F I D E L I S

"Страсть — непреодолимое влечение, которое невозможно забыть, даже когда всё прошло, дорога такая притягательная, что может привести нас в объятия неожиданного любовника, чувство такое сокрушительное, что разрушает стены, которые мы строим, чтобы защитить своё сердце, желание такое сильное, что остается на поверхности, несмотря на то, что мы пытаемся похоронить его. Да, из всех чувств только страсть даёт нам основание, чтобы жить, и оправдание, чтобы совершать любые преступления."

Отчаянные домохозяйки

Глава восьмая: l'odore di rose scarlatte

Мои веки тяжелеют, и я резко открываю глаза в непроглядной тьме склепа. Белое платье, в которое я облачена, не приносит утешения. Пытаюсь вдохнуть, но воздух пропитан холодом и отчаянием, словно его сковал лед. Мои легкие горят, словно из них вырывается последний вздох. Гроб, в котором я застряла, черный и массивный, из крепкого дерева. Стучу по его стенкам, царапаю крышку, но все бесполезно. Вдруг теплые губы касаются моих. Это не холодный ветер, это что-то нежное и живое. Сама смерть целует меня, и в этом поцелуе чувствуется вся ее холодная страсть. Ее лицо, появляющееся в темноте, напоминает о Ганнибале Лектере – воплощении всех моих самых сокровенных желаний. Моя бурлящая страсть, смешанная с кровью, поглощает меня, и я отвечаю на поцелуй с неистовой страстью, чувствуя, как все мои силы сливаются с ее холодной, но неумолимой мощью. Ведь у смерти лицо Ганнибала..

***

Три месяца назад.. По истечении трёх дней, по настоянию самой пациентки, Алекса была выписана из медицинского учреждения. Больничные стены стали для неё невыносимыми, вызывая ассоциации с образом старухи, обречённой на вечное заточение. Собрав свои вещи, она направилась к жому их к поместью. Сняв обувь, Алекса босиком прошла по холодному мраморному полу. Она оказалась в "их" доме, где её ждали воспоминания.. Воспоминание о нем... Ганнибал, его имя, оно было так, так греховно, так запретно, словно он эдемский змей, он совращал ее, и ей черт возьми нравилось это.... Внимание Алексы привлекло нечто необычное — белый конверт, лежащий перед входной дверью. Она осторожно подняла его, чувствуя, как её пальцы дрожат.Алекса медленно прошла с письмом на кухню. По-простому наплевав на все рекомендации врачей, Алекса открыла бутылку вина, чтобы заглушить волнение, разгорающееся внутри нее неудержимым вихрем. Осмотрев конверт, она не обнаружила никаких надписей, но почувствовала знакомый аромат, исходящий от бумаги. Это был запах его духов, запах, который она боготворила больше всего на свете. Алекса дрожащими руками вскрыла конверт и вытащила письмо. Её сердце забилось чаще, когда она увидела знакомый каллиграфический почерк.Она залпом осушила стакан с бургундским, словно пытаясь утопить волнение. Ноги подкашивались от напряжения, а внутри всё сжималось от предвкушения. "Любовь моя, la donna del mio cuore scuro, — начал Ганнибал, и её глаза наполнились слезами. — Алекса, моя драгоценная, я совершил это. Я на свободе. Никогда не смогу выразить словами всю глубину благодарности за счастье, которое ты мне подарила. Ты освободила меня, как Геракл освободил Прометея от вечных мук.