Путь жрицы

Впервые я появилась на улице без Зау и Дымука, которые были не только моими хозяевами, но и защитниками от обидчиков. Впервые я чувствовала себя совсем беззащитной перед людьми на улицах, знавшими меня и мою историю. Не смотря на то, что многие знали все не только по слухам, но и видели все сами, для большинства я была лишь «шлюхой с равнин». Женщины отводили глаза, мужчины и дети – смотрели с насмешкой. Но стоило мальчишке лет девяти лишь подобрать камень – как Бажэнэ властным тоном приказал ему оставить эту мысль: - Эрги – моя гостья, кто оскорбить ее – оскорбит и меня! – прокричал он. Я видела, что его уважали и боялись. Пожалуй даже больше, чем Зау. За время, проведенное в доме Зау, я научилась понимать язык горцев, но все еще не разобралась в их традициях: отчего-то я боялась спросить об этом прямо. Я знала лишь то, что мужчина в семье куда выше женщины, что младенец мужского полу ценнее младенца-девочки, знала, что уважаемые люди носят золотые и серебряные украшения, в то время, как их детям это запрещено: то, из какого ты рода, имеет значение, но право принадлежать роду тоже надо было заслужить. - Позволь говорить с ней, Старейший, - неожиданно я услышала голос Дахэ. - Конечно, Дахэ, - согласился мой спутник. – Я на время забрал ее, чтобы показать ей Тугуз. Она совсем занемогла. - Да ты становишься популярной! – воскликнула Дахэ, расцеловав меня в обе щеки. – Слышала, Емпсиху лучше. - Он умрет, - виновато ответила я. – Я лишь снимаю боль. - Это очень много значит, девочка, - Бажэнэ провел ладонью по моей голове. Как мне показалось – ласково. – Ты облегчаешь его страдания, а это – дорогого стоит. Спасибо тебе, Дахэ, за нее. - Не стоит, я лишь делала то, что велит Тхьэ, я не должна причинять вреда служителям других богов, - отчего-то мне показалось, что Дахэ оправдывается. – Простите, мне пора. Увидимся, Кама… Знахарка скрылась из виду. Она была настроена поговорить со мной, но стоило Бажэнэ поблагодарить за мое спасение – как ее желание исчезло. Я не могла понять этого. В дом Бажэнэ я вошла следом за ним, слегка склонив голову, как было принято у егдис. Женщина лет двадцати пяти, качавшая младенца, вопросительно посмотрела на нас: - Старейший Бажэнэ, зачем ты привел в дом эту чужестранку, ведь здесь младенец. - Не тебе учить меня, Куцэ! – остановил он женщину. – Ты здесь кормилица, она – гость. Не бойся ее, Кама. Ведь так тебя зовут? – я кивнула, хотя всю дорогу и примеряла на себя новое имя: Цирхе. Звучит почти как «Цира»… - Ты должен знать, что Тугуз умирает, - бросила Куцэ, выходя из комнаты через завешенный тканью проход. Бажэнэ взял меня за руку и провел в другую комнату, окна в которой были занавешены, и свет исходил лишь от одинокой свечи. В комнате я увидела старуху, лежавшую на неком подобии кровати, и юную девушку, сидящую с ней рядом. Должно быть, девушка была сиделкой при умирающей, такой же, как и я: - Оставь нас, Дага, - ласково поговорил Бажэнэ. – Тугуз, свет моих очей, посмотри, кого я привел с собой. Старуха приоткрыла глаза: - Я не знаю ее, Бажэнэ, - прошептала она. - Присмотрись, старая, - старик подвел меня к умирающей. – Это – дитя равнин, как все утверждают. Но по ее словам – тринадцать лет назад ее нашли на перекрестке, завернутую в зеленую ткань. С ней была лишь «капля крови», которую носят все наши девушки. Посмотри на ее грудь, Тугуз, и подтверди это, или же опровергни, и я прогоню самозванку. Я послушно сбросила верхнее платье, вновь оголив плечи, и наклонилась к старухе, так, чтобы родимое пятно, которое я всегда считала шрамом, было видно ей. - Тхьэ великий! Не нужно ни отметин, ни доказательств, чтобы признать ее! – прошептала Тугуз, обнимая меня. – Неужели ты не видишь, Бажэнэ, что у нее глаза нашей Нану? Как и полагалось, она похожа на Натука, но эти глаза, эти тонкие брови… позволь обнять тебя, дитя! Я послушно села рядом со старухой, прижавшись к ней. Неужели это – и есть правда? Значит вот почему у меня не получалось колдовать? Вот почему Геката никогда не говорила со мной? Слезы текли по моим щекам, а старая Тугуз вытирала их своими сухими пальцами. Бажэнэ, еще минуту назад сомневавшийся, теперь выглядел счастливым. - Цирхе, - прошептал он, растрепав мои короткие волосы. – Наша радость, наша маленькая Цирхе. - Что я слышу? Цирхе? – я обернулась и вскрикнула от ужаса: передо мной стоял один из моих обидчиков. Один из тех, кого я хорошо помнила: ему нравилось причинять мне боль. – Неужели эта равнинная шлюха – и есть Цирхе? Достойное продолжение Нану! - Не смей оскорблять мою дочь! – жестко поговорил Бажэнэ. - С того момента, как я женился на них, и Нану, и Таган, стали моими. Как является моим и сын Таган, и эта шлюха, раз уж она – и есть Цирхе. Я-то думал, волки сожрут ее! – мужчина расхохотался. – Я немедленно забираю ее и младенца. Куцэ будет награждена за то, что позвала меня! Значит это – и есть Натук? Мой… отец… Я беспомощно взглянула на Бажэнэ, но тот лишь развел руками: Натук был прав. - Воля умирающей – закон. Оставь девочку тут, пока я жива, - прошептала бабушка. Я с благодарностью взглянула на нее. Натук лишь усмехнулся: - Будь по-твоему, старая. Ты уж поторопись! – он гордо вышел из комнаты, не поклонившись старикам, что было оскорблением здесь. - Я пошлю к Зау, - шепнул Бажэнэ, поцеловав меня в лоб, и тоже покинул нас. Я склонилась к бабушке, не скрывая слез. Я видела, что она уходит. А вместе с ней – уходит надежда вернуться к Зау. Я пока еще ничего не чувствовала к старухе, ведь я видела ее впервые в своей жизни. Короткой жизни, в которой было столько ужаса, что хватило бы на десятерых. Я жалела обо всем: о том, что не узнала ее раньше, о том, что не поняла, кто я на самом деле: ведь у старой Егди такая же форма лица, такая же фигура… жалела и о том, что я не оказалась фракийской дочерью, или хотя бы нагулянной, помесью с горцами… Эгриси… пусть там я была чужой, но никто и никогда не причинял мне там столько боли. Жрицы готовы были поддержать меня, когда я узнала про младенца, хотя и боялись пересудов. Подруги были подругами, как бы не относились они ко мне в мирное время. Не таких как все всегда дразнят, и не важно, что не так: нос, глаза, или же появление на свет. - Прости, девочка, - прошептала старуха, закрывая глаза. Ее не стало. Я упала к ней на грудь, разрыдавшись в голос. Должно быть, это и услышал ждавший снаружи Натук. - Одевайся, пошли! – приказал он, войдя в комнату. - Нет… - прошептала я. - Я сказал – одевайся! – Натук с силой ударил меня по лицу. Я вскрикнула. – Ты моя! Я повиновалась: Бажэнэ безнадежно опаздывал…