Путь жрицы

Серые, похожие один на другой дни сменяли друг друга. Я все так же продолжала заучивать зелья и заклинания, все так же помогала маме и ее названным сестрам, но делала это скорее по привычке. Так, что младшие жрицы даже пытались отвести меня в сторону и поговорить по душам. Но я не могла рассказать ничего. Даже им. Нет, особенно им, ведь теперь я была вдвойне чужая здесь. От осознания того, что любая из них могла с легкостью оттолкнуть нападавшего, становилось тошно. Им всего лишь надо было прочитать простейшее заклинание, чтобы мужчина с криком от боли отстал от них. То, что мне не дано. И никогда не было дано. Я дочь простой женщины, лишенной этого дара. Возможно, моя мать была крестьянкой, женой землепашца или пастуха. Должно быть, им было не прокормить еще одного младенца. Когда-то я мечтала о том, что моей мамой окажется амазонка, женщина – воин, красивая и недоступная. Но факты были против меня: амазонки не бросали младенцев женского пола. Я смотрела на свое отражение в озере: темно-рыжие волосы, как у многих, глубокие зеленые глаза… этим я похожа на женщин Эгриси. Но мои скулы были выше, чем у них, нос немного другой формы, чуть менее пухлые губы, нет ямочек на щеках, более длинная шея, грудь меньшего размера… быть может, фигура еще изменится. А вот остальное… Я могла бы считать себя дочерью фракийцев, но они намного светлее нас. И, главное – их женщины тоже имеют кое-какие магические способности. В отличие от меня. Так пролетели две луны. Приближался праздник равноденствия. День, который я так любила в детстве. Теперь же мне было абсолютно все равно: это больше не мой мир. Я могла бы присутствовать на празднике не как жрица, но как супруга жреца, но он по-прежнему не вернулся. И даже если бы вернулся –я не смогла бы простить ему то, как он поступил со мной. Я, вместе с другими ученицами, подбирала цветы для букетов, когда старая Егди вновь отвлекла меня: - Кама, ты смотри, что творишь-то! Это ж немыслимо, эти цветы погубят друг друга! - Пусть. Один день проживут – и отлично, - отозвалась я. Лери, моя вечная соперница, радостно захихикала: она была не способна запомнить и простейшего состава и завидовала мне. А я завидовала тому, с какой легкостью она меняет погоду и вызывает волны в полный штиль. - Нет, так не пойдет, - вмешалась Тривия, старшая жрица храма. Моя мама была ее любимицей, правой рукой и преемницей: Тривия так и осталась бесплодна. – Кама, подбирай цветы внимательнее. А тебе, Лери, я советовала бы следить за собой, - Лери притворно опустила голову, после чего украдкой показала мне язык: она все равно считала себя победителем. – Что до тебя, Егди, то следовало бы тебе выбирать выражения, когда говоришь с подростками, - Тривия взяла один из моих, «неправильных» букетов в руку, - Они замечательные девочки, но вспомни себя в их возрасте. А этот букет неплохо смотрится… Егди, обычно беспрекословно подчинявшаяся жрицам, неожиданно вспылила: - Меня в двенадцать лет? Я была твоей рабыней, Тривия. Мне всегда напоминали о том, что я тут – никто, в то время, как с этой возятся, как с младенцем! - Егди! – я успела заметить, как побледнела от этих слов Тривия, и как ликуют Лери и ее подруги. Еще бы, они – потомственные. Я бросила цветы к ногам Тривии, и, вскочив, выбежала на улицу. Я слишком часто стала убегать. Я больше не могла жить в таких условиях. В этот раз я не смогла убежать далеко. Лишь выбежав за территорию храма, я опустилась на землю, прижавшись спиной к дереву. Сердце. Казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Голова кружилась. И это я, та, которой когда-то не было равных в беге… - Кама, - Тривия подошла ко мне и села рядом, притянув меня к себе. – Не слушай ты ее, девочка. Она чужестранка, а ты – наш ребенок. Наша малышка. Я