Я каждый ведь чувствую тебя,желаю быть только с тобой..." Девушка осела на пол. Она обхватила письмо руками, чувствуя его тепло через ткань. Слова, полные страсти и признательности, пронзили её сердце, словно стрела Артемиды. "Ты живёшь мной, но тебя нет рядом, и я не могу избавиться от мыслей о тебе ни на мгновение, — продолжал он. — Прости меня за всё. Я люблю тебя так сильно, как никого другого." Алекса закрыла глаза, ощущая, как сердце разрывается от любви и боли. Его слова были не просто словами. Это была его душа. Его сущность, которая всегда останется с ней. Его душа принадлежала ей так же, как её — ему. "Моё сердце бьётся только для тебя, и за тебя — закончил он, — и будет биться до последнего моего вздоха. Addio, amore mio. Sono convinto che ci rivedremo presto." "Tua su secolo cartuccia,mio dolcissimo amore" P.S. Я смотрю на небо, и оно кажется мне таким чудесным. Взошёл Орион, его свет озаряет всё вокруг. Я думаю о тебе, моя любовь. Алекса прижала бумагу к лицу. Нос вдыхал аромат духов, аромат тела, такого желанного и любимого, одновременно такого близкого и отдаленного, от этого начинала кружиться голова. Внезапно она открыла глаза и уставилась на письмо. Её сердце учащённо забилось, когда она поняла его смысл последних строк. Во Флоренции восходит звезда Ориона....Он сейчас во Флоренции... Она медленно, слегка покачиваясь, подошла к двери, опираясь на столешницу. Пальцы дрожали, пока она искала телефон. Волнение и возбуждение охватили её, но она старалась не показывать этого. Вдруг её догадка окажется верной... Алекса наконец-то нашла нужный контакт и набрала номер. Она стала ждать. Ждать она ненавидела больше всего. Через семь гудков ей захотелось швырнуть телефон об стену. — Господи, — наконец раздался сонный голос Айрона Бэнкса. — Алекса, твою мать, тебя что выписали?Или почему ты звонишь с домашнего.. Алекса усмехнулась. — Да, дорогой мой, я вернулась. Ты, конечно, не рад? — Рад, конечно, рад, — пробормотал Айрон, но в его голосе слышалась явная усталость. — Просто не думал, что ты будешь звонить мне в такую рань, когда у меня один выходной в месяц. Хотя... может, это судьба? — Если не рад, мог сразу сказать, — бросила она, почувствовав, как по телу пробежала волна тепла. — Ладно, тогда прощай. — Не-е-е-е, — воскликнул Айрон. — Не клади трубку, раз уж позвонила, значит, что-то важное. Ну, я слушаю. — Почему ты ко мне не приходил? Я думала, ты принесёшь нормальную еду. — начала Алекса, накручивая прядь волос на палец. Ей нравилось выводить Айрона из себя, собственно, как и ему ее. — Нормальная пища для тебя — это бокал хорошего вина, а его проносить туда нельзя, так что уж прости покорно меня, — усмехнулся он. — Да, caro, ты всегда меня понимаешь, ну уж ладно, прощу тебя в последний раз. Ладно. Нужна твоя помощь, — произнесла она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она приближалась к кульминации своей пьесы. Айрон рассмеялся. — Ни хрена себе заявление, — протянул он, растягивая каждое слово. Алекса была уверена, что Айрон закатил глаза, притворяясь удивленным. — Сделаю вид, что поражен. — Я кладу трубку, — резко сказала Алекса, чувствуя, как Айрон уже начинает смеяться в ответ. Но он быстро успокоился, услышав её холодный тон. — Хорошо, хорошо. Что опять понадобилось? — наконец справившись от безудержного хохота, сказал Айрон. Алекса помолчала минуту, а потом, растянув улыбку, прошептала: — Меня надо убить.

