговоры о привилегиях. Мы и так упустили слишком много времени. Я помогу вам сейчас, надеясь, что вы сдержите свое слово, когда все закончится. — Можете на меня положиться, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие. — Буффало Билл — это Уильям Рубин, — продолжил Ганнибал с легкой насмешкой в голосе, которую Алекса не смогла не заметить. — Обычно он представляется как Билли Рубин. В мой кабинет он пришел в апреле или мае 1975 года по рекомендации Бенджамина Распейла, которого я тогда лечил. Ухмылка невольно появилась на лице Алексы. Уильям Рубин? Это имя было настолько нелепым, что ей хотелось рассмеяться вслух. Если они поверят в это, то, вероятно, сами подтвердят свою умственную отсталость. Она хотела аплодировать Ганнибалу, восхищаясь его изобретательностью и умением придумывать такие детали.В этом весь он. — Он живет в Филадельфии, — продолжил Ганнибал, — хотя точного адреса я, к сожалению, не помню. В последний раз я видел его в Балтиморе вместе с Распейлом. Его слова прервал патрульный, стоящий рядом. Алекса подняла голову и посмотрела на него. Худой и почти хрупкий, он выглядел так....так жалко. Его голос прозвучал неожиданно резко: — Где ваши записи? — Они были уничтожены полицией вскоре… — начал Ганнибал, но его перебили. — Опишите его, — настаивал патрульный. — Возраст, внешность, всё, что помните, — повторил он. Алекса бросила взгляд на Ганнибала и заметила, что он погрузился в свои мысли. Он ненавидел, когда его перебивали. Казалось, он уже забыл о вопросах и был занят чем-то другим. — Доктор Лектер, как он выглядел… Алекса, стоявшая в стороне, внезапно выпрямилась и громко сказала: — Послушайте! — её голос разнёсся по комнате, привлекая внимание всех присутствующих. — Может, дадите ему закончить? Сенатор Мартин, холодно наблюдавшая за происходящим, посмотрела на Алексу. Ганнибал восхищённо наблюдал за девушкой. — Кто вы? — спросила она раздражённо. — Не помню, чтобы вас приглашали. Алекса почувствовала, как внутри неё всё закипает. Словно вулкан на грани извержения, она выдохнула и постаралась успокоить нервы. — Меня зовут Алекса Хофман, — твёрдо сказала она, чеканя каждое слово. — Я здесь по поручению вице-президента Айрона Блэка. Если сомневаетесь, можете позвонить ему. Она достала из кармана визитку и, с лёгкостью, которой не ожидали от неё, протянула её сенатору. Её движения были уверенными и спокойными, словно она делала это уже тысячу раз. — Все вопросы к нему, — сказала Алекса холодно, с лёгкой сталью в голосе. — Давайте позволим доктору Лектеру продолжить. Сенатор Мартин прищурилась. Её взгляд стал ещё более напряжённым, она явно не ожидала такого поворота. Но прежде чем она успела что-то сказать, Алекса развернулась и подошла к доктору Лектеру. — Продолжай — её голос звучал мягко, почти нежно, но в нём слышалась стальная решимость. Ганнибал Лектер поднял взгляд. Он собирался что-то сказать, но его голос так и замер. — Благодарю тебя, дорогая, — произнёс он наконец. Его голос был низким и бархатным, от чего ей стало легче. — Уильям Рубин, — повторил Ганнибал, смакуя звучание этого имени. — Обычный человек, если бы не его связи. Бенджамин Распейл представил его мне как талантливого и перспективного молодого человека. Рубин обладал особым шармом и обаянием, что позволяло ему легко находить общий язык с людьми. Он был мастером манипуляций: его улыбка могла растопить любой лед. Но за этим фасадом скрывался жестокий и расчетливый человек, — продолжил Ганнибал, и его голос стал жестким, как сталь. — Он был готов на всё ради своих целей, не думая о последствиях. Его амбиции были безграничны, а методы — жестоки. Сострадание и милосердие ему были неведомы. Патрульный снова перебил его резким и нетерпеливым голосом: — Доктор, мы здесь не за философскими размышлениями! Опишите его внешность! Нам нужно знать, как он выглядел! Алекса бросила на патрульного презрительный взгляд. Её глаза, яростные и сверкающие, как ледяные осколки, пылали гневом. Но взгляд Ганнибала остановил её. В его усталых, но проницательных глазах читалась снисходительность, словно он видел все её тщетные попытки. Сенатор Мартин прищурилась и посмотрела на Алексу. — Кажется, я вас помню. Вы Алекса Хофман, протеже доктора Лектера и несчастная возлюбленная, — произнесла она зловещим тоном. Алекса замерла. Её взгляд метнулся к сенатору. Кто эта женщина, чтобы так дерзко высказываться? — Рада, что вы осведомлены о моей личности, но это не ваше дело, сенатор, — ответила она холодно. — Как и не ваше. Вы лезете не в своё дело. Я ничего не слышала от Джека Кроуфорда о том, чтобы он посылал вас вместе с доктором Лектером.Оставьте нас, — приказала патрульному сенатор. Те отошли в сторону. Сенатор уже собиралась сделать новый укол Алексе, когда неожиданно заговорил Ганнибал. Его взгляд, холодный и спокойный, как лезвие ножа, был устремлён на сенатора. — Скажите, сенатор, — его голос звучал тихо и ровно, как шёпот, — вы ведь сами выкармливали Кэрин? Сенатор вздрогнула и растерянно посмотрела на него. — Что? — спросила она. — Кормили её грудью? — повторил он, не отводя взгляда. — Да, — ответила она, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Изнурительное дело, не так ли? Сейчас у вас, должно быть, ноют соски, — его слова прозвучали как приговор, и зрачки сенатора расширились. Наслаждаясь её болью, Ганнибал продолжил: — Калеки чувствуют боль в ампутированной ноге. Мамочка, скажи, когда твою дочь положат в гроб, где у тебя заноет на этот раз? — Как вы смеете? — воскликнула она, но он не дал ей договорить. — Уильяму Рубину сейчас должно быть тридцать пять лет. Он ростом более ста восьмидесяти сантиметров, крепкого телосложения, тогда весил более восьмидесяти килограммов. Сейчас, я думаю, он стал ещё крупнее и сильнее. У него каштановые волосы и голубые глаза, способные заглянуть в душу. В те времена его взгляд был особенно пронзительным, что придавало ему харизму. Сенатор Мартин рассеянно посмотрела на Ганнибала. Её взгляд был задумчивым и немного тревожным. Алекса заметила, как дрожат пальцы женщины, выдавая её внутреннее волнение. Голос сенатора звучал напряжённо, когда она сказала: — Я дала указания насчёт вас здесь, в Мемфисе. Обсудим ваше положение позже, когда ситуация стабилизируется. Вас доставят в Браши-Маунтин. Сенатор направилась к выходу. Ганнибал окликнул её: — И ещё, сенатор, хочу заметить, что у вас очень стильный костюм. — В его голосе прозвучала ирония, явно предназначенная, чтобы заставить чувствовать себя неловко. Сенатор бросила на него быстрый удивлённый взгляд и пошла дальше. Алекса наблюдала за этой сценой, чувствуя нарастающее напряжение. Когда сенатор ушла, оставив их одних, Ганнибал одарил Алексу своей обворожительной улыбкой. Закусив губу, она попыталась отвлечься на рабочие мысли, но безуспешно. Его присутствие окутывало аурой таинственности и опасности, словно он был древним мифическим существом. Она не могла понять, что именно её в нём привлекало — возможно, его непредсказуемость или внутренняя сила, которая ощущалась даже на расстоянии. Когда он вступился за Алексу перед сенатором Мартином, выставив её в смешном свете, по сути он унизил сенаторшу. Улыбка тронула губы Алексы. Она наслаждалась этой игрой с огнем. Особенно когда этим огнем был Ганнибал. Это было безумно приятно. Ганнибал умел удивлять.

