Путь жрицы

Как же быстро порой летят дни. Неужели это про меня? Неужели я уже скоро стану женой наследника престола? Пусть, только официально: формально я уже давно считалась его супругой. Не смотря на это, обряд решили провести, как и полагалось. Тривия немного торопилась, зачитывая слова напутствия: она знала, что мне, не смотря на не такой уж и большой срок, уже тяжело стоять подолгу. Вместо вина в мой кубок был налит подкрашенный сок: старшая жрица была из тех, кто считал, что вино вредит младенцам, а мне оставалось лишь подчиниться. Главное, чтобы никто не заметил. Цира, на правах сестры, держала венок из полевых цветов над моей головой, Идия – над головой Дато. Впервые я заметила, что такая близость к правящим персонам смущает ее: а ведь раньше она просто выполняла его указания… Радовало, что наш обряд не предполагает ничего, кроме легкого поцелуя. Мы просто стояли, держа друг друга за руки, и отвечали Тривии на вопросы, которые все знали заранее. Рассказывали, что у Фракийцев жених непременно выносит невесту из храма на руках, у персов обязательно множество поцелуев. А уж то, что Дахэ рассказала о горцах, я вообще представить боялась. - Две души стали единой, отныне и вовек, - произнесла Тривия, ласково улыбнувшись мне. – Да хранят боги ваш брак, - и после, уже тише, добавила только для нас, - будьте счастливы. Мы поклонились ей, не потому, что так требовалось, а в знак благодарности за эти слова. Я видела, что на ее глазах блестят слезы. Слезы счастья: утром она сказала, что ей кажется, что она отдает замуж свою дочь. Быть может, я предназначалась ей? Апсирт подал руку Тривии, но жрица сделала вид, что не заметила его жеста. Она шла рядом с ним, как и полагалось сестре главы государства, пусть о ее происхождении никто и не знал. Я не то слышала, не то чувствовала, что люди обратили на них внимание: «Любовники?» - звучало в их мыслях, было в их глазах. Главное, что Тривии все равно. Некоторые осуждали и Дато: пусть наш город и был достаточно велик, но утаить то, что произошло со мной, нам не удалось. И пусть жрицы всегда относились ко мне с долей сочувствия, а воины – как к их сестре, которой враги причинили зло, простым людям было не понять меня. Некоторые считали, что я намеренно сбежала к горцам, но вернулась, поняв, что я там не нужна, другие – что меня вернули, чтобы ослабить Эгриси. И, конечно, что это я околдовала царевича, и тот сам не понимает, что делает. Поговаривали даже, что я ношу не его ребенка. А после того, как я приказала казнить Антипа, выходца из крестьянской семьи, первого в роде воина, меня и вовсе готовы были возненавидеть. Я делала вид, что эти разговоры не касаются меня. Даже перед свадьбой я не согласилась закрасить седину, и оттого мои косы казались совсем светлыми, как у северных народов. Все это подчеркивало мое нездешнее происхождение, о котором ходило множество слухов. Но правды народ, конечно, не знал… Дахэ я оставила во дворце: странно было бы появиться на людях с горянкой, тем более сейчас, когда о войне еще помнили. Да и ее срок был слишком велик: если я устаю, то каково ей? На пир, куда были приглашены буквально все, Апсирт не поскупился. Даже если бы я захотела посчитать, сколько всего было потрачено, я бы, наверняка, что-то упустила. Любой другой такое изобилие вскружило бы голову. Любой, но не мне… - Ты грустишь, - шепнула я Дато, когда нас никто не слышал. – Я не знаю о чем-то? - Потом, Кирхе. Радуйся этому дню, - Дато отвел взгляд. Да в чем, в конце концов, дело? Я оглядела присутствовавших: а ведь многие воины выглядели озабоченно. А Апсирт озабоченно обсуждал что-то с Тривией, вопреки своим принципам занявшей место рядом с ним. Я посмотрела на юных жриц, некоторые из которых флиртовали с воинами, другие, как и положено девочкам, весело говорили о чем-то своем: нет, похоже, они ничего не знали. Как не знали и горожане, жадно налегавшие на вино… Царь, воины и Тривия? Я на миг закрыла глаза: попробую увидеть будущее. Прости, малыш… Цвета изменились. Я видела светлое сияние вокруг тех, кому уготовлена счастливая жизнь, красное – у тех, кого ждет горе, и черное – вокруг людей, на которых уже была отметка смерти. Тривия и Апсирт… красно-золотое. Типично для людей с их положением в обществе. Молодые жрицы… Золото вокруг Циры и Идии, Лали в красном сиянии – ее младенец умер совсем недавно... и чернота вокруг многих воинов. Я перевела взгляд на горожан: на миг мне показалось, что все залито кровью. Красное с черным, и редкий проблеск золота… Невольно вскрикнув, я прижала ладонь к животу: ребенок сильно ударил меня. - Что с тобой, дорогая? – Дато взял меня за руку. Я взглянула на него: чернота… - Война? – прошептала я. Он лишь обреченно кивнул. – Снова егдис? Они готовят нападение? Дато отрицательно покачал головой: - Боюсь, что нет. Они тоже теряют людей. Персы хотят завоевать всех, до самой Фракии. Наши южные соседи уже несут потери, мы – лишь дело времени. Прости, что не сказал тебе: следующим утром я возглавлю армию. Мы должны помочь, иначе нам уже никто не поможет… Величайшая глупость: наши поселения были разделены и не подчинялись друг другу. Обычно о действиях на случай войны главы крупных городов договаривались заранее. Но никто не ожидал нападения персов. Они слишком сильны… - Дато… - Все будет хорошо, Кирхе, - он обнял меня одной рукой: как и полагалось обнимать жену. – Я вернусь, когда наш ребенок родится… я долго думал над именем… как тебе Ээт? Я лишь кивнула, с трудом сдерживая слезы: он не вернется. А если и вернется – то вскоре… я взглянула на свой живот: золото. Хотя бы она… он… не важно!