***

В трубке повисла пауза, а затем Айрон громко рассмеялся. Его смех был таким заразительным, что она тоже не смогла удержаться и улыбнулась. — Ты сейчас серьёзно? — спросил он, вытирая слёзы. — Assolutamente, — спокойно ответила она. — Я доверяю тебе свою смерть, и только тебе. Айрон задумался, а потом заговорил серьёзно: — Честно, я ничего не понимаю, но помогу. Но нам нужно встретиться. Без предыстории, из-за которой ты решила, что тебя нужно убить, я не смогу уснуть. Давай встретимся сегодня в кафе в Центральном парке. — Хорошо, — сказала она, чувствуя, как уверенность наполняет её изнутри. — Но у меня есть условие. — Что угодно, mia cara, — ответил он. Алекса задумалась, как сбить его с толку, ведь его смешливость начала её раздражать. — Убей меня нежно… Айрон замер. Было слышно, как он с трудом сглотнул. Алекса едва удержалась, чтобы не рассмеяться ему в трубку. После долгой паузы он вздохнул. — Ты серьёзно? — спросил он. — Абсолютно, милый, — ответила Алекса, наслаждаясь флиртом с другом. Она знала, что их отношения останутся только дружескими, и всегда были такими. Однако ей не нравилось, когда кто-то называл её «дорогой» или «милой». Ей хотелось, чтобы так разговаривал с ней только Ганнибал. Но Айрон не был виноват. Алекса давно заметила его попытки сблизиться с ней, но всегда расставляла приоритеты в пользу Ганнибала. — Хорошо, постараюсь, милая, — ответил он, и Алекса сбросила звонок. Девушка почувствовала, как её губы растягиваются в притворной улыбке. Она была уверена, что Айрон выполнит её просьбу, как всегда. Теперь ей оставалось только ждать. С этими мыслями она положила трубку и вернулась в комнату. И стала готовится к своей смерти.

