Ты – давно запрещённый наркотик

      Ему вспомнилось, как мама любила проводить время в императорском саду – наверное, это было единственное место, где ей не было тошно.       А ей всегда было тошно. И Союз никогда не понимал почему, но сестра рассказывала, как слышит мамины всхлипы за дверью и злой голос отца. Хотя Алексей частично понимал, что жить с Российской империей – сложно.       Он порой был очень груб, неэтичен, плевал на всех с высокой горы и требовал так много, что у дворецкого и слуг кружилась голова. От своих детей он требовал в три раза больше, чем Николай требовал от своего сына. Его слово всегда считалось законом – вот сказала Империя построить дворец за три дня, так тому и быть, и неважно, что это невозможно – сделайте. Сказал Петр сделать генералу макет корабля на следующее утро – значит генерал сделает и словом не обмолвится, что это невозможно.       Но жене его это не нравилось, ибо девушкой она была дворянской, любимицей папиной, а значит разрешено ей было многое. Невольно выйдя за Российскую империю, она не поломалась под ним, а старалась сломать его в ответ, чтобы хоть немного почувствовать свободу. Детей, что провели с ней первые годы жизни, она учила тому же, и если старшая дочь была такой же упрямицой, как и мать, то младший сын был покорливый и всегда слушался отца.       –Ты ещё папеньке расскажи, – дразнила его Аня после очередной ее вылазки. Она любила устроить шумиху и сцену, собрать на себя внимание, и часто это приводила не к самому хорошему исходу.              –Вот и расскажу. –Ответно кричал Лёша, собираясь действительно рассказать РИ. – Может, уму-разуму тебя научит.       –Ох, как мне страшно. – Бросала тогда цесаревна, не веря.       И в первые разы Союз, точнее, будущий Союз, рассказывал императору всё, не упуская малейшей детали, а в ответ лишь слышалось "Понятно". Сестру он не наказывал, мало волнуясь о смертной дочери, зато по вечерам ругался с женой о воспитании детей. Такие скандалы всегда заканчивались выводом, что сначало перевоспитать нужно императрицу, а уже потом Аню.       После каждого такого скандала их мать потухала, а в преддверии восьмилетия Алексея случилось неожиданное – она ушла. Никто не знал куда, полиция вместе с поисковыми собаками никого не нашли, хотя прошло совсем немного времени: вероятно, она ушла поздно ночью, а поиски начали ранним утром, как только обнаружили пропажу. Спустя месяц Аня отвела брата в комнату и рассказала, что она к ней приходила в ту ночь и хотела забрать их с собой.       –А почему не забрала? – на удивление, спросил тогда Союз уже без слез, но так расстроенно и грустно, что Аня на минуту замолчала, чуть не зарыдав сама.       –Сказала, что это слишком опасно. Место, куда она идёт.       Цесаревна тогда соврала, не найдя в себе силы сказать о том, что забрать мать хотела только ее. Императрица любила их одинаково, это бесспорно, но забрать наследника Ри она не могла, точнее, могла, но тогда бы их нашли быстро, а за попытку украсть воплощение снесли бы голову.       Обида на мать проходила у двоих достаточно долго, особенно тяжело это переносил Российская империя. Напряжённые политические отношения добивали его окончательно, и он решил, что лучше будет сосредоточиться на стране.       –Я уеду надолго. – Объявил одним прекрасным утром за завтраком монарх, хотя завтраком это сложно было назвать: возле империи стояли только стопка и пара соленых огурцов.       Это был не первый его отъезд и такой завтрак, которые в последнее время неимоверно раздражали Аню.       –И куда же, на пьянку? – Съязвила девочка, будто заменив собой ушедшую жену. Империи было очень сложно на нее даже смотреть: на русые волнистые волосы, на правильные черты лица, на маленькую копию их матери, только глаза у Ани были другие – светло-синие, такие же, как у него.       –Не дерзи мне, юная леди, – стукнувши по столу, империя сразу же успокоился и, закрыв глаза, ровно вздохнул. У него было жуткое похмелье, а дочка своими упреками только ухудшала его состояние. –Ты разучилась себя вести, поэтому я хочу отправить тебя на воспитание во Францию.       –В смысл...       –В прямом. Это не обсуждается, билеты куплены, так что советую скорее собирать чемоданы. Моё мнение неизменно. Уезжаешь через неделю.       В тот момент что-то ёкнуло. Алексей не мог отвести стеклянных глаз от убегающей в истерике сестры, а потом от своей тарелки. Она единственный человек в этом месте, кому можно рассказать про все и вся, та, что всегда поддержит, чья комната открыта для него. Она – его маленький мир, где спокойно и хорошо, нет ссор и проблем.       –Отец, пожалуйста...       Ри поворачивается к нему и не меняется в лице, хочет что-то сказать, но его отвлекает слуга, у которого в одной руке пустой бокал, а во второй склянка с красным вином.       –Так будет лучше. – После двух бокалов, видя, что ребенок все ещё за столом, говорит он.       Незаметно для Союза наступила белая ночь, когда он все ещё идёт по холодным коридорам в сторону своей комнаты и из-за прикрытой двери рядом слышит, как всхлипывает Аня. У девочки в комнате полный бардак, вещи находятся во всех уголках, даже на люстре весит бальное платье, подаренное на недавнее Рождество.       Лёша опускается рядом с кроватью, не находя что можно сказать, и обнимает сестру сильно-сильно, утыкаясь носом в ее спину. Она кладет руку ему на плече, прижимая к себе сильнее, и они оба плачут, не могут принять то, что нужно расстаться.

***

      Снова судьба сводит их спустя пять лет, Анна уже красивая девушка семнадцати лет, а Союз уже одного с ней роста, но такой же в лице счастливый ребенок. Он выбегает к ней первым, летя обниматься, но Аня почему-то не обнимает его в ответ, а лишь отстраняется, бормочет, что воспитанные люди себя так не ведут. На ее приезд даже выходит Империя, коротко приветствует и не сводит глаз с подросшей дочери.       И так пролетает день за днём, а потом начинается война, которую вроде бы все уже ожидали, и РИ снова куда-то уезжает без предупреждений, оставляя детей самих на себя. Он приезжает, только остаётся всегда всего на пару дней, спрашивает об учебе и достижениях сына, а о дочке молчит, не желая с ней пересекаться. С каждым днём девушка становится краше, надевает мамины наряды и смотрит на него осуждающе и по началу молча, но их ругань постепенно возвращается. Империя от этой копии жены становится не по себе, в груди колит яростно и жгуче, а новости с фронта заставляют руки самим тянуться до бутылок в подвале и охлаждать чувства спиртным.       Алексей снова остаётся в одиночестве. Запирающаяся в комнате сестра предпочитает проводить дни за книгами, лишь иногда выходя в трапезную, а отец, во время пребывания во дворце, либо пьян либо занят.       Его подросшие друзья с города начинают работать, пытаясь выжить и помогать семье в тяжёлое военное время, и от этого он бродит по ночам один, наслаждаясь только присутствием серебряной луны, пока в его комнату через открытые ставни проникает холодный воздух. Молчаливая луна наблюдает как от скуки он пару раз проникает в библиотеку, надеясь найти себе новую книгу, ведь дома он обошел каждую полочку и прочитал каждую страницу. В одну из таких ночей цесаревич натыкается на молодого человека: он сидит в читательском зале под слабый свет свечи и пишет что-то очень воодушевленно, не замечая ничего вокруг.       Парня привлекает задумчивое лицо человека и его строгий черный костюм с несколькими заплатками, которые уже снова нужно было латать. Пытаясь подобраться как можно тише, Алексей случайно задевает высокую стопку книг и та рассыпается по полу.       –Рядом есть стол. – Не отрываясь от листка, говорит незнакомец. Он даже не дергнулся он постороннего вмешательства.       –У меня свечи нет. – Сконфуженно шепчет подросток, делая шаг назад, снова возвращаясь в темному между стеллажами.       –Тогда возле меня есть стул.       Мужчина отодвигает источник света немного влево, поставив его ровно посередине стола, но всё равно не оторвался от своих бумаг ни на секунду. Немного колебаясь стоит ли игра свеч, Алексей подходит к предложенному месту и ставит на стол среднюю по толщине книжку в зелёной обложке, и только потом садиться рядом.       –"Преступление и наказание"? – удивляется неизвестный, впервые за все время перестав непрерывно писать.       –Не нашел ничего в этой кромешной тьме. –Отвечает ему Союз, паралельно открывая произведение и томно вздохнув.       –Вы не похожи на того, кто впервые читает Достоевского.       –Почему?       –Простолюдинам не по карману вещи из атласа и узоры позолоченными нитками. Бьюсь об заклад, вы из дворянской семьи.       В прочем, цесаревич и не удивился, что его так быстро разоблачили – он действительно выделялся красивой и дорогой одеждой; его высокий уровень можно было понять даже по волосам, что всегда чистые и аккуратно причёсаны. Алексею всё это было в привычку, даже праздничные мундиры и фраки ему нравились, но только внешне, ведь носить их было тем ещё удовольствием.       –А может, и царской... – задумчиво тянет мужчина, закусив кончик простого карандаша. –Лицо такое знакомое.       –Прошу меня извинить, но такого не может быть. Мы точно с вами не знакомы.       –Может, с вашими родителями?       Парень кусает губу и внимательно оглядывает человека с ног до головы. На вид ему лет 45, прилично выбритый и ухоженный, но одежда его, если не брать вышесказанное, ещё ужасно грязная и пыльная.       –Не думаю.       –Внешний вид обманчив.       На этом разговор их делает паузу, Союз окунается в рассказ, который и так перечитывал бесчисленное количество раз, пока мужчина снова начинает жутко быстро писать, не обращая внимание на догорающую свечку.       Через пару тройку страниц Алексею становится скучно, а часы показывают только час ночи. Его взгляд привлекает красиво выведенные буквы на соседней части стола, в особенности слова "отчёт" и "артиллерия".       –Вы военный? – мужчина отвлекается и прослеживает за взглядом мальчика, что задержан на его рукописи.       –Скорее наблюдающий за ситуацией.       –И как?       –Что как?       –Ну, ситуация.       –А, – молодой человек переводит фокус на бумаги, задумчиво в них глядя, и Союз повторяет за ним, беспокоиться. Ему отец ничего не рассказывает про войну, максимум говорит про победные бои, которые Алексей может сосчитать по пальцам. –Ситуация как ситуация. То мы прорываемся, то враги наступают. Нестабильно всё. В частности из-за, опять же, отсталости в вооружении, военнослужащих наших погибает больше, чем у германцев.       –А почему не развиться?       –Ты это у власти лучше спроси. Им, вероятно, не выгодно закупить лучшее оружие, всё-таки деньги на роскошь нужны. Понастроили себе дворцов, наплодили детей, теперь народ должен их обеспечивать и воевать, а вопрос, главное, зачем?       –Чтобы защитить родину, конечно же.       –Скорее защитить лицо правительства перед другими. Вот тебе известно, как живут обычные люди, семьи военнослужащих, простой народ?       –Я... –Алексей задумывается: он мало разъезжал по стране, а если и посещал другие города, то далеко не уходил. Его ночные вылазки также ограничивались только территорией Петрограда. –Совсем нет.       –Я не удивлен. Не думаю, что Российская империя хочет показать тебе истинное лицо.       –Откуда... – Парень застывает и недоверчиво глядит на соседа, приоткрывая рот от удивления и не может подобрать слов.       Мужчина подвигает к нему вырезку из газеты, где изображено недавнее фото семьи Николая Второго и воплощения.       –А я то думаю, на кого вы мне похожи, – человек улыбается, смотря на лицо цесаревича, который внимательно осматривает чёрно-белую напечатанную картинку. –Удивительно встретить такую особу здесь, да ещё и в такой час. Разве ваш отец такое позволяет?       –Он не осведомлён. –Возвращая газету обратно, Алексей отворачивается к своей книге и старается сосредоточиться на черных буквах.       –Ах, да вы бунтарь.       –Нет, просто мне... Скучно.       –Скука поистине опасная вещь. Тем-более с вашим значением. Вы же воплощение, не так ли? Я столько наслышан о том, что умеют страны, подобные людям. Например, об изменении цвета кожи и об управлении погодой.       –Второе лишь выдумка. Отец не вызовет дождь или не скажет ему остановится. Да и лично я ничего особенного не умею, я ж не действующее воплощение.       –А менять флаг?       –Пф, это умеет даже ребенок. – В качестве доказательства своих слов Алексей за секунду меняет светлую кожу на трехцветный традиционный российский флаг, после чего чувствует на себе пораженный взгляд мужчины. Тот не отводит глаз, застывая одновременно в восхищении и ужасе. Его рука тянется к лицу молодой державы, но Союз резко отстраняется от нее. Он снова становится человеческого цвета, уже пожалев, что показал себя незнакомцу. –Что вы делаете?       –Простите, – выйдя из транса, человек прижимает руки к себе и отодвигается на стуле подальше. –Просто это было так необычно! Не могу представить, как элегантно так делает Российская Империя и насколько он силён.       Неосознанно Алексей рассказывает ему многое: о возможностях Ри, которые он видел; о жизни во дворце; о торжественных балах, где присутствуют представители Антанты. Почему этот человек внушает доверие, но Союз не может понять почему, ведь его всю жизнь учили сторониться незнакомцев. Может, из-за добродушности? В ответ мужчина, имя которого оказалось Владимир, рассказывает парню о культурных кружках города, ситуации на фронтах в других странах и о нарастающем недовольстве народа. Так за разговорами стрелка настенных часов подходит к четвертому часу, в глазах подростка начинает мутнеть от усталости, и он возвращается домой к рассвету, застав восходящее солнце у себя в постели.       В следующие разы Союз не находит таинственного незнакомца в библиотеке, хотя убегает из дома теперь не только ночью: Империя становится с каждым днём всё злее и требовательнее, из-за чего вымещает свои негативные эмоции на детях, крича с поводом и без. Одним вечером, когда Алексей возвращается после очередной прогулки через окно, он находит у себя на кровати Аню. Она тихонько сопит под его одеялом, укрывшись с головой под тяжёлым пледом. Ему сначала не по себе от этого, но он не решается будить ее, когда видит черные разводы туши и слёз на белой подушке.       В ту ночь, оказывается, Российская империя сделал непоправимое. Алексей наблюдает, как за завтраками сестра больше не дерзит отцу, но мимолётные взгляды на него наполнены лютой ненавистью, а сам Петр не обращает на нее внимания, будто завтракает в гордом одиночестве. Союз терпел напряжение между ними несколько недель прежде чем разузнать что произошло у сестры, а та, не говоря ничего, будто не услышав его вопрос, развернулась и ушла.       Ещё немного поколебавшись после нескольких неудачных попыток заговорить с Аней, цесаревич решился спросить на прямую у отца за их чаепитием в саду, которые проводились как уроки этикета.       –Ничего не произошло, – хмуро ответил Ри, глядя в содержимое своей чашки и разглядывая отражение в ней. –Анна осталась слишком уверенной в плохом смысле, и я не хочу закрывать на это глаза.       –Тогда у вас всё хорошо?       Ри тянет чашку ко рту и улыбается вопросу сына, но Союз видит в этой улыбка что-то странное и нехорошее. Империя умеет искусно лгать и обманывать, но понять его намерения сложно даже Финляндии, который знает того с самого детства.       –Всё нормально, Лёша, не переживай.       В тот период он забыл про их ситуацию на несколько долгих лет, правда, не из-за того, что отношения между ними улучшились. После смерти Жасмины, которая произошла той же зимой, Алексей почти сошел с ума: теперь он стал дерзким и неуправляемым, ругался с отцом до боли в горле, срывая голос каждый раз, стоило им встретиться. Если до трагедии он сбегал на несколько часов раз в пару дней, то сейчас его не бывало во дворце сутками и никто не мог его отыскать.       Рана в сердце кровоточила и ныла, но никто не хотел этого замечать, то есть никто не должен этого замечать, ведь слово царя было неопровержимым: "Ничего не произошло".       И Империи также, как и всегда, не хотелось этого терпеть. Вернувшийся одной поздней ночью Союз заметил на своем столе догорающую свечу, под которой в белом конверте лежала записка, где ровным каллиграфическим почерком было написано:       "Завтра в восемь утра ты уезжаешь в армию. Собери необходимые вещи и не забудь, что понесёшь всё сам."       