Путь жрицы

Боги как будто смеялись надо мной: раньше я думала, что внутри меня лишь холод, и что хуже уже не будет, теперь же я понимала – тогда я еще жила. Теперь же я умерла по-настоящему. Мое сердце продолжало биться, словно оспаривая это решение, в то время, как я умоляла его остановиться. Я просто не могла больше жить. Смерть Дымука стала последней каплей, той самой, что убила не только Каму, но и Кирхе. А жизнь вокруг продолжалась. Тривия все так же лечила меня, теперь – уже в доме Дато, построенном совсем рядом со дворцом: царевич настоял на том, что его невеста должна жить с ним. Другие его условия были еще сложнее: на людях он мог обнимать и целовать меня, если это требовалось, за столом я должна была сидеть с ним рядом, как и подобает невесте, и самое сложное - ночью мы должны были делить одну кровать, куда он всегда относил меня на руках. Он не снимал одежды и не требовал от меня того же, но одно его присутствие мешало мне заснуть. Вместо того, чтобы оставить меня одну, Дато обнимал меня и пытался баюкать, как младенца, что причиняло лишь боль: на его месте я хотела видеть Дымука. Его и только его. Я не раз просила Тривию поговорить с царевичем, но она отвечала, что это не в ее власти, и просила меня попробовать привыкнуть. Но разве можно привыкнуть к присутствию мужчины рядом? Особенно если этого мужчину ты совсем не любишь и даже боишься. Я все чаще старалась остаться одна. Я уходила к морю, беря с собой лишь собак и юных волчиц, садилась где-нибудь, где меня не было видно, и подолгу смотрела на волны. Одна за другой, они накатывали на берег, и вновь уходили. Мама говорила, что волны – это как наши беды, любая из них рано или поздно отступит. Но одна из волн когда-то погубила старую Эгриси… наверное, и моя смертельная волна уже накрыла меня. Я живу последние мгновения, дожидаясь смерти, принесенной стихией. Собаки, обычно игривые, словно понимали мое состояние. Они ложились рядом, позволяя обнимать себя, лизали мне руки, и никогда не пытались увлечь меня игрой. Никогда. Тот день для меня ничем не отличался от остальных. Воины, вернувшиеся из похода, праздновали победу. Было открыто много амфор вина, было зажарено множество молодых барашков, фруктам и овощам счет и вовсе был потерян, но праздничный пир причинял мне лишь боль. - Выпей, станет легче, - нарушая все правила, Дато протянул мне рог, наполненный вином: женщины не должны были пить на пиру. Допускалось немного вина во время ритуала или во время болезни, но чтобы из рога, да с мужчиной? – Это приказ, - повторил он. Я подчинилась. Вслед за одним глотком, был и второй, и третий: Дато требовал, чтобы я присоединялась почти к каждому тосту. Вскоре мне стало все равно, что обо мне подумают: голова кружилась, а ноги, казалось, стали ватными. Отчего-то захотелось плакать. Не так, как обычно: мне было грустно не из-за смерти любимого, и я не вспоминала дней у егдис. Я просто почувствовала ком в горле, не дававший даже говорить. - Мне плохо, - прошептала я, глядя на Дато. - Так бывает, - он улыбнулся мне. – Держись! – мужчина подхватил меня на руки, и, быстро сказав что-то слугам, пошел в сторону своего дома, который требовал называть нашим. Он опустил меня на пол прямо у входа, лишь на миг, чтобы запереть дверь, и вновь подхватил меня: - Мы одни, - прошептал он, попытавшись поцеловать. Я увернулась, спрятав лицо у него на плече. Как обычно, он уложил меня на кровать, тут же опустившись рядом: - Иди ко мне. Ну же, - его руки обхватили меня. Дыхание перехватило. Я попыталась сделать глубокий вдох, но Дато помешал мне, закрыв мой рот поцелуем. В тот же миг он разорвал