***

Несколько часов спустя... Алекса сидела в уютном кафе в центре парка, попивая горячий кофе и наслаждаясь тихим вечером. Её взгляд был задумчивым, а мысли витали далеко за пределами этого места. Она повернулась к своему другу, Айрону, который слушал её с явным удивлением и даже восхищением. — Ты серьезно? — спросил он, наклоняясь вперед и упираясь локтями в стол. — Подделать завещание, инсценировать смерть, а потом выехать за границу? Это же... безумие. Алекса улыбнулась, её глаза блестели от решимости. — Нет, это не безумие, Айрон. Это необходимость. Я не могу просто сбежать, как ты предлагаешь. Ганнибал прислал мне письмо, и он ждет меня. Если я просто исчезну, начнется розыск, и от этого будет только хуже. Айрон вздохнул, откинувшись на спинку стула. Он всегда знал, что Алекса способна на многое, но это... это было за гранью его воображения. — Ладно, допустим. Но как ты собираешься доказать, что ты мертва? Ввести тебе этот препарат, закопать... это же не шутки. Алекса рассмеялась, но в её смехе звучала легкая горечь. — Айрон, ты что, некрофил? — пошутила она, хотя в её глазах не было веселья. — Нет, конечно, я не думала, что ты будешь откапывать меня, как Хитклифф Кэтрин в романе Эмили Бронте. Но мы впишем в завещание, что меня нужно похоронить в закрытом гробу. Никто не сможет убедиться, что я на самом деле мертва и что я там есть. — Как ты собираешься умереть? Повеситься или утопиться? Я просто не понимаю. — Не стоит переживать, Айрон. Меня должен убить Ганнибал, и он сделает это с присущей ему изящностью. — Как Ганнибал должен тебя убить? — Он нахмурился, произнеся его имя. — Он же сбежал. — Да, но он погубит меня не физически, а, скажем так, литературно. — Хватит играть словами. Говори прямо, что ты хочешь сделать. — Я собираюсь отравить себя ядом. Ты сам увидишь, как это произойдет... Айрон выразительно покосился на Алексу, разглядывая ее лицо в надежде увидеть хоть какую-то надежду на то, что все это шутка или розыгрыш. Но холодное и каменное выражение лица Алексы говорило лишь одно: что все это правда и что все сказанное ею будет произведено в действие. — Это очень странно, — наконец сказал он. — Но ты вообще странная, Алекса, если бы ты не была такой, я бы с тобой и не общался... Я не уверен, что это сработает, но если ты так считаешь... — Я уверена, — ответила она, глядя ему в глаза. — И мне плевать, что это звучит безумно. У меня нет другого выбора. Айрон кивнул, понимая, что спорить бесполезно. Он знал, что Алекса способна на всё, если это нужно для её цели. — Ладно, — сказал он, вздохнув. — Я помогу. Но будь осторожна. — Буду, — она улыбнулась, но её улыбка была невеселой. — Sempre.

***

Пять лет назад... Алекса нежилась в красном балдахине, задумчиво глядя на потолок, на ее лице оставались бисеринки пота после еще одного страстного занятия любовью. Они только что вернулись с выставки антиквариата. Ганнибал лежал рядом, подперев голову рукой, и выводил узоры на ее голом животе. Алекса была счастлива, как никогда, все шло хорошо. Ганнибал пристально всматривался в ее задумчивое лицо, а потом приблизился и коснулся уголка ее губ. Черные глаза впились в ее, Алекса протянула руку и оголила его щеку. От этой мимолетной ласки он закрыл глаза, потом раскрыл их и произнес: — У меня для тебя подарок. Алекса приподнялась на локтях, внимательно следя за Ганнибалом, который вальяжно сполз с кровати и нагишом прошел на другой конец комнаты, что-то разыскивая в комоде. Она следила за изгибами его мужественного тела, и каждый мускул вызывал в ней трепет. Ганнибал обернулся, замечая, что девушка рассматривает его, и на его губах появилась знакомая ухмылка. Он вернулся и привалился к ней, держа в руках какую-то замысловатую коробочку. Девушка вопросительно приподняла бровь. — Что это? Ганнибал улыбнулся и приподнял крышку коробки. Квадратная крышка, украшенная золотой вышивкой, упала на кровать, и глазам Алексы открылось содержимое. Внутри находился маленький пузырек в прозрачной коробочке. Ее рука потянулась к нему, но ее остановила рука Ганнибала. Девушка слегка нахмурилась, ее брови сошлись в детском обиженном выражении, что вызвало у мужчины улыбку. — Это кантарелла, легендарный яд, использовавшийся в эпоху Медичи и Борджиа. Хотя исторические свидетельства о применении кантареллы в политических интригах весьма сомнительны, в массовом сознании укрепился миф о её смертоносной силе. Одна капля этого вещества, как гласят легенды, способна вызвать мгновенную смерть при контакте с кожей. Я приобрел его у пожилого человека, который, по всей видимости, не имел представления о его истинной природе. Ганнибал осторожно взял в руки небольшой пузырек и внимательно рассмотрел его содержимое при свете. Внутри находился бурый порошок, напоминающий серебро, который, по всей видимости, и представлял собой кантареллу. — Я купил его на всякий случай, – продолжил Ганнибал, убирая выбившуюся прядь волос за ухо— Вдруг ты когда-нибудь устанешь от меня и решишь избавиться от меня, подобно Медее, знаменитой отравительнице древнегреческой мифологии. — Медея-отравительница, — задумчиво протянула Алекса, выгнувшись, как кошка. Ганнибал тем временем убрал пузырек обратно в коробку и встретился с ней взглядом. В ее глазах горел непотухаемый огонь, огонь, который был готов охватить их вместе. Ногтями Алекса прошлась по его оголенному торсу. — Мне уже нравится этот яд ... — Обхватывая мужчину за шею и увлекая его на простыни в новом витке страсти.