Анонимное письмо не нуждалось в подписи, как и парень не нуждался в объяснении. В рядом стоящей коробке лежала новенькая военная форма с парой лаковых длинных сапог. Союзу в тот момент хотелось рвать и метать от нахлынувших эмоций, но вместо этого он только разорвал послание на кусочки и улёгся в постель не переодеваясь.       Настоящий Алексей скорее был благодарен тому решению, ведь из-за него он отдохнул от дворцовой суеты и нашел себе товарищей. В казарме никто не знал откуда он и с какого рода, поэтому знакомства заводились быстро, а крепкая дружба завязалась с двумя парнями его возраста, правда, приверженцами революционных идей.       Они любили рассказывать про свою жизнь до армии, про свои дорогие семьи и про то, как они готовы вступить в борьбу за равноправие и справедливость. Цесаревич их в этом не упрекал и не пытался отговорить, лишь слушал и молчал, стараясь не сказать лишнего, но где-то в голове он с каждым разом понимал, что они правы.       –Это как сложить два плюс два, – освещенный только светом костра, говорит Влад, черноволосый и смуглый лицом парнишка лет семнадцати. –Вот есть мы, работящие, которые пашут на войну и страдают из-за нее, а есть царь с его элитой, которые шикуют за наши деньги.       –Ты как всегда мыслишь однобоко, шо с тебя взять, – влазит в дискуссию Миша. Он, насколько знает Алексей, родом из Харькова, поэтому иногда у него с уст вырывается украинский говор. –Царь не только шикует, но и строит тактику для войны. Правда с такими результатами, какие есть щас, он строит эти тактики средним пальцем левой ноги. Поэтому я считаю, что переворот должен быть военный, а не гражданский!       –Без обычных людей ничего не выйдет, хочешь повторить судьбу декабристов?       –Ихний провал заключался в необдуманных действиях, нужно проанализировать ошибки...       Алексей томно вздыхает и опирается спиной об дерево, наблюдая за спорящими друзьями. Ужасаясь своим же мыслям, он понимает, что ему абсолютно всё равно что будет дальше и добьются ли протесты результатов.       –Кстати, Лёш, – вдруг обращается к нему Влад, будто вспомнив что-то важное. –Меня тут просили передать тебе.       Парень достает из внутреннего кармана пальто небольшой конверт и протягивает цесаревичу.       –Кто просил? – вскрывая бумагу, он находит на письме только инициалы. В. Л.       –Да один из клуба, не знаю откуда он тебя знает, но просил именно тебе в руки. А ещё сказал, чтобы ты прочитал письмо один. –Схватив не понимающего ничего Мишу под руку, они ушли в сторону домиков. –Поэтому читай и возвращайся в казарму, как закончишь.       Когда парни ушли и в солнце спрятало свои последние лучи за горизонтом, Алексей начинает читать письмо. Прочитав, трясущимися руками он откладывает листок в сторону, пытаясь устранить дрожь. В первом абзаце автор представляется одним из протестантов, состоящим в небезызвестной коммунистической партии, что с каждым месяцем всё больше и больше набирает популярности, и приглашает стать одним из участников. Казалось бы, такое отправляют сотнями каждому человеку в стране, и это только обычная провокация, но далее протестант пишет нестандартное продолжение: "Теперь давайте я оставлю любезности и перейду к делу. Нам известно, что сделать переворот и остаться без воплощения страны – идея не из лучших и закончится скорым развалом. Мы с Вами понимаем, что Ваш отец ни в какую не пойдет с нами на контакт, под дулом пистолета он скорее согласится умереть, нежели принимать равноправие и социализм. Потому хотим предупредить и предложить Вам план сотрудничества заранее, ведь Вы должны понимать, что начавшееся движение уже не остановить и исход очевиден. Ниже я написал ВСЕ наши работающие подпольные адреса в городах страны с указанием лидера каждого отделения. Предвижу, что Вы настроены отрицательно, в особенности из-за моего письма, что больше походит на угрозу. Но заверяю Вас, это отнюдь не так. Я отдаю себе отчёт в том, что написал, и уверен, что вы достаточно благоразумны, чтобы не передать информацию Российской Империи. Мы искренне ждём вашего появления среди наших людей и готовы бороться за наши идеи до конца. Долой войну! Вся власть Советам!"