Красные тени

      Наруто с чувством захлопнул входную дверь своей квартиры и вихрем переместился на кровать. В голове все еще застыла картинка Сакуры, что влюблённым взглядом смотрела на Саске, а букет полевых цветов из ромашек и васильков, специально собранный для девушки с любовью, сейчас распластался возле кровати.       — Давай мне волю, и я избавлюсь от него.       Рокочущий голос, что каждый раз гудел в голове в особенно тяжелые моменты. Девятихвостый внутри него не устрашал, скорее успокаивал. Иногда Наруто хотелось поддаться его влиянию, но события, произошедшие тринадцать лет назад, когда Лис был на воле, отрезвляли и запихивали мрачные желания подальше в глубину.       Наруто не то чтобы Саске ненавидел, просто не любил. Причина этому была не только Сакура, а вечное соперничество между ними, и это, честно говоря, ему мешало. Каждый раз, пытаясь прекратить ненужный раздор, Узумаки натягивал самую искреннюю улыбку, протягивал руку, но натыкался на едкую усмешку и хладнокровный взгляд. В порывах их ссор, когда Наруто чуть ли не рычал, дыша огнём и чеканя каждый шаг, раздражал — более подходящее слово.       Горячая чакра внутри бушует, как только он вспоминает все травмирующие его события. Влияние Лиса сильнее, чем кажется на первый взгляд, а вспыльчивость Узумаки только поддевает силу внутри.       Медитации — то, что посоветовал Какаши-сенсей — толку мало. Долго удержать внимание Узумаки никогда не мог, кроме того, он все равно слышит голос и, если раздумывать, не хочет от него избавляться. Лис подавляет одиночество Наруто. Без его вечного квартиранта он был бы более подавлен, чем обычно. От черной дыры на душе не избавиться, только уменьшить ее разрастания. Лис в этом как никто другой помогает.

***

       Аки Араи.       Носить фамилию матери было невыносимо. С учетом того, что я ее почти не помнил, а те воспоминания, которые она выжгла на моей памяти, ни с чем хорошим не были связаны.       Она всегда была отдалена от нас с отцом и не могла найти со мной контакт. Она казалась мне безумной. Всегда что-то шептала, была себе на уме. Она была холодна со мной и отцом. После рождения отдала меня няньке, а сама убежала на третьем году после родов. Она выжгла о себе воспоминания, а я не собирался ее искать. Внимания отца хватало до его смерти.       Аки не помнит, откуда пришел и как попал в Коноху. Он помнит только человека, что вырастил его, того, кого может называть отцом. Осколки из прошлой жизни размазаны и не имеют сейчас значения.       Его дни проходят возле могилы отца, он занимается кормежкой кота — последняя память об ушедшем, и исполнением одиночных миссий. После всего он идет в ками забытый бар на другом конце деревни. Ступая по улицам, заставленными магазинами с яркими вывесками, Аки плетется между людей. Его практически никто из гражданских не знает. Круг общения ограничился, как только он стал джонином.       В Конохе позднее лето. Листья, все еще ярко зеленые, направляются вслед за ветром. Солнце садится, постепенно скрывая деревню в тени. Он наблюдает за мимо проходящими людьми, каждый из которых спешит по своим домам. Рядом с ним пробегает девушка, чьи волосы путает ветер. Взгляд зацепляется за нее лишь на долю секунды, и Аки продолжает идти по своему пути.       Вывеска заведения потрепанная и мало привлекает внимания. Сюда его приводил отец еще в детстве. Пока тот решал свои дела, Аки засматривался на растения. Вот и сейчас: увядшие цветы возле входа. Парень осматривается, чтобы никто его не видел. Место тихое, с малым количеством людей, что ему здесь нравится больше всего. Он скапливает немного энергии в руке и прикасается к пожелтевшим лепесткам васильков, которые сразу поднимаются, стремясь к энергии в руке. Они снова живут, только стоит поливать вовремя.       Еще раз взглянув на свой труд, легкая улыбка касается губ. Аки направляется в бар к Генме, который его уже ждет.