мое платье. – Я больше не могу, Кирхе. - Я закричу, - прошептала я, пытаясь оттолкнуть его. Силы вновь оставили меня. Я казалась себе той маленькой девочкой, попавшей к горцам. – Прошу… нет… - Все хорошо, - ответил он, удерживая меня и пытаясь справиться с застежками на одежде. – Просто расслабься. Все хорошо… Слишком много вина. Он забыл обещание… Я вновь попыталась оттолкнуть его, надеясь вырваться и убежать, но воин сумел поймать мои руки. Он одной рукой удерживал их над моей головой, так, чтобы я не могла вырваться, другой же рукой он исследовал мое тело: грудь, предательски реагировавшую на его прикосновения, живот, и ниже… - Нет… - он снова не дал мне сказать, закрыв рот долгим и противным мне поцелуем. В тот же миг я почувствовала его пальцы внутри себя. Сопротивляться дальше было бесполезно. Поняв, что я больше не вырываюсь, Дато отпустил мои руки. Он прижал меня к себе и продолжал целовать, считая, наверное, что это доставляет мне удовольствие. Я же закрыла глаза и не чувствовала больше ничего. Я вскрикнула, когда он вошел в меня: отчего-то это снова причиняло мне боль. - Кирхе, - прошептал он, прижав меня. Неужели он думает, что мне хорошо с ним? Я снова вскрикнула, реагируя на его движения. Пусть думает, что хочет. Быстрее бы это закончилось. Меня словно вновь втоптали в грязь. Грязь, от которой я никогда уже не смогу отмыться… - Я люблю тебя, - прошептал он, страстно целуя. Его движения, вначале казавшиеся нежными, теперь были не менее грубыми, чем у всех мужчин, которых я знала… я прикусила губу: нет, я не стану кричать. Нет… Он упал на меня, тяжело дыша. Так же, как и те, кто пользовался мной… я не смогла сдержать слез, но Дато, казалось, не видел этого. Я мягко вырвалась из его объятий, и, отвернувшись, легла, прижав колени к груди: так хотя бы было не настолько больно. Но душевную боль было не унять… Дождавшись, когда Дато уснет, я накинула первое подвернувшееся платье и, как была, без обуви, выскользнула на улицу. Было далеко за полночь, во дворце продолжался пир, пьяные голоса казалось, смеются надо мной. Не думая о том, что я могу быть замечена, я со всех ног бросилась к храму. - Тривия, - прошептала я, увидев, что жрица еще не спит. - Кирхе? – Тривия удивленно взглянула на меня. - Ты почему не… так… проходи. Что такое? – я села, прямо на пол, не заботясь уже ни о чем. – Кирхе, - Тривия опустилась рядом со мной. – Ты в безопасности. Все хорошо, - жрица обняла меня за плечи. – Ну же, расскажи, что случилось? - Он… Дато… он… Слезы, душившие меня, вырвались наружу. Я не могла говорить, и лишь указала ей на низ живота, но и этого было достаточно. - Тссс, все в прошлом, - прошептала она, прижимая меня. – Я здесь. На территории храма тебя не тронет даже сын царя. Они сегодня празднуют, вот и… - Силы оставили меня! Я… не смогла… - Ты пила вино? Я чувствую запах. Может, поэтому? Или… Тривия запнулась, подсчитывая что-то на пальцах. - Иди-ка сюда, Кирхе, - она подняла меня и провела в лекарню, где заставила снять одежду и лечь: - Больно не будет, - проговорила она, доставая маятник. – Закрой глаза. Жрица что-то шептала, а я словно чувствовала, как луч энергии проходит через меня. Все же сильная вещь – маятник… - Теперь мне все ясно, - проговорила жрица, опустившись на пол рядом с моей головой и проведя ладонью по моим волосам. Я открыла глаза и вопросительно взглянула на нее. – Видно, иначе было не сделать. Прости, его, малыш, на то была воля богов. Ты беременна. - Нет, - прошептала я. Одно я знала точно: я отчаянно не хотела ребенка от него… - Я никогда не ошибалась. Никогда. Теперь мы все будем беречь тебя, малышка.