***

Мемфис погружался в ночной мрак, словно укрытый тяжелым, густым покрывалом тишины.Город казался призрачным, отчужденным и далеким от суеты внешнего мира. Алекса, прислонившись лбом к холодному стеклу машины, пыталась унять пульсирующую головную боль. В салоне царила гнетущая атмосфера, нарушаемая лишь тихим гулом мотора. За их машиной ехал Ганнибал. Ей не разрешили сесть с ним в одну машину. Правоохранители сухо сказали: «Он опасен». Алекса усмехнулась, словно бросая вызов судьбе. Разве они не знали, что она жила с этим человеком несколько лет и спала в его кровати, наслаждаясь его объятиями? «Мне нравится играть с огнём», — ответила она, но никто не ответил. Дверь машины захлопнулась, и её подтолкнули к другой машине. Если бы у неё были силы, она устроила бы скандал, но силы покинули её. Она подчинилась безропотно, как агнец на заклание. Столь несвойственное для нее проявление бессилия....Как мерзко было внутри... Машина плавно свернула за угол и остановилась. Кто-то попытался помочь ей открыть дверь, но она отказалась, справившись сама. Выйдя на свежий, холодный воздух, Алекса оглянулась и увидела, как из другой машины выкатили Ганнибала. Его взгляд, обращенный к ней, был усталым, как и ее собственный. — Как ты? — спросила Алекса, запинаясь. Ганнибал натянул на лицо свою знаменитую улыбку, но в его глазах читалась та же усталость. — Чудно, так же, как и ты, — ответил он с легким сарказмом. Алекса уловила иронию и ответила измученной улыбкой. Вокруг них вспыхивали фонари и прожекторы камер СМИ. Журналисты желтой прессы пытались задавать вопросы, но она игнорировала их. Чилтон, вышедший из машины, взял на себя общение с прессой. Он начал хвастаться своими умственными способностями, и Алекса впервые была благодарна ему.За его гнусную ложь. Его слова лишили ее необходимости отвечать на глупые вопросы журналистов. Они спустились на первый этаж в лифте. Подъем был медленным, словно механизм не хотел отпускать их. Алекса ощущала, как с каждым метром её сердце тяжелеет. Она украдкой поглядывала на Ганнибала. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым. Лифт остановился. Алекса первой вошла в тускло освещённое помещение. Она неуверенно сделала шаг вперёд, чувствуя, как подкашиваются ноги. Перед ней возвышалась холодная, мрачная клетка. Алекса закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но когда открыла их, картина не изменилась. Ярость охватила её. Клетка для дикого зверя... Гнев, похожий на животный инстинкт. Алекса хотела разрушить все вокруг, заставить страдать каждого. Но она сдерживала себя из последних сил. Ее память услужливо подбросила образ: она на кладбище, медленно опускает цветы на могилу сестры. Одинокая слеза скатилась по щеке и упала на снег. Ветер начал усиливаться, предвещая метель.

***

Внезапно сильные руки обняли ее сзади. Алекса растворилась в тепле и безопасности. Ганнибал развернул ее к себе, посмотрел внимательно и глубоко. Он поцеловал ее в лоб и спросил: — Как ты справляешься с этим? — С чем? — С яростью. Сейчас она уже не помнит, что ответила ему тогда. Но если бы она могла говорить сейчас, то сказала бы: — Я делаю это для тебя, для нас. Алекса почувствовала его взгляд на своем лице. Подняв глаза, она встретилась с ним взглядом и поняла, что собирается сделать — помочь ему сбежать. Глаза Ганнибала сверкнули. Он прочитал ее желание в ее взгляде и ответил без слов: просто не мешай, я сам все сделаю.На лице Алексы в ответ расплылась лукавая улыбка. Она была уверена в том, что он справится.