***

Наконец, Айрон занялся тем, что у него получалось лучше всего — работой. Айрон, с богатым опытом в правительстве, понимал, что изменить завещание незаметно можно только через проверенных людей. Один из его старых друзей идеально подходил для этого. Этот человек славился честностью и надежностью, что делало его лучшим кандидатом для опасной миссии. Без неё Алекса не могла скрыться. Айрон недоумевал, почему она так стремилась к Ганнибалу, которого он ненавидел всем сердцем. Но Айрон не мог ничего сделать, он не мог ей противостоять, поэтому принял, что есть, смирился. На первый взгляд план казался простым, но на деле был полон рисков. Айрон понимал, что у него нет права на ошибку. Его цель была очевидна: Алекса должна исчезнуть, и смерть была единственным способом сделать это надёжно и без подозрений.Алекса, с другой стороны, не испытывала ни малейших сомнений в своих действиях. Её не волновали чувства знакомых или коллег. Она знала, что Сьюзен Марч, её школьная подруга, не прольёт ни одной слезинки. Алекса была сосредоточена на одном — Ганнибале. Она всегда ставила его на первое место, и сейчас она была готова пойти на всё, чтобы защитить его и их любовь. Судмедэксперт, подкупленный Айроном, идеально подходил для задуманного. Он согласился помочь за крупную сумму. Ему нужно было ввести Алексе препараты, которые имитировали остановку сердца, и создать видимость ее смерти. После двух часов в бессознательном состоянии врач должен был вывести ее на улицу, где ждал Айрон. Пока Айрон налаживал связи и готовил план, Алекса думала, как сделать свою смерть максимально шокирующей и убедительной. Главное — эффектной. Без того, чтобы она ушла эффектно, она не собиралась уходить из бренного мира. Вопрос о том, как умереть, не давал ей покоя. Она не хотела банального самоубийства. Ей нужно было вызвать у всех сильные эмоции, заставить их почувствовать злость и зависть. В одной из книг об истории она наткнулась на интересную легенду о римском императоре Гелиогабале, который приказал своим слугам рассыпать с потолка на пире для своих врагов огромное количество розовых лепестков, что привело к гибели многих гостей от удушья. Идея использовать цветы для своей смерти показалась ей идеальной. Алекса не страдала аллергией, поэтому она могла бы изобразить, что цветы были подарены ей Ганнибалом. Она знала, что Уилл сразу поймёт, если всё будет слишком просто. Здесь требовалась изящная ложь, присущая Ганнибалу. Внезапно её осенило: Ганнибал. Все её знакомые и коллеги ненавидели его, и если кто-то узнает, что он убил Алексу из мести, это вызовет всеобщее осуждение. Уилл мог бы понять, что это не случайно. Но мораль такова: Ганнибал не смог пережить расставание с Алексой и решил положить конец их жизни таким образом. Оставалось только выбрать яд. Кураре, синильная кислота, цикута, аконит, мышьяк? Все эти яды были слишком предсказуемы. И вдруг ее словно осенило молнией. Кантарелла, яд, который подарил ей Ганнибал, так точно все поверят, что ее убил именно он. Теперь Алекса должна была продумать каждую деталь своего плана так, чтобы всё выглядело безупречно и естественно. Она знала, что Ганнибал поймёт её послание, когда прочитает о её смерти в газетах, и была уверена, что он оценит её сарказм. Погружённая в размышления о символике и эстетике своей кончины, Алекса создала концепцию, которая должна была оставить глубокий след в душе каждого зрителя ее ухода в мир забвения. Ключевым элементом её композиции стали красные розы, обработанные смертельным ядом кантарелла.Этот выбор требовал не просто мастерства, но и глубоких познаний в ботанике и токсикологии. У нее не было с этим проблем, ведь природа щедро одарила ее умом и жаждой знаний. Алекса закончила подготовку цветов и поняла, что её задумка требует дополнительного слоя. Она решила добавить каллиграфические фразы, напоминающие почерк Ганнибала Лектера — персонажа с его манипулятивной натурой и символизмом. Этот выбор основывался на её школьных навыках подделки почерков. Да, не все девочки играли в дочки-матери. Алекса была другой, она всем интересовалась, и этот навык помогал ей не в первый раз. Чтобы сделать композицию многослойной, Алекса обратилась к символике георгинов, которые в мире цветов ассоциируются с обманом и ложью. На мгновение ей захотелось нарисовать их своей кровью, но она передумала. Слишком уж ей не хотелось портить свою идеальную белоснежную кожу. Алекса достала альбом Ганнибала с его рисунками и почувствовала, как он был с ней рядом, как сидел за письменным столом и вырисовывал эти образы. Ей захотелось вновь ощутить теплоту его прикосновений, его дыхание у затылка. Но ничего, она потерпит, а потом насладится им как следует. Полное упоение. Она срисовала георгины, символизирующие обман и ложь в языке цветов. Если у Уилла когда-нибудь появятся догадки, он всё поймёт. Уж тогда для него появится куча вопросов и раздумий, а пока пусть немного погрустит. Алекса нарисовала георгины на открытке и улыбнулась, довольная своей изощренностью. Теперь ей оставалось сделать макияж и укладку, чтобы уйти с достоинством и ждать своей смерти.