поговорю с Лери и остальными, чтобы они отстали от тебя. В храме много сирот, но так уж вышло, что лишь ты – подкидыш. Помнишь ли ты, кто был подкидышем? - Не надо, Тривия, - прошептала я. – Я не хочу никого видеть. - Но ты остановилась здесь. Признай, ты ждала, что кто-то пойдет за тобой, - она говорила со мной, как с маленьким ребенком. Маленьким, глупым ребенком! Это одновременно и возмущало, и вызывало желание прижаться к ее груди, совсем как в детстве, когда Тривия, фактически, стала моей второй мамой. Порой я жалела, что не она забрала меня: тогда я была бы ее единственной девочкой. - Я не смогла бежать дальше, - прошептала я, взглянув на нее. Лицо жрицы в момент стало еще серьезнее. - Ты больна? Кама, говори, как есть. Вместо ответа, я протянула ей руку – кровь стучала в моих запястьях, висках, в сосудах шеи, как будто я пробежала многие мили. В то время, как отсюда до храма – рукой подать. - Мне это не нравится. Пойдем, я осмотрю тебя, - Тривия протянула мне руку. Я испуганно взглянула на нее: она не приказывала, но я не имела права не подчиниться ей. Тривия завела меня в помещение, которое мы называли лекарней, и закрыла за нами дверь. - Раздевайся, - увидев мое смятение, она ласково улыбнулась мне. - Тебе нечего стесняться. Знаешь ведь, так положено. Я скинула платье, и, опустив голову, предстала перед ней. В тот миг я показалась себе невероятно грязной, мерзкой. Настолько, что мне пришлось спрятать взгляд, чтобы Тривия не увидела навернувшихся на глаза слез. - Не бойся, малыш, - Тривия привычным движением ощупала мою шею, приложила ладонь к груди слева – сверяет пульс и сердце, заставила меня показать ей глаза. – Так, теперь подними руки. Молодец, - ее тонкие пальцы скользнули по моей груди: неужели она заподозрила самое страшное? Несколько лет назад женщину нашего города убили образовавшиеся в груди наросты. Я поморщилась: ее прикосновения причиняли мне боль. – Больно? – я кивнула. – Скажи-ка мне, дорогая, когда у тебя в последний раз была кровь? – я задумалась: нет, я абсолютно точно не помнила, когда это случилось. – Так... – жрица усадила меня, - Скажи, прошло больше одной луны? – я кивнула. Она села рядом, прикусив губу. – А теперь признайся, ты спала с мужчиной? – я опустила глаза. Она догадалась, и очень быстро. Но как? Неужели… я подняла на нее взгляд: Тривия казалась обеспокоенной. Что было ясно, так это то, что она не собирается обвинять меня. - Ложись, - шепнула она. Я повиновалась. Она ощупала мой живот, после достала сосуд с маслом, - Будет немного больно. Если боишься закричать – можешь прикусить что-нибудь. Я отказалась, но уже через минуту пожалела об этом. Как ни старалась Тривия быть нежной, это удавалось слабо. Я зажмурилась и стиснула зубы, так, что я не могла закричать. - Здесь больно? – я кивнула. – И здесь? – Тривия наконец-то закончила осмотр и быстро омыла руки приготовленной на этот случай водой. – Примерно две луны, дорогая. И, судя по всему, если ты избавишься от него – останешься бесплодной, - я поднялась и села на лавку, прижав колени к груди. Совсем как в ту ночь, когда Нури… сейчас я ощущала себя точно так же. Словно поняв это, Тривия села рядом, и, даже не предложив мне накинуть хоть что-то, прижала меня к себе. – Кто отец? – прошептала она. – Хочешь, я поговорю с ним? Это нельзя так оставить. - Я… сама… я не хотела этого, - прошептала я, спрятав лицо на груди старшей жрицы. - Он… силой? – она подбирала слова, чтобы не напугать меня. И это после того, что было несколько минут назад? Я кивнула. - Отчасти… я любила его, но… Я больше не могла говорить. Слезы, которые я так долго прятала, казалось, выплеснулись наружу: все, это конец. У меня будет ребенок. Ребенок от Нури, которого я теперь ненавидела. Девочки засмеют меня: да любая из