***

Первое, что ощутили Пемберли и Бойл, была мощная темная энергия, пронизывающая воздух, где находились они и те, за кем им поручено следить. Их пугала не столько фигура Ганнибала, сколько женщина, сопровождавшая его. Они видели её однажды, когда газеты трубили о деле Ганнибала Лектора. Это была Алекса Хофман, возлюбленная этого каннибала. Пембри и Бойл должны были бы испытывать к ней отвращение, но в этой женщине таилась нечеловеческая притягательность. Её движения были плавными, словно бы она не была человеком, а лишь материей, растворяющейся в пространстве. Она была столь красива, что любой мужчина не смог бы устоять перед её чарами. Пемберли на мгновение даже почувствовал зависть к этому серийнику ведь тот мог обладать этой женщиной, тогда как ему такое счастье было недоступно.Эта женщина была не просто спутницей, она была частью чего-то большего, чего-то, что заставляло их кровь стынуть в жилах. Её движения были плавными, почти гипнотическими. Её красота была неестественной, завораживающей и пугающей одновременно. Пемберли почувствовал, как участилось дыхание и забилось сердце. Ганнибал, сидя в клетке, закинул ногу на ногу и посмотрел прямо ему в глаза. Взгляд казался спокойным, но в нем скрывалась угроза. Он быстро отвел взгляд и начал бурно обсуждать что-то с Алексой. Бойл слушал их разговор и снова был поражён. Они обсуждали не ужасающую ситуацию, в которой оказались, а искусство. Точнее, Тайную вечерю Давида. — Я не понимаю, как можно говорить о таких вещах в такой момент, — прошептал Бойл Пемберли. Ганнибал с восторгом говорил о даре красноречия собеседника. — Тайная вечеря — одна из величайших работ Леонардо да Винчи. — Почему ты так считаешь? На мой взгляд, Мадонна в гроте не менее важна. Ганнибал улыбнулся, его глаза заблестели в полумраке. — Искусство — это универсальный язык. Оно говорит с нами на языке эмоций и души. А Тайная вечеря — это не просто фреска, а послание, которое Леонардо оставил нам. Алекса посмотрела на Ганнибала с восхищением. — Но почему именно Тайная вечеря? Разве Мадонна в гроте не так же значима? Ганнибал на мгновение замер, его взгляд стал сосредоточенным. — Мадонна в гроте прекрасна и глубока, но Тайная вечеря — нечто большее. Это не просто библейская сцена, а символ единства и конфликта, любви и предательства. Картина заставляет задуматься о наших слабостях и силе. Пемберли и Бойл, не двигаясь, наблюдали за Ганнибалом и Алексой. Алекса казалась осведомленной об их присутствии, но ее спокойствие и загадочность оставались неизменными. — Просто признай тот факт что тайная вечеря нравится тебе больше, и все — сказала она с улыбкой. — Да, это философское размышление о человеческой природе, свободе выбора и моральных дилеммах, — согласился Ганнибал. Пемберли и Бойл обменялись взглядами и взглянули на часы. Пора подавать ужинать.

***

Мысли Алексы лихорадочно путались, пытаясь выстроить одну единную цель. Ганнибал, с его холодным и проницательным взглядом, ясно дал ей понять, что ее роль — быть молчаливым наблюдателем. Но это было невыносимо. Алекса окинула взглядом мрачное подвальное помещение, стены которого, казалось, давили на нее своей тяжестью. Как он вообще собирается выбраться отсюда? Но она знала, что недооценивать Ганнибала — роковая ошибка. Если он решил, что сегодня состоится его побег, значит, у него есть план. И, возможно, этот план был настолько изощренным, что она даже не могла его представить. Но, несмотря на это, ее охватывало странное чувство тревоги. Неизвестность, как густой туман, окутывала ее, не давая покоя. Она понимала, что если Ганнибал решит действовать, то времени на раздумья не останется. И в этот момент Алекса почувствовала, как внутри нее просыпается что-то темное и опасное. Что-то, что говорило ей: «Ты должна быть готова». Алекса медленно приблизилась к клетке, её шаги были почти бесшумными, словно она боялась нарушить хрупкую тишину. Её взгляд скользнул по столу, и в тот же миг её глаза вспыхнули, как факелы в ночи. На столе лежал портрет — её портрет. На нём она была изображена с мокрыми от слёз волосами, а в руках держала кровоточащее пульсирующее