***

День спустя... В морге было холодно, и скользкая тень обхватывала ее тело, заставляя поежиться. Когда Алексе ввели препарат, она словно замерла. Перед глазами появилась тёмная пелена, и она уснула. Ничего не видела и не чувствовала, но слышала, что происходит вокруг. Лежа на столе для вскрытия, она подумала, что было бы приятнее лежать хотя бы на простыне. Дома у неё были отличные подушки, за которые она потратила немало денег. Но сейчас приходилось довольствоваться тем, что есть... Вдруг Алекс вспомнила свою сестру. Воспоминания о ней вспылили неожиданно, даже, можно сказать, нежданно. Её образ никак не выходил из головы. Интересно, что бы сказала её сестра, узнав, во что превратилась жизнь старшей. На мгновение Алекс показалось, что сестра бы улыбнулась. Ей всегда нравились приключения. Возможно, если бы Дана была жива, Алекс забрала бы её к себе и устроила в ФБР, как она и хотела.Они бы жили вместе.... Но всё сложилось иначе... Свет от мощной лампы бил Алекс прямо в закрытые веки, было неудобно и неприятно, но она ничего не чувствовала. Осталось немного подождать, поиграть в «склеп» и «кости», а потом её ждёт свобода... И Ганнибал... Девушка не в первый раз представляла их вместе, наконец освобожденными ото всего, от обязательств, от этого мира, она представляла, как они вместе встают, вместе спят, и это доставляло ей такое удовольствие, что никто бы не смог бы доставить ей его. Алексе ведь, по сути, было нужно немногое: лишь любимый мужчина рядом и всё...Она не могла желать большего...Не в ее теперешнем положение. Краем уха Алекса услышала, как судебно-медицинский эксперт Том Рубенс только что ушёл, закрыв за собой дверь. Неприятный тип, конечно, но лучше него некого не найти в данной ситуации. Хорошо хоть ненадолго оставил её в тишине. Но, к сожалению, спокойствие продлилось недолго. Алекса предполагала , что они придут. Именно поэтому она согласилась на это. Она хотела узнать, что будут чувствовать её знакомые, когда узнают о её смерти. Алекс знала, что Сьюзен Марч обязательно придёт, возможно, одна из первых. Алекса также понимала, что Сьюзен приятнее видеть её мёртвой, чем живой и язвительной. То есть неспособной ей ответить и сказать правду в ее лживое двуличное лицо. Но вот чего Алекса не ожидала встретить на своем смертном одре, так это Уилла. Она узнала его, услышав тяжёлый вздох, когда Том снял белую ткань, закрывающую ее лицо. Послышался всхлип, и Алекс узнала голос Клариссы Старлинг. Она не ожидала, что смерть так сильно ее потрясет. Даже было жаль эту... бедную, что ли, девушку... Кто-то подошёл ближе, наклонился, и воздух наполнился ярким цветочным ароматом, от которого обычно мутило людей. Алекс узнала Сьюзен. Это ее духи, сладкие, приторные, от них ей всегда хотелось блевать радужным водопадом единорожков... Вот такие ассоциации были у Алексы по поводу этих «духов», если их можно было таковыми назвать. — Как всегда идеальна, даже когда мертва, — произнес голос Сьюзен. Интонация, с которой Сьюзен обычно комментировала ее после их ссор. Интонация, которая обозначала одно: чистую зависть. А ведь раньше малышка Сьюзен была не такой, сразу подумала Алекса. Хотя Алекса ничего другого и не ожидала от своей айс "подружки", все же хотелось бы сейчас открыть глаза и расцарапать это круглое назойливое личико. Запах постепенно пропал, видимо, Сьюзен немного отступила, слава богу, а то Алекса думала, что задохнется от этого дешевого зловонья. — Когда будут похороны? — спросила Сьюзи у судмедэксперта. Алекса знала, что у подруги порой отключался разум, но сейчас она превзошла саму себя. Как судмедэксперт мог знать о похоронах? Однако Том не растерялся и ответил, что, кажется, завтра. И тут он произнёс то, что заставило всех застыть в шоке. — Кстати, её будут хоронить в закрытом гробу, — сказал он. Алекса почувствовала эффект дежавю. Ей ужасно захотелось хихикнуть в полном злорадстве. Она, как видимо, все-таки сумела удивить их. Она бы сейчас всё отдала, чтобы увидеть их озадаченные лица. Вдруг кто-то подошёл к ней. Это был Уилл. Алекса узнала его по запаху хвойного дезодоранта, который он обожал. Сама она не любила такие ароматы. Ей нравился только запах Ганнибала и ее мускусного масла для тела, больше ничего не впечатляло ее. — Почему? — спросил ошеломлённый Грэм. В отличие остальных, он был явно взвинчен. — Хер его знает, — ответил Том — Мне так сказали. Уилл начал возражать, говоря, что это неправильно. Он даже упомянул завещание, в котором Алекса неожиданно прописала, что ее смерть не будет подлежать расследованию. Ох, бедный Грэм, он так хотел добиться правосудия, но ничего, он как-нибудь переживет, если что, малышка Старлинг его задобрит. Алексе хотелось поскорее избавиться от них и выйти на свежий воздух — эти люди ей надоели. Сзади них Алекса почувствовала старческое кряхтение. О-о-о, неужели Джек Кроуфорд? Интересно, его еще не доконала язва, которую его бедная жена пытается лечить несколько лет подряд. Жаль... — Оригинально, прям как вампирша, — произнес гаденько голос Сьюзен. Если Алексе когда-нибудь представится шанс встретиться с ней, она её убьёт. Нет, не просто убьёт, а расчленит её тупую голову, в которой уже давно не варятся мозги. Вдруг теплое дуновение ветра коснулось щеки Алексы и тут же исчезло. — Нельзя, — раздался голос Тома. Он, видимо, обращался к Уиллу. — Она вся в яде кантарелла. Он попал в её организм через цветы, и теперь яд распространился по всему телу. Это очень опасно, лучше не рисковать. Все стояли молча. Алекса хотела закричать: «И это всё? Всё, что вы хотели мне сказать?» Конечно, она ожидала большего шока, больше слов, но их не было, но и этого было достаточно. Прекрасно. А теперь валите отсюда. — Ну что, попрощались? — спросил, будто услышав мысли Алексы, Том. Потом она услышала удаляющиеся шаги. Она хотела рассмеяться, хотела, чтобы все услышали её смех, но её зубы были крепко сжаты, а веки плотно закрыты. Затем она почувствовала, как Том накрыл её голову белой тканью.

