Путь жрицы

Совет старейших проходил не типично: старый Емпсих пожелал лично присутствовать при обсуждении, и поэтому влиятельные старцы в этот раз собрались в доме умирающего. События, заставившие постареть Бажэнэ, казалось, вернули Емпсиха к жизни: старик уже не жаловался на боли и не выглядел умирающим. С тех пор, как я смогла встать, он не раз призывал меня к себе и подробно расспрашивал о событиях моей жизни до того, как Зау нашел меня в храме, не выражая при этом ни сочувствия, ни ненависти. К своей радости среди старейших я увидела и Бажэнэ: Дахэ боялась, что его не допустят до совета из-за особых чувств ко мне. Был там и Нахо, оказавшийся отцом пришедших с Дымуком мужчин, и, к моему ужасу – отец Гумзага, Инзор. Главным же среди них оказался старик по имени Натай. Его выделял не только наряд, но и манера держаться среди людей. Однако, к своему удивлению, я отметила его некоторую слабость по отношению к Джантыг: ей он позволял говорить с собой, не опуская глаз и шутить в своем присутствии. Меня усадили напротив стариков, а две знахарки, Дахэ и Дажнтыг, как и обещали, заняли места рядом со мной, что возмутило Инзора: - Той, кто говорит от лица Тхьэшухэ, не пристало сидеть с эргис! - Успокойся, Инзор, - властно остановил его Бажэнэ. – Девочка по-прежнему слаба. Кто виноват, что среди нас лишь три лекаря? Он сказал – три… третей была я… После воздания почестей Тхьэ, в которых я не принимала участия, а лишь, подобно женам присутствовавших в качестве зрителей горцев, стояла на коленях, склонив голову, как было предписано, перешли к суду. В комнату ввели связанных Натука и Гумзага. Боясь встретиться с ними взглядом, я вновь опустила глаза. - Не бойся, девочка, мы защитим тебя, - проговорил Натай. – Ты хорошо понимаешь, что я говорю? - Да, старейший, - ответила я, робко взглянув на него. - Ты можешь рассказать все, как было? С самого начала? - Я… попытаюсь… Я глубоко вдохнула и закрыла глаза. Рассказать все – значит, вернуться назад. А ведь я не могла точно сказать, сколько времени прошло. С каждым словом говорить становилось все легче, словно мое сердце раскрывалось, отпуская боль, копившуюся в нем все это время. Я рассказала обо всем: о том, как умерли Лери и Имеда, и я осталась совсем одна. О том, как была убита моя дочь, которую егдис называли «чудовищем», и о причинах ее странного вида. Я описывала то, что делал со мной Гумзаг, и мужья закрывали уши своим совсем юным женам, которые, казалось, готовы были лишиться чувств. Некоторые женщины смотрели на меня с ненавистью, другие же не могли сдержать слез. Я говорила о том, как жила в доме Зау и ухаживала за старым Емпсихом, а он, в подтверждение моих слов, кивал мне и улыбался. Сказала я и о Бажэнэ, нашедшем меня, и о бабушке Тугуз, с которой я успела лишь попрощаться… и о том, что было после. - Значит, Дымук привел с собой брата и друзей? – я кивнула. – Была ли ты на тот момент его невестой? - Да. Он сделал мне предложение, когда мы ходили за травами, - ответила я. Дымук улыбнулся мне: значит, наши версии совпадали. - Остаешься ли ты ею и по сей день? – уточнил Инзор. - Да, но, боюсь, Дымук больше не пожелает этого. Я бесплодна, - ответила я, прикусив губу. Ропот пронесся по рядам пришедших. - Значит, ты обманула Дымука? – продолжал Инзор. - Позволь вмешаться, Старейший, - Джантыг поднялась со своего места. – Всем нам известно, что Кама, а ныне – Цирхе, попала к нам, будучи в ожидании младенца. После рождения девочки, произошедшего раньше срока, судить о ее дальнейшей способности к деторождению было бы рано. Однако же после того, как она попала в руки Натука, в том, что у нее не будет детей, я не сомневаюсь. Прошу так же Инзора обращаться к девочке с должным уважением, ведь она пострадала по вине его сына. - С