Путь жрицы

Шли дни, одновременно столь разные, и столь похожие один на другой. Малыши росли, и, хотя Цирхе еще отличалась от них, их уже можно было принять за тройню. Гелла, которая поначалу вела себя сдержанно, со временем привыкла ко мне и Апсирту и уже не стеснялась нас. Ее можно было понять: крестьяне не так часто общаются даже с верховными жрицами, что говорить о правителях? Спустя несколько дней после своего падения Тривия уже пробовала встать на ноги. Обычно при таких травмах мы не разрешали подниматься хотя бы одну луну, но в ее случае лечение шло не совсем традиционно, и кости срастались очень быстро. Было немного смешно наблюдать, как она делает первые шаги, опираясь на руку своего сводного брата, столь гордого тем, что теперь и он нужен сестре. Война, смерть Дато, и падение Тривии вновь сплотили их. Когда малышам исполнилась неделя и я наконец-то могла вставать, я стала замечать странное явление: если кто-то брал на руки Ээта или Пасифаю, я волновалась, старалась придержать младенца, но реагировала весьма дружелюбно. Но стоило лишь кому-то взять Цирхе – и волна ревности затмевала все в моей душе, хотелось выхватить ее, закрыть, спрятать ото всех, словно кто-то мог сделать ей больно. Это при том, что о ее происхождении знали-то единицы! Не смотря на протест Тривии, считавшей, что Цирхе можно пока доверить Гелле, а я нужнее родным детям, я старалась кормить всех троих. В такие минуты я могла узнать каждого из малышей: Ээт уже сейчас был сильным, не нуждавшимся в ласке младенцем, который, если и плакал, то только потому, что ему что-то требовалось. В нем я видела великого воина. Крохотная Пасифая напротив, была очень нежной, и хотела как можно дольше пробыть на руках. Мне нравилось целовать ее, чувствовать ее неповторимый запах. Она словно была вторым шансом, подаренным небесами. Словно мне вернули убитую горцами дочь. И Цирцея, которую мы ласково называли Цирхе… чувства к ней я не могла описать словами. Одно было ясно: стоило взять ее на руки, как мир переставал существовать. Она словно наполняла меня силой и светом. Бывало, что, почувствовав усталость, или не справляясь с недугом Тривии, которой все еще требовалась моя помощь, я просила Геллу принести мне именно Цирцею. Когда девочка была рядом, все словно отступало, я становилась сильнее. - Поразительно. Дочь горянки и крестьянского сына – а уже столь сильна, - заметила Тривия, впервые взяв ее. – Ее ждет великая судьба. - Можно кое о чем спросить тебя? – обратилась я к ней. – Ты хорошо помнишь Егди, когда она была ребенком? Когда-то она сказала, что была твоей рабыней в свои двенадцать… значит, она не многим старше тебя? - Я родилась, когда шла та война. Она была старше лет на пять. Почему сейчас ты спрашиваешь? - Я горянка. Значит, я состарюсь так же, как она? Мне всегда казалось, что ей сильно за сорок… или больше… а выходит… выходит, она умерла в тридцать семь? Я всегда считала ее старухой… Тривия опустила глаза: - Раз уж ты спросила… Егди состарилась уже в двадцать. Собачья старость. Очень редкое явление. Мы не знаем, почему иногда так случается. Об этом было не принято говорить, но… мы просто не смогли ничего сделать. Я пыталась найти хоть что-то о таких, как она. Все, что я поняла – она прожила очень долго… для таких. Их мало, очень мало. Скорее всего, ты с таким уже и не столкнешься, - Тривия на миг задумалась, после, улыбнувшись младенцу, уснувшему у нее на руках, продолжила. - Обычно горцы живут даже дольше нас. Те, кому удается состариться. Там это удается не всем. Много женщин погибает в родах, а мужчины все время сражаются или мстят друг другