Часть 4. С добрым утром
18 декабря 2023 г., 21:35
Когда будильник прозвенел семь часов утра, Огонек вальяжно поднялся и, спрыгнув с кресла, пошел в комнату Союза. Дом воплощения был не маленьким, но и не слишком большим, чтобы за ним было сложно присматривать одному человеку. Тем-более, когда этот самый человек очень порядочный и чистоплотный, и единственным хаусом бывает либо кот, либо племянник.
Чтобы добраться до спальни, которая была на втором этаже, нужно было пройти лестницу и просторный коридор, где, как ни странно, было пусто. Обычно в таких коридорах стоят цветы и висят картины, но Союзу не было дела до уюта — да и меньше убирать надо, ведь картины как минимум от пыли протирать нужно. С перфекционизмом Союза следить за домом с «лишними» украшениями было бы намного сложнее, чем сейчас.
Огонек, будучи котом, не особо замечал какие-нибудь изменения, поэтому ему дела до этого тоже не было. Хотя, кот всё-таки он необычный, поэтому внимания ему нужно много — долгая разлука с воплощениям плохо сказывалась на обоих, но иногда им приходилось разлучаться — например, когда были собрания ООН, — потому Огонек оставался у семьи Хрущева, где все его лелеяли и любили.
Правда, Семья Хрущева полюбила не только Огонька, но и самого Алексея с Августом. Нина Петровна, жена Никиты, давала Августу то, чего не мог сам Союз — материнскую и женскую заботу, и было видно, что мальчику с ней приятно проводить время.
Добравшись до спальни, мейнкун по-ленивому запрыгнул на кровать, где до сих пор спал Алексей. Это был уже их утренний ритуал: первым просыпался в другой комнате Огонек и шел будить хозяина, ведь того и громом нельзя было поднять из-за ночных разборов документов. У мужчины так и не вышло выйти из такого режима, хотя он пробовал ложиться раньше, пил снотворные или просто крутился — уснуть раньше четырех часов утра не получалось.
Утренний кофе не взбодрил, а ехать на работу надо. Рутина не прибавляла Союзу удовольствия, но зато она давала другое — стабильность. Алексею было легче, когда он знал, где может переночевать, укрыться от дождя или согреться зимой, ведь это все давало уверенность и спокойствие. На работе можно было поговорить с кем-то, в общем, заняться тем, чем нельзя дома. Но главное — люди. Как почти все воплощения, он очень связан со своим народом, и выходить в город помогало наблюдать за людьми, смотреть на их уровень жизни и эмоции, в основном детские, которые ребята обычно показывают на детских площадках или просто на улице.
Утро Милослава же началось не так спокойно. Неудачно заснув под самое утро, она проспала будильник и опоздала. А самое неприятное оказалось то, что это был ее официальный первый рабочий день и своим опозданием она зарекомендует себя не лучшим образом.
Наспех собравшись, девушка выбежала на улицу и, почти оказавшись у самых дверей, застала Алексея. Он, в отличии от нее, не торопился, расслабленно глядел вокруг, наслаждаясь спокойным утром.
–Ох, с добрым утром, Милослава. — Улыбнулся он ей, приоткрывая дверь и впуская даму вперёд.
–С добрым. — Поспешно отозвалась Мила и побежала к администратору.
В этот же день они встретились в столовой на обеде и сели рядом.
–Вы куда-то очень сильно торопились утром? — спросил Союз.
–Да, мне вчера плохо спалось. — Растерянно пробормотала девушка, стараясь не смотреть на мужчину, чтобы не показать свои синяки под глазами, которые она не успела замазать тональным средством. Ей всегда нужно выглядеть идеальной, особенно тут, особенно перед ним, ведь она так и не узнала кем же он работает, а значит, что Алексей может быть на высокой должности, например, ее начальником.
–Очень жаль, сон залог успеха и продуктивности у людей. — Задумавшись, произнес Союз, и Милослава удаленно на него поглядела: фраза показалась ей очень странной. Ему тоже необходимо спать, но усталость он чувствовал плохо, разве что после трёх бессонных ночей состояние могло немного ухудшаться.
Союз краем глаза замечал, что девушка сегодня до жути нервная — она часто заправляла выпадающие пряди волос, стучала ногтями по стакану с чаем и постоянно оборачивалась в разные стороны, будто ища что-то. Но трогать ее расспросами он не хотел, ведь влезать в чужую душу он не любил, понимая, как это неприятно.
–А вы не знаете, где находится вокзал?
–Знаю. — Отложив чашку, Алексей полез в сумку, откуда достал карту столицы. Она была не слишком большой, размеров с листок А3, а в сложенном виде занимала совсем мало места. Страна достала первую попавшуюся ручку, используя ее вместе указателя, и показала примерную дорогу до вокзала.