***

Некоторое время спустя... На улице витал запах сырости, словно сама природа оплакивала ушедших. Судмедэксперт вывел ее из мрачного морга, и холодный воздух ударил в лицо, словно пробуждая от долгого сна. Черная машина, словно хищная птица, ждала их у входа. Айрон передал Рубенсу черный пакет, набитый долларами, и после чего распрощались и скользнули внутрь машины.Айрон бросил короткий взгляд на Алексу, сидевшую напротив. Она небрежно держала в руках сигарету, дым от которой струился в воздух, создавая иллюзию ее мыслей, столь же туманных и загадочных. — Ну как прошло? — спросил он, стараясь скрыть нотки напряжения в голосе. Алекса затянулась, выдохнула облако дыма и лишь затем ответила: — Чудно, я еще больше удостоверилась в том, что подруг не бывает. Хотя чего я могла ожидать от девушки, которая трахается только с тем, кто оценит ее бурду по достоинству? Айрон хмыкнул, в его глазах мелькнуло одобрение. Он свернул направо, и машина плавно покатилась по улице. — Там парик, косметика и все, что нужно... — сказал он, кивнув в сторону сумки, лежащей на сиденье рядом с Алексой. — Паспорт тоже есть. И бурито... Не знаю, любишь ли ты их? Алекса улыбнулась, но в ее глазах мелькнула тень сомнения. Конечно, она не любит буррито. Алекса давно привыкла к более изысканным блюдам, но ей настолько хотелось чего-либо вкусить, что на данный момент она была готова отбросить свои эстетические и гастрономические предпочтения. — Спасибо. Я готова съесть даже свой нос, если это поможет. Ты ведь не против? — Для тебя всё что угодно, - сказал Айрон, расплываясь в простой мальчишечьей улыбке. Машина стремительно мчалась вперёд по ночному шоссе, оставляя за собой метафорический шлейф воспоминаний, напоминающий дым от затухающего костра. В салоне автомобиля царила напряжённая тишина. Редкие звуки музыки и шелест ветра за окнами лишь подчёркивали эту атмосферу. Алекса, задумчиво глядя на дорогу, внезапно произнесла: — Кстати, я тебе рассказывала о том, что Сьюзи использовала интимные отношения с мужчинами как средство получения пищи? — если сказать честно, то Алекса вообще не поняла, зачем сказала это. Видимо, ей и правда не стоило есть буррито. Лицо Айрона отразило удивление. Его глаза расширились, взгляд стал напряжённым. Он молча обдумывал услышанное, пытаясь подобрать слова. Видимо, за все эти годы Айрон так и не привык к непредсказуемости Алексы. Только черт знает, что она выкинет в следующий момент. Внезапно его лицо озарила весёлая улыбка. — Что ты имеешь в виду? — наконец спросил он хрипло, сдерживая смех, который грозил разорвать его изнутри. — Я же почти ничего о ней не знаю. — Это было на последних курсах университета, — продолжала Алекса, её голос звучал спокойно, но с лёгкой ноткой иронии. — Мы часто виделись, и она делилась со мной своими историями. Всё-таки мы были подругами... — Она растянула последний слог. — Рассказывала, что ходит в рестораны, а я в это время оставалась дома. Ну я вообще по жизни-то интроверт, ты сам знаешь, мне больше по душе читать книги, нежели таскаться по барам с какими-то мужланами. Сначала я не понимала, что она имеет в виду, но потом до меня дошло. Каждый день у неё появлялся новый парень, и она просто ждала, пока он заплатит за неё. Причём был момент, что она даже упрекнула меня в том, что я одна без парня, что я никому не нужна. Ну ты представляешь ее реакцию, когда она узнала, что я вступила в отношения с Ганнибалом. — Интересно, — пробормотал он. — И что ты ей ответила? — На то, что она меня упрекает. Ах да. Я просто сказала, что у меня есть свои приоритеты, — ответила Алекса, её голос звучал твёрдо. — И что я не хочу тратить свою жизнь на мужчин, которые мне неинтересны. Вообще ее всегда интересовали только мужчины. В школе мужчины всегда, она всегда выбирала их, а не меня. Не скажу, что была особо огорчена. Просто никогда не могла понять, это насколько надо хотеть, чтобы ее трахнули, чтобы настолько тосковать по мужчине. Если ей так хотелось тепла, я бы могла предложить ей порваться в мусорных баках, там всегда можно это тепло получить, и не только тепло, но и сифилис. Айрон засмеялся так, что машина действительно слегка вздрогнула. Его смех был таким заразительным, что Алекса не смогла удержаться и тоже рассмеялась. Она знала, что Айрон не просто так смеется — в его глазах читалась смесь восхищения и легкой иронии. — Просто у тебя, в отличие от нее, всегда были мозги на месте, а у нее... ну, не мозги, а кое-что другое, — сказал Айрон, хитро прищурившись. Алекса улыбнулась, чувствуя, как напряжение покидает ее. — Ну вот, я выговорилась, — произнесла она, склонив голову чуть набок, словно в задумчивости, но в глазах её плясали озорные искорки. — Теперь ты знаешь о Сьюзи больше, чем когда-либо. Айрон поднял руки в шутливом жесте, изображая капитуляцию. Его ухмылка была такой широкой, что, казалось, могла осветить даже самый мрачный день. — Я не уверен, что мне нужно знать о ней так много, — протянул он, растягивая слова. — Но, похоже, ты действительно решила исповедаться. Главное, чтобы Сьюзи не устроила шоу на похоронах. — Ох, это будет настоящий фейерверк, — вздохнула она, закатывая глаза. — Жаль, что я уже буду далеко-далеко и не смогу насладиться этим цирком. Но ты обязательно пришлёшь мне весточку. — Все сомнения, — усмехнулся Айрон, копируя её манеру речи. — Как только ты надёжно укроешься в своём убежище, я пошлю тебе самого быстрого голубя. — Pazzo, — пробормотала она, но в её голосе не было ни капли злости. Вместо этого она легонько стукнула его по плечу, и их смех разнёсся по салону, эхом отражаясь от стен. Тем временем они приближались к месту обратного отчета.

***

Аэропорт встречал Алексу ледяным дыханием после раскаленного ветра, словно природа сама хотела остудить ее пыл. Она быстро натянула короткий бронзовый парик, который казался ей не столько маскировкой, сколько насмешкой над собственными стандартами красоты. Черные линзы скрыли ее изумрудные глаза, придав взгляду загадочность, которой она не чувствовала. Простой макияж — всего лишь легкий штрих, чтобы не выделяться, но в этом был весь ее стиль: минимализм в каждой детали. Она выглядела, как если бы решила сбежать от правосудия в стиле ретро. Чем-то ей, казалось, образ напоминал Клариссу, маленькую девочку Клариссу, которая, оказывается, очень горевала после выдуманной кончины Алексы. Мешковатая юбка и темно-черный свитер скрывали ее фигуру, но подчеркивали ее простоту. Айрон, с невозмутимым видом, помогал ей аккуратно перекладывать вещи в единственную сумочку, словно это был ритуал перед отправкой на свободу. — Вот твой билет, — сказал он, протягивая ей сложенный лист бумаги. — Монако? Ты, как всегда, оригинален, — ответила Алекса, приподняв бровь. — Я тоже буду прятаться там, как нацисты от Нюрнбергского приговора. — Ох, нет, ты же не прячешься, не забывай, — Айрон улыбнулся, но его глаза оставались серьезными. Алекса знала, что ей нужно время. Время, чтобы измениться, стать новой версией себя. Похоронить Алексу Хофман и возродиться в образе другой себя. — По документам ты — Алексия Демачи, писательница из мира итальянской истории, — сказал Айрон, вручая ей паспорт. — Что ж, это действительно так, — ответила Алекса с легкой ироничной улыбкой. — В этом аспекте вы оказались правы мистер Айрон. Я действительно обладаю глубокими знаниями в области итальянской истории. С юношеских лет Алексу привлекали античные культуры, в частности Греция и Италия. Это интеллектуальное увлечение стало связующим звеном между ней и Ганнибалосом, поскольку оба разделяли восхищение древнегреческим эпосом. Алекса отвернулась от Айрона, заметив его апатичное, почти безжизненное выражение лица, и на мгновение почувствовала к нему жалость. Действительно, он приложил значительные усилия ради нее, и его можно считать надежным другом, который всегда приходил на помощь. В очередной раз она осознала жестокость жизни, разрушительную природу любви и отсутствие справедливости в этом мире. Люди будут испытывать взаимную ненависть, стремиться к уничтожению друг друга, но одновременно любить и каяться за свои прегрешения. Уроборос — вечный круговорот, петля, которая неразрывно замыкается. Алекса наблюдала за мигающими огнями вдалеке: в одной из квартир погас свет, кто-то отправился спать, а кто-то уже покинул этот мир. В черноте ночи. Однако она не могла бесконечно стоять, скрываясь от этого пустого взгляда своего подавленного друга. Единственное, что она могла ему подарить на прощание, — это хотя бы каплю счастья. — Айрон, нам пора, скоро мой вылет, — произнесла она холодным, но живым голосом, поворачиваясь к нему. Он кивнул и замер напротив нее. — Спасибо тебе за все, Айрон, ты действительно всегда был хорошим другом. — Я… — начал он, но Алекса подошла к нему и приложила палец к его губам, мягко удерживая их в закрытом положении. — Не говори ничего, — сказала она, убирая палец и встречаясь взглядом с его голубыми глазами. Несмотря на то, что он всегда будет для нее только другом, она была обязана подарить ему желаемое. То, что он жаждал много лет. Ее губы нежно коснулись его, почти лаская. Глаза Айрона раскрылись, а затем ответили мягко, не страстно, а с теплотой. Он обнял ее за плечи, прижимая к себе. На мгновение Алексе показалось, что что-то влажное коснулось ее щеки. Действительно, Айрон плакал. Она отстранилась первой и осторожно провела по его щеке, стирая влагу. Затем она отошла от него и произнесла: — Прощай. — Ты ведь знаешь, что я любил тебя, — раздался его голос позади нее. Алекса остановилась, не оборачиваясь, и тихо ответила: — Ho sempre saputo. Ее каблуки удалились, оставляя мужчину одного под светом фар и фонарей аэропорта. Она действительно подарила ему счастье хотя бы на мгновение.

***

За кулисами сцены прощания, в тени парковки у входа в аэропорт, притаилась черная машина. Тонированные окна скрывали ее содержимое, и внутри царила тишина. Силуэт человека внутри был единственным признаком присутствия кого-либо. Его присутствие казалось эфемерным, но взгляд, устремленный на удаляющуюся фигуру Алексы, был острым и хищным, как лезвие ножа. Алекса растворилась в толпе людей, оставив лишь смутный силуэт в его лабиринте сознания. Человек в машине заметил её уход и загадочно улыбнулся. Его лицо оставалось в тени, но глаза блестели, как два кинжала в ночи. Внезапно его глубокий, бархатистый голос, напоминающий тихий скрип половиц, нарушил тишину. — Presto ci incontreremo di nuovo, il mio uccellino, — произнес голос полный желочи.