сердце словно живое. сердце. Её фигура была окружена тенями, но в этих тенях скрывалась невероятная сила и уязвимость. Её глаза встретились с парой тёмных, глубоких глаз, и в этот момент она почувствовала, как её сердце замерло. — Когда ты его нарисовал? — произнесла она хриплым от волнения голосом, её голос дрожал, но в нём звучала смесь удивления и страха. Ганнибал поднял голову, его взгляд был полон решимости и грусти. Он медленно встал, его движения были плавными и гипнотическими. — Когда ты перестала писать, — тихо сказал он, его голос был низким и бархатным, как шёпот ветра ночью. — Я ждал тебя, но ты не пришла. Тогда я решил нарисовать тебя. Ожидание стало моим вдохновением. — Ты всегда была рядом, — тихо продолжил он, его голос был низким, бархатным.... любимым. — В моих снах, в моих мыслях. Когда ты перестала отвечать на письма, я понял, что ты где-то далеко, но не исчезла. Я ждал тебя, искал тебя. И тогда я начал рисовать. Я рисовал тебя снова и снова, пытаясь запечатлеть твой образ в каждом штрихе. — Я желал тебя увидеть, коснуться, — продолжил он, его голос стал чуть громче, но всё ещё оставался тихим, почти интимным, — Но тебя не было. Вместо тебя был только твой черно-белый образ, который помогал мне дышать. Алекса чувствовала, что ей стало тяжело дышать, что-то сильно давило внутри, ей хотелось расплакаться, закричать… В глазах стояли слезы. — Ты тоже всегда был рядом со мной, — прошептала она, её голос эхом разнёсся по пустому пространству. — Всегда, даже когда пыталась искоренить твой облик из своего сердца, это было невозможно. Ты всегда протягивал мне руку, желая помочь, даже когда я была не в силах увидеть её. Ганнибал усмехнулся, его улыбка была горькой и наполненной сожалением. Он молчал, но его глаза выражали больше, чем любые слова могли бы сказать. В них была боль, но и надежда, что всё ещё можно исправить. — Но теперь я здесь, — выдохнула Алекса, её голос дрожал от волнения. — И ты можешь меня коснуться. Она медленно подняла руку, пальцы дрожали от волнения и предвкушения. Сердце билось как бешеное, каждый удар отдавался в висках, словно барабанная дробь. Её взгляд метнулся к прутьям клетки, таким холодным и неприступным, но в этот момент они казались единственным мостом, соединяющим их. Ганнибал приблизился к прутьям, его движения были такими же плавными, как у танцора. Он протянул руку навстречу её руке, и когда их пальцы соприкоснулись, мир вокруг словно остановился. Электрический разряд пробежал по телу Алексы, и она почувствовала, как её наполняет когда-то утерянное и вновь приобретенное чувство покоя, оно разливалось по венам, словно жидкий огонь. — Вот так, — прошептал он, его голос прозвучал тихо, но уверенно. — Теперь ты здесь, со мной. Алекса закрыла глаза, ощущая, как её тело сотрясает дрожь. Она не знала, что её ждёт впереди, но одно было ясно: она больше никогда не бросит его. Внезапно она услышала приближающиеся шаги и отпрянула от Ганнибала. Воздух вокруг стал тяжёлым, пропитанным тревогой. Обернувшись, она увидела двух надзирателей, которые всегда вызывали у неё смесь раздражения и отвращения. Она знала только одного из них — Бойла. Этот человек вызывал у неё особенно сильные эмоции. Когда он смотрел на неё, в его глазах читались ненависть и презрение, как будто она была воплощением всего, что он ненавидел. Интересно, осознавал ли он, в какой ситуации сам оказался? Или его ненависть была настолько сильной, что он не видел себя со стороны? Maledetto Idiota. Алекса бросила взгляд на Бойла, который держал поднос с едой. Воздух был наполнен манящими ароматами, но даже они не могли ослабить её неприязнь к этому надзирателю. Его присутствие вызывало у неё смесь презрения и раздражения. Она старалась не показывать этого, хотя внутри неё бушевала буря эмоций. Наблюдая, как надзиратели медленно приближаются к клетке Ганнибала, Алекса почувствовала нарастающее напряжение. Их шаги были размеренными, но в них чувствовалась скрытая угроза. Гнев поднимался в её груди, готовый вырваться наружу. Ганнибал, не обращая внимания на надзирателей, продолжал смотреть на Алексу. Его глубокие и задумчивые