–Хорошая у вас карта. — Восхитилась Милослава. –Уверена, вы никогда не теряетесь в городе.
–Мне сложно потеряться. А можно вопрос?
–М?
–Для чего вам нужно на вокзал?
Девушка сначала насупилась, обдумывая: говорить или нет, но потом гордо выпрямилась, немного задев тем самым руку Союза, и показала жестом подвинуться ближе, чтобы лишние уши не услышали.
–Меня послали встретить немецкое воплощение.
–Встретить воплощение??! — ошалев, выпалил мужчина немного громче, чем хотелось.
Люди в буфете обернулись на них на секунду, но, потеряв интерес, отвернулись также быстро. Милослава ткнула в Алексея локтем, мол, не кричи.
–Да, это личное задание от генсека. — Ещё более тихо прошептала она, а потом как в ни в чем не бывало продолжила обедать.
–Я смотрю, ты у него в фаворитах. — Будто обиженно буркнул Союз, не осознанно переходя на «ты».
Его смутило, что Никита распорядился послать незнакомого человека за его племянником, когда обычно СССР сам этим занимается, по крайней мере занимался. Это значит, что он считает девушку надёжной, но зачем вообще проверять ее надёжность этим, когда по общепризнанным международным правилам делами воплощений занимаются исключительно воплощение?
Милослава неожиданно снова наклонилась к уху Союза и прошептала:
–А ещё я буду сопровождать самого Советского Союза, представляете?
Скандал с Никитой ничего не дал. Сколько бы Алексей не приводил аргументов, не говорил, что обычным людям не нужно знать личность воплощения страны, что сам генсек в первую встречу его перебил, что сопровождение ему не нужно… Всё было без толку. Хрущев твердо решил, что Зоренко должна пойти, и зачем, почему и нафига он так и не объяснил. А если Союз не хочет раскрывать Милославе свой секрет, то он может и не идти, а просто забрать маленького Августа позже.
Сказать, что Алексей был зол, то это значит ничего не сказать, но спорить было бесполезно, потому последний вариант оказался самым оптимальным. Август, наверняка, расстроиться, что дядя не приехал его встретить.
Зато у Союза появилось больше времени подготовить дом к гостям, купить ингредиенты для любимого печенья, убрать детскую комнату, которая пустовала много времени.
***
В тот день стояла ясная, теплая майская погода. За спиной находился разрушенный Берлин, что когда-то давно поражал своей красотой, а сейчас наводил лишь отчаянье. СССР стоял перед Рейхстагом, наблюдая за своим развивающимся красно-золотым флагом и чувствовал облегчение. Закончилось. Наконец-то всё закончилось. Воплощение Третьего рейха застрелилось вместе со своей женой буквально два дня назад, а на руках у Совета будущее Германии, которое он решил не убивать. И сам не знает почему. Но нужно будет придумать какое-нибудь оправдание перед приездом его союзники, ведь избавиться от маленького воплощения можно лишь тогда, когда жив его родитель, а Союз этого не сделал. Он создал условия для независимости Германии в будущем, оставив мальчишке жизнь. И ощущения от этого у Союза были очень смутные. Он видел в младенце не сына своего врага, а маленькую копию своей сестры, той, с которой он провел свое детство. Убить ребенка означало уничтожить свою семью окончательно, а Алексею этого меньше всего хотелось. Не хотелось после пяти лет войны снова остаться одному. –Товарищ СССР, Великобритания уже на месте. — Доложил солдат, сделав характерный мах рукой. –Иду. — Сказал Алексей, поворачиваясь к Рейхстагу спиной, а после передав солдату пеленку с ребенком. Тот аккуратно принял его, держа максимально осторожно, насколько это мог сделать военнослужащий. –Отнеси его Светлане. Великобритания ждал Союза в военном городке. Он приехал сюда для уточнения информации о разгроме нацистов, заодно посмотреть всё лично. Для Совета его приезд был почти праздником, ведь Вильям обладал поистине спокойным и сдержанным характером, а значит, он должен нейтрально отнестись к сделанному проступку и дать совет что делать дальше. Открыв тканевые двери одной из палаток, перед СССР предстал англичанин: как всегда с прилизанными назад русыми волосами, биноклем на глазу, в изящном военном костюме. Удивительно, что из-за своего аристократического характера, Британия единственный, кто сохранил за все эти годы ухоженный вид. Сам Союз боялся найти рядом с собой зеркало: он давно перестал стричься и мыл голову по возможность, из-за чего его благородный блонд превратился в грязно-желтое месиво; военная форма была не стирана недели четыре; лицо удавалось помыть только в каком-нибудь ручейке, благо сейчас вода всё-таки была, отчего каждый как никак вымылся после долгой дороги. –Good