Про Дениску

— Начали! — шипит Клавдия Львовна. Зал смолкает, и наступившую тишину распарывает робкий, оборвавшийся на взлёте хлопок. Кто-то шикает. Шумно расползается в стороны пыльный занавес. Дениска делает глубокий вдох и вбирает в себя густую атмосферу радостного ожидания, смешки, перешёптывания, бодрое треньканье чуть расстроенного пианино. По сцене кружится Мальвина, ноет о чём-то Пьеро, дурачится Буратино. Артемон выходит в зал и под восторженные вопли детворы показывает фокусы. — Карабас, твой выход! — шёпотом командует Клавдия Львовна. Дениска поправляет мочальную бороду и выскакивает на сцену, страшно рыча, топоча сапожищами и щёлкая плёткой. И спотыкается, запутавшись в её хвостах, и падает на дощатый пол, нелепо задрав ноги, и сыплет страшными проклятиями. Смеётся Мальвина, смеётся Буратино, смеётся Артемон, смеётся публика. Пьеро смеяться не умеет, он печально и пафосно провозглашает: — Вот до чего доводит злоба! И Карабасу читают мораль, и он смущённо бормочет в бороду, что всё осознал и больше не будет, и публика аплодирует. Потом по законам сказки Карабас преображается. Чёрная мочальная борода становится белой ватной, откуда-то появляется красная шуба, плётка превращается в мешок с подарками. Маленькие зрители с одобрения Мальвины бегут на сцену, окружают Карабаса, и он раздаёт им подарки. Почти никто не робеет и не боится, но одна девочка с аккуратными рыжими косичками прицельно бьёт Дениску в живот: — А нечего было обижать Буратину! — Я больше не буду, — обещает Карабас. «Молодчина», — думает Дениска. Действо завершается после бесчисленных хороводов и конкурсов: актёры убегают за кулисы, взявшись за руки, и почти сразу же выходят на поклон. Мальвине дарят огромный букет роз. Пьеро, конечно же, изображает муки ревности и пытается умереть от разбитого сердца прямо на сцене. — Ну почему всегда какие-то Карабасы, — ворчит, пробираясь к Дениске, мама. — В том месяце был Кощей, — возражает Дениска. — Это ещё хуже! — Мама качает головой, суёт ему букет — три гвоздики. — Надо было пробиваться в настоящий театр, а то так и будешь по ТЮЗам. — Да ладно, мать, массовик-затейник — нормальная профессия, — говорит давно уже не дракон и не Бармалей и жмёт Дениске руку — крепко, как равному. — Ну, не спился — и на том спасибо, — поджимает губы мама. — Но есть же нормальные роли: всякие зайчики, мишки, король вон был… Дениска молчит. Ему нравится играть смешных и обречённых на поражение злодеев, нравится знать, что настоящего вреда они никому не причинят — уж он об этом позаботится. — Кто-то должен быть и Карабасом, да, сын? — говорит бывший дракон, и Дениска задумчиво кивает.