глаза проникали в её душу, вызывая странное чувство тревоги и волнения. Её сердце начинало биться быстрее, но она старалась сохранять спокойствие. Бойл, не замечая её внутреннего смятения, повернулся к напарнику и произнёс низким, но тихим шёпотом: — Ужин для скотины готов. Ягнятина на ребрышках. Что дальше? Может, что-то из зоопарка? Эти насмешливые слова стали последней каплей. Самообладание Алексы рухнуло, и её голос задрожал от ярости: — Вы не имеете права так говорить о нём! Он человек и заслуживает уважения! Надзиратели переглянулись, удивлённые её реакцией. В их глазах мелькнуло недоумение и раздражение. Бойл почувствовал себя неловко и попытался оправдаться: — Мы просто шутим, мисс… Но Алекса не собиралась отступать. Её слова жгли: — Шутки? Вы смеете шутить над человеком, который здесь против своей воли? Вы просто исполняете свою работу, но если не умеете, можете попрощаться со своими значками. Её голос дрожал от возмущения, а в глазах сверкали искры гнева. Она чувствовала, что её самообладание на грани. Ганнибал, наконец, оторвал взгляд от Алексы и посмотрел на надзирателей. Его мягкий голос звучал угрожающе: — Не стоит дорогая. Они того не стоят. Алекса чувствовала, как её гнев медленно угасает, но тело всё ещё было напряжено до предела. Она знала, что для защиты Ганнибала ей нужно быть сильной, но это было невероятно трудно. Надзиратели, ошеломлённые её вспышкой, молчали, словно поражённые громом. Бойл, запинаясь, пробормотал что-то, что она не смогла разобрать. Алекса приподняла бровь, её взгляд стал холодным и пронизывающим. — Можно повторить, — сказала она с ледяной вежливостью, — но на этот раз разборчиво. Бойл вздрогнул, будто его ударили. Он сглотнул и, собравшись с духом, повторил: — Пожалуйста, сядьте на пол, доктор Лектер.

***

Ганнибал опустился на холодный бетонный пол клетки. Его лицо озарила зловещая улыбка. Он сосредоточился на пятой симфонии Брамса, представляя её звучание в своей голове. Его взгляд был устремлён в потолок, но он отчётливо ощущал присутствие Алексы, стоявшей позади него. Она была для него всем. Её преданность и защита вызывали в нём сильное волнение. «Ещё немного, моя дорогая», — мысленно говорил он ей, — «и я обрету свободу». Два рахитоидных надзирателя, Бойл и Пемберли, не представляли для него угрозы. Они могли называть его как угодно, оскорблять сколько угодно, но он не позволит им тронуть Алексу. Она была для него слишком важна. Ганнибал тщательно исследовал свою челюсть языком, словно проводя детальный осмотр. Пока надзиратели возились с ключами, он позволил себе погрузиться в размышления. Этот процесс напоминал ему альпинистское восхождение: сначала подъём на вершину, а затем спуск. Внезапно его глаза блеснули, и кончик языка почувствовал небольшой металлический фрагмент. Его руки были закованы в наручники, пристёгнутые к задней части клетки. Пока надзиратели открывали дверь, чтобы внести еду, он успел освободиться. Наконец, его конечности снова были свободны. Он бросил последний взгляд на портрет Алексы на столе и, улыбнувшись, обратился к Бойлу, который наклонился к нему: — Я готов, Бойл. А вы?

***

Когда Ганнибал, подобно стремительной змее, ринулся на надзирателя, глаза Алексы оставались спокойными, но в них застыло что-то незнакомое, нет, не страх, скорее предвкушение. Она была наблюдателем, и её роль заключалась в том, чтобы видеть всё, что происходит вокруг. Он сам отвел ей эту роль. Медленно, словно танцуя, Ганнибал повернулся и направился к Бойлу, который умолял о помощи. Алекса стояла неподвижно, глядя на кровавый дождь, падающий на пол. Ганнибал начал бить Бойла дубинкой по лицу, каждый удар был сильнее предыдущего, превращая его в мучительную пытку. Ганнибал бросился на надзирателя стремительно, как змея. Глаза Алексы оставались спокойными, в них читалось что-то странное — не страх, а предвкушение. Она наблюдала за происходящим, как ей и было предписано. Другой надзиратель попытался ворваться, но Ганнибал ударил по двери, и стальные прутья врезались ему в лицо, отбросив назад. Он попытался достать баллончик, но прутья сдавили его руку, как тиски, едва не