afternoon, USSR. — В свой манере поздоровался монарх на родном языке, ведь знает — его поймут. Английский знает большинство современных стран, и Союз не исключение, потому это стало как негласное правило — начинать диалог на иностранном языке. –Добрый, UK. –Я рад такому прорыву, Алексей. — Сухо поздравил Британия и продолжил: –Ваша армия сделала большое дело. Его тон звучал совсем не радостно, а строго серьезно, от чего на душе у Совета зависло тягостное чувство. Неужели иностранцы до сих пор не восприняли его всерьез? После всего, что он сделал? –Это победа, Великая Победа, Вильям! Мы уничтожили зло, искоренили его в самом сердце, а Вы, друг мой, как будто и не рады! — Подойдя и приобнявши англичанина одной рукой, Союз несильно хлопнул по чужому плечу. Тот поморщился, вылез из нежелательных объятий и окинул мужчину строгим взглядом синих глаз. –Это ещё не победа, СССР. Пока не пала Японская Империя, война для нас не закончена. Так что советую перекинуть свои восточные войска туда. –Они уже в пути. Япония осталась одна, ее победить будет уже несложно. — Перехватив настрой союзника, согласился Алексей. –У меня тут есть другая проблема… –Удивите меня, какая? –Похоже, — Союз долго собирался с духом, думая, как сказать это максимально «нормально». –У меня теперь есть племянник. Коммунисту показалось, что на него смотрела сотня глаз: от обычных солдат, до высших командиров. Вильям же на секунду удивился, после чего вернул свое прежнее спокойно-умиротворенное лицо. –Что ж, неожиданная новость. — Прокашлявшись, ответил великобританец. –Надеюсь, это обычный человек? По несдержанному нервному смешку Алексея стало понятно, что это не так. –Ох, если бы… Август имеет национальный флаг Германии. –Значит, вы ему уже успели имя дать. — Рассерженно брякнул англичанин, всеми силами стараясь не перейти на крик. У него до этого была надежда, что все наконец-то прошло и с немцами покончено, но теперь это не так. Дать человеческое имя воплощению означало дать ему шанс на жизнь. –Нет, я не давал. –Не имеет значение. Окружающие их люди заметно притихли, некоторые боялись даже дышать. Даже приехавшая с Англией свита не решалась что-то сказать, ведь видеть ярость своего воплощения им ещё не удавалось, и они не знали, на что он способен в таком состоянии. Похоже, что единственная надежда Союза была тщетной, но тот упорно стоял на своем, уже рассказывая, почему Германии нужно Август. –Да понимаю я, что надо. — Зло крикнул Британия, не в силах слушать советские оправдания. Сразу же он глубоко выдохнул, завел руки за спину и, выровнявшись, сказал спокойным ровным голосом: –Мне бы хотелось на него взглянуть. Комната, временный кабинет, стала ещё импровизированной детской, где находились только простенький столик и пару стульчиков, да небольшой диван, слева, подальше от окна, находилась колыбельная. Светлана, крупненькая женщина средних лет, работала в войске медсестрой и по совместительству стала временно няней. Она пыталась уложить маленькое воплощение спать, но то, не чувствуя безопасности вокруг себя, никак не засыпало, а только бесконечно плакало. Дама перепробовала все возможные способы, что знала, но всё было счетно — младенец всё также вертелся, стараясь избавиться от ее рук и соски, что так назойливо пыталась предложить ему няня. Двое мужчин зашли в комнату тихо, отчего женщина не сразу их заметила. –Ну что, как у вас дела? — осторожно спросил Союз, хотя ответ был ему очевиден. –Ох, ради всего святого, Вы здесь… — измученно выдохнула Светлана, передавая мальчика из своих небольших ладошек в теплые руки напротив. Август моментально поменялся: теперь он не плакал, а сонливо щурил сине-бирюзовые глазки, теперь спокойно лежа у Союза на руках. Его лицо, окрашенное в черно-красно-желтый цвет, вдруг окрасилось в бледно-бежевое, а потом снова стало разноцветным. –Да уж, — грустно вздохнул Вильям. –Он действительно Ваш родственник. Радует только, что он взял от Анны больше, чем от своего от отца. –У него теперь нет ни матери, ни отца, поэтому, с вашего позволения, его воспитанием займусь я. К сожалению для Алексея, на Берлинской конференция все решилось иначе. Германия поделилась, и теперь появилось два государства: ГДР и ФРГ, где первое отдали под руководство СССР, второе – под руководство Великобритании, Франции и США. А из-за того, что воплощение только одно, договорились о двойном опекунстве. Теперь Август должен был воспитываться сразу четырьмя странами, но Союза мало интересовало кто из английской семьи будет брать его к себе в их период, главное – у него тоже есть этих полгода.