уважением? К равнинной шлюхе? – сквозь зубы проговорил Инзор. - Она – дочь егдис! – остановил его Натай. – Рожденная егдис и на нашей земле. Никто не смеет упрекнуть ее в том, что, для спасения младенца, ее мать оставила ее у ног иного божества… - На алтаре Гекаты, - прошептала я. Инзор, и без того злой, переменился в лице: - Не будет произнесено этого имени в доме, где нахожусь я! – прокричал он. – Лишь великий Тхъэ является истинным! - Раз уж мы говорим о богах, то я попрошу слова, - Дахэ поднялась со своего места и жестом приказала нам с Джантыг сесть. – В то время как вы, простые люди, устраиваете войны, служителям культов приходится искать способы выжить. Все мы знаем, что каждое завоевание грозит нам переменой веры на ложную. И, как считаем мы истинным Тхьэ, так же верят они Гекате. Никто и никогда не посмел оскорбить ее в моем присутствии, так же, как не смеют оскорблять Тхьэ жрицы, которых я встречала, пока была ученицей. Перед нами – не простая девушка. Она воспитывалась, как жрица, и, насколько мне известно, прошла посвящение, -я кивнула Дахэ: пока она говорила верно. О том, что в последний момент я отреклась, лучше умолчать. – Будучи урожденной егдис, она освоила мастерство эргис настолько, что помогла многим из нас. Я всегда восхищалась тем, как держат себя женщины эргис. Поверьте, они совсем не похожи на ту, что сейчас перед нами. Гумзаг не только надругался над ее телом, но и попытался сломить ее душу. Считаю это непростительным по отношению к женщине, тем более – к служительнице культа. - Означает ли это, что наша Дахэ в тайне общается с вражескими жрицами? – усмехнулся Инзор. - Да. И вы не смеете обвинить меня в этом. Иначе мне придется напомнить, что стало причиной войны с эргис. Я закрыла глаза. Голова кружилась, а сердце выбивало бешеный ритм: война? Неужели это… - Исчезновение трех девчонок было лишь поводом, - усомнился Нахо. - Боюсь, что нет, - произнес Натай. – Не многие знают, но в первых боях эргис требовали вернуть девушек, но наши воины умолчали об этом. После же кем-то из эргис был найден труп одной из них. Нам всем известно, насколько напряженной стала ситуация: никогда еще война не длилась целый год. Мы слабеем, в то время, как на помощь эргис готовы прийти все новые люди. Осознавал ли ты, Гумзаг, к чему приведет ваша выходка? - Ты сам сказал, что Цирхе – урожденная егдис, - ехидно заметил Инзор. - Цирхе – моя родная внучка, - вмешался Бажэнэ. – По твоему, мне стоит убить твоего сына прямо здесь? Наши законы позволяют и это. – Вина Натука меркнет перед тем, что сотворил твой сын. Я призываю старейших голосовать. Лично я – за казнь для обоих. - Аналогично, - поддержал Натай. – есть ли среди вас те, кто против? Инзор исключается из голосования за проявление личной заинтересованности, - я ликовала. Значит – единогласно? Слезы катились по моим щекам. Они за меня. Старейшие оказались на моей стороне… - Не плач, девочка, - непривычно ласково обратился ко мне Натай. – Чего тебе хочется сейчас? - Домой, - прошептала я, не смея даже надеяться. – Я не смогу жить здесь, да простят меня Дымук и дедушка Бажэнэ… - Это твое право, - проговорил Натай. – Мы выберем человека, который проводит тебя до границ. Никто не посмеет причинить тебе зла, пока ты на территории егдис. Дальше тебе придется идти самой, таковы законы войны. Я мог бы дать тебе коня, но война вносит коррективы. - Я не смогу справиться с конем, - прошептала я. - Позвольте мне проводить девушку, - вызвался Дымук. - Нет. Я должен быть уверен в том, что с ней будет человек, не заинтересованный в этой истории. Скажи, Цирхе, тебе знаком Шумахо? – я взглянула на поднявшегося горца. Нет, его я, определенно, не видела. - Мы не были знакомы, - подтвердил он. - Позвольте мне и моему сыну сопровождать ее…