сломав. Ганнибал схватил дубинку с пояса надзирателя и резко дернул вверх, одновременно ударив локтем в горло. Затем он впился зубами в лицо противника. Алекса сжала челюсти, не испытывая страха или ужаса. Она просто хотела, чтобы это поскорее закончилось. Ганнибал медленно повернулся к Бойлу, который умолял о помощи. Алекса стояла неподвижно, наблюдая за кровавым дождем на полу. Ганнибал начал бить Бойла дубинкой по лицу. Каждый удар был сильнее предыдущего, превращая лицо в месиво плоти и крови. Бойл потерял сознание, дубинка выпала из рук. Ганнибал замер, глядя на свою работу. Алекса выдохнула за его спиной. Он обернулся, и их взгляды встретились. Вспышка — и он свободен. Он вышел из клетки и посмотрел на ту, ради которой стремился на волю. Алекса стояла перед ним, освобождённым, в крови. С его верхней губы капали алые капли на белый тюремный костюм. Он был словно не человек, а сгусток тьмы, и её тянуло к нему с неистовой силой. Ганнибал, словно в танце, медленно подошёл к Алексе и заглянул ей в глаза, а ей показалось, что он заглянул в саму душу. Он ухмыльнулся, и его белые зубы блеснули в свете луны. Алекса протянула руку и с трепетной нежностью, обычно ей несвойственной, убрала выбившиеся волосы за ухо. Её пальцы спустились ниже, очерчивая контур его подбородка. Ганнибал трепетал от её прикосновений. Большой палец Алексы остановился у его нижней губы и погладил подушечку. Ганнибал поцеловал этот палец. Их взгляды встретились, они словно заново исследовали друг друга. Два выдоха — и рука Ганнибала оказалась у неё на талии, массируя мышцы. Он притянул её ближе, теперь они были на одном уровне. Алекса облизывала губы. Близость, которая могла погубить их в один миг, нарастала. Ганнибал рывком схватил Алексу за лоб и прижался губами к её губам. Его язык проник внутрь, а её рот впустил его с благоговением. Привкус крови проникал внутрь Алексы, словно железо. Они целовались неистово, цепляясь друг за друга, словно в последний раз. Рука Алексы скользила по его широкой спине, сжимая тюремный костюм. Она хотела большего, он тоже. Но оба понимали, что нельзя. Это омовение в крови — единственное, что им было позволено. Она отстранилась первой. Его глаза внимательно изучали её лицо, словно пытаясь найти ответ на мучивший его вопрос. Она приложила палец к губам, призывая его молчать. Тёплое дыхание коснулось его уха. — Притворись одним из тех, кого ты убил. Тебя заберут под видом одного из охранников, а затем ты сможешь сбежать, — прошептал её голос, проникая в самые глубины его памяти. Он нежно погладил её плечи и притянул к себе, крепко обнимая. Она позволяла ему уйти, дарила ему свободу. И это было дороже всего на свете. — Хорошо, — произнес он. Алекса улыбнулась и снова нежно коснулась его губ, словно невесомая вуаль. Ганнибалу хотелось сохранить этот миг в памяти навсегда. Она стояла перед ним, безоружная, как мечта, как музыка. Недоступная и загадочная. — Ударь меня по голове, — попросила Алекса. Ганнибал опешил, ему хотелось спросить зачем, но настойчивый взгляд запрещал ему это. Он лишь кивнул, как мальчишка. Он всегда чувствовал себя с ней мальчишкой. Алекса опустила голову, словно в молитве, и он наклонился к ней, шепча: — Я постараюсь сделать это не больно. Знай, что я люблю тебя… Она подняла глаза вверх, в них стояли слёзы. Удар был лёгким, но Алекса сразу же погрузилась в забытье и упала в объятия Ганнибала. Он поднял её на руки и, покачивая, словно малютку, положил на пол, нежно убирая волосы, чтобы открыть её лицо. Прощание приближалось. Ганнибал в порыве прижался к её губам, кровь на них запеклась. Губы были податливыми, мягкими и сладкими. Ему не хотелось оставлять её, но она сама даровала ему шанс. Она дала ему свободу, и он никогда этого не забудет. Впервые за много лет Ганнибалу хотелось плакать, хотелось лечь рядом с ней, притянуть к себе и почувствовать её дыхание. Но Алекса бы не одобрила. Она единственная, кто желал ему счастья, единственная, кто любила его. Значит, он не должен позволить себе ослушаться её. Он поднялся, в последний раз взглянул на умиротворённое лицо Алексы и принялся за работу. Его ждала свобода.