Момент агонии равен катастрофе.

Нос распух и болел. Павел продолжал им шмыгать, причиняя себе с каждым вдохом все больше и больше боли, в надежде, что в какой-то момент она станет фоновой. Не стала. Болел не только нос. Ныло все тело. Он ощущал, словно его руку до сих пор выкручивают самым неестественным для тела образом. На спине наверняка появились новые синяки. В этот раз они перешли черту. Павел похрамывал и не знал, как сможет это скрыть. Упал? Он падает слишком часто. Нужно что-то другое. Для носа он уже придумал весьма убедительную историю. Играли в вышибалы на физкультуре, вот ему и досталось. Конечно, он приукрасит эту историю тем, что сперва он выбил игрока в команде соперников и только после этого пропустил мяч. Все вокруг сбежались, учитель отвел в медпункт, кровь быстро остановили и все хорошо. Ему совсем не больно. Павел будет рассказывать это с улыбкой, сопровождая резкими движениями, бросая воображаемый мяч в соперников и даже изобразит, как именно мячик попал ему в голову. Прокручивая все это в голове Павел вдруг резко остановился. Так не годится. Если он скажет, что сперва выбил одного игрока, а затем ему прилетело в голову… Он знал свою маму слишком хорошо. Наверняка начнет переживать, что это была месть и сила подачи мяча превышала необходимую для игры. Пойдет разбираться или того хуже будет охать и ахать весь вечер, кружась вокруг него. Футбол. Они на физкультуре играли в футбол, друг дал Павлу пас, мяч летел прямо на него и казалось, что это лучшая подача, чтоб отбить ее головой. Но он не рассчитал и ударил лицом. Да. Так нос и разбился. Ребята тут же остановили игру, поддержали, провели в медпункт. И так далее к счастливому финалу. При таком раскладе мать сможет его поругать и остаться спокойной. Не стоит ей ни о чем знать. Проблем и без того достаточно. Павел слишком ее любит, чтоб беспокоить по таким пустякам. А то, что хромает… Так это тоже вписывается в его историю! После того как мяч разбил ему нос, Павел неудачно приземлился и подвернул ногу. Чем проще и глупее поступок, тем легче его принять за правду. Захотел выпендриться перед ребятами и получил по заслугам. Поругает, посмеется, отмахнется. Главное, переживать не станет. Павел одобрительно кивнул своей же идее и возобновил движение. Павел врал маме чаще, чем говорил правду. Поначалу он старался быть честным, говорил, как есть. Но быстро осознал, что маме не нужна правда, ей нужна красивая картинка. И Павел старался изо всех сил соответствовать. В этом были и свои плюсы: раз за разом его ложь звучала все убедительнее, фантазия работала как нельзя лучше, импровизировать становилось легче, идеи приходили в его голову за секунды. Его не словить на неточностях, расхождениях, несостыковках. Он продумывал все от и до. Заранее мог предугадать, как отреагирует мать на те или иные слова и что лучше подходит к ситуации. С отцом дела обстояли иначе. Павел не то, что врать ему не мог, он даже говорить в его присутствии затруднялся. Сделав несколько шагов вперед, он вновь остановился. Задрал штанину, вытянув перед собой ногу, на которую хромал. Осмотрел, нахмурив брови. Затем опустил штанину и пару раз топнул той же ногой по земле. Скривился от боли, прикусил губу, чтоб не издать ни звука. Не годится. Про ногу говорить ничего нельзя, решил для себя Павел. Мысли его вновь заметались в поисках подходящих версий. Надо бы перестать хромать, увереннее ступать или двигаться перебежками. Если мать решит осмотреть не только ногу? Если скажет раздеться, посмотреть нет ли еще каких ушибов после падения? Увидит то, на что и Павел боялся смотреть, а ему придется. Спина болит неимоверно и может быть запачкалась кровью белая рубашка. Нужно будет проверить и постирать. И остаться при этом незамеченным. В этот же миг приподнятое настроение мальчишки испарилось. Ложь была во спасение не только для сердца матери, но и для него самого. Размышляя о положительных, пусть и