них знает, как избежать этого. Я тоже знаю, но не могу. Я молча оделась, после вновь повернулась к Тривии: - Что теперь? – прошептала я. - Я не брошу тебя, - пообещала она, взяв мои ладони в свои. – Судьба подарила тебе то, чего я была лишена. Пусть и слишком рано, - она поцеловала мои ладони. Я опустила глаза: Тривия… она добрая и понимающая. И пусть многие жрицы имели детей, не будучи замужем, но мне всего двенадцать. Замуж можно выходить лишь в четырнадцать. Это слишком, - Поговори с ним, а после расскажешь все мне, - я послушно кивнула. Я шла по знакомой улице, подбирая нужные слова. Вот, еще несколько шагов – и я увижу друзей Нури. Но что я скажу ему? Что я могу ему предложить? Одно я знала точно: я не хочу, чтобы это повторялось. Не с ним. Ночь медленно, но верно, вступала в свои права. Совсем как тогда. - Кама? – задумавшись, я и не заметила, как он подошел ко мне. Его голос звучал насмешливо – иронично, так, словно он знал, что именно это и произойдет. Два его ровесника, подошедших с ним вместе, ехидно ухмыльнулись. - Мы можем поговорить? Наедине? – выпалила я на одном дыхании. - У меня нет секретов от друзей, - ответил он. Его дружки, имен которых я не знала, расхохотались. – Так что? Что ты хочешь сказать? - У нас будет ребенок, - прошептала я. Двое, стоящих рядом, дружно расхохотались. Нури самодовольно ухмыльнулся: - Так и что, я могу быть уверен, что он – мой? И теперь ты будешь моей, когда бы я ни захотел, - он грубо взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Так? Видите, парни, я не придумал, - парни закивали. - И я вижу, - услышала я знакомый голос. Каим тоже был здесь. Меня словно обдало кипятком. Я оттолкнула Нури и бросилась бежать, в лес, пока хватит сил. - Кама, стой! – прокричал брат. Но я не верила ему. Я не должна была говорить! Не так, чтобы все узнали… Получается, знали уже все. Я выбежала на перекресток. Столь знакомый мне алтарь: именно здесь когда-то нашли меня. Не раз мама рассказывала мне эту историю. - Что? Что еще нужно тебе? – прокричала я, глядя на каменное лицо статуи. – Я ничтожество! Оставь меня! Забери все! – я сорвала с себя кольцо, одетое мне мамой в день моего посвящения, и подвеску, подаренную Тривией. Забери все! Я ухожу! - Кама, стой! – я обернулась. Лери и Имеда следовали за мной. – Кама, не нужно этого, - кричала Лери, глядя на меня. – Прости нас. Мы не знали, - она запуталась в длинной юбке и упала. Воспользовавшись моментом, я бросилась бежать дальше. Дыхание покидало меня, так, что, в какой-то момент голова закружилась и я на миг потеряла сознание. - Кама… сестренка, - прошептала подбежавшая Имеда. – Прости и меня… - Отстань! – выкрикнула я. - Вы слышите это? – прошептала Лери. Но было поздно: всадники, топот коней которых не был услышан мной, уже окружали нас. - Бегите. Я не могу. Спасайтесь! – выкрикнула я, но девочки встали, намереваясь защитить меня. Что могли они: Лери, не помнившая ни одного заклинания, Имеда, которая еще и посвящения не прошла… и я… - Эрги! – выкрикнул один из всадников. Остальные расхохотались. – Эрги! Крепкие руки подхватили нас, не давая пошевелиться. Первым делом они сорвали крохотные глиняные сосуды с наших шей: а ведь они уже знают. Горцы… Я слышала, как кричит Имеда, и как Лери пытается прошептать заклинание. В следующий миг от удара Лери потеряла сознание, Имеде же грубо заткнули рот какой-то тряпкой и связали руки за спиной. Я все еще была не в силах встать. Этот ребенок, мое проклятье. Раньше я была столь быстрой, что ни один из всадников не настиг бы меня. Зачем я бежала? Они бы не посмели подойти к нам у алтаря… но это было уже не важно… Меня связали, как и моих названных сестер, и грубо бросили поперек седла к одному из всадников. Он усмехнулся и прошептал что-то на своем языке…