нелепых причинах своих увечий, он отстранялся от того, что происходило в действительности. Павел сам было поверил, что нос разбил во время дружеской игры в футбол, а не от удара головой об раковину школьного туалета для мальчиков. Он хотел бы, чтоб кто-то выдумал для него тоже что-то хорошее, безобидное, доброе, как каждый раз он придумывает для мамы. Ему больно и грустно. Он еле плетется домой, хотя стоило бы поторопиться. Задержки так же ведут к лишним вопросам и сомнениям. Стиснув зубы Павел наступал на больную ногу с каждым шагом все увереннее и жестче, пока его походка не выровнялась до более ли менее естественной. Он так сконцентрировался на том, чтобы поступь его была твердой, а боль казалась чужой, что перестал наблюдать внешний мир. И лишь пройдя пару кварталов столь сосредоточенным на внутренних ощущениях, он вновь вернул связь с миром. Тогда Павлу показалось, что за ним кто-то следит. Позади него слышались шорохи, словно кто-то притаился в кустах и вот-вот набросится на него. Он инстинктивно пригнулся, оборачиваясь назад. Никого. Если бы это были ребята из школы, они не стали бы прятаться. Наверное, показалось. Времени на разбирательства не было, нужно поспешить домой. Но как только он повернулся, на него кто-то набросился сзади, сбив с ног. Не из-за того, что кто-то являлся большим и сильным, а лишь потому, что Павел едва держался на ногах. Возможно, его бы и ветер сдул, а тут кто-то толкнул прямо в спину, как удержать равновесие? Ну вот, он еще и ладони разодрал в кровь, теперь уже никакая история не спасет от расспросов, в худшем случае — осмотра. Павел сел на земле, раскинув ноги, собираясь с силами, чтоб подняться. Он осмотрелся по сторонам, желая понять, что же это было. Павел заметил крадущегося котенка. Маленькое, черное пятнышко двигалось вслед за ним. Павел повернулся к котенку и присел на корточки. Далось ему это с трудом, лишние нагрузки на ногу отдавались кошмарной болью, пронизывающей все тело. Но котенок, как черная дыра, поглощал все мысли о плохом, вбирая в себя все внимание. Павел протянул к зверьку руку, потирая большим пальцем указательный и средний в жесте, который принято считать понятным для котов в сопровождении звуков «кс-кс-кс». Котенок, естественно, не откликнулся. Возможно, Павел тер пальцы против часовой стрелки или же его «кс» звучало, как угроза, но зверек лишь встал на дыбы и попятился назад. Павел опустил руку и шумно выдохнул. — Даже ты не желаешь быть моим другом? А чего тогда тащишься за мной? Нет у меня еды. Сам голоден. — зачем-то выпалил Павел и совсем поник. Опустив голову и прикрыв глаза, он вновь сфокусировался на ноющей боли. Он уже собирался встать, как почувствовал мокрый нос, тычущийся ему в тыльную сторону ладони. Котенок обнюхивал его руку и терся о нее своей мордашкой. Павел очень медленным движением погладил котенка, а затем взял его к себе на руки. Тот довольно урчал, прикрыв глаза. — Вот дурак. И зачем я тебя взял? Нас ведь двоих из дома вышвырнут, если я тебя с собой возьму. Котенок словно понимая, что говорит мальчик, пронзительным взглядом уставился ему прямо в глаза, мол, «человек, не говори такого, прошу, возьми меня с собой». Правый глаз котенка заплыл гноем. Он был очень пушистым, хоть и шерсть его местами слиплась от грязи. Вид у него был милый и жалкий, а сердце Павла слишком мягким, чтоб после такого контакта не попытаться забрать его к себе. Мальчик сунул пушистика себе под пиджак и поспешил домой. Маленький комок шерсти согревал Павлу сердце тихо урча под его пиджаком. Он и думать забыл про боль и более ли менее подходящую историю. Но когда мать открыла ему дверь, мальчик окаменел. Мать смотрела на него злее медузы горгоны. — Ты почему опаздываешь?! Я нервничать начала! Ты время видел? Отец сейчас тебе… — она не успела договорить, как за ее спиной появился отец. Он молча положил руку ей на плечо, а когда мать обернулась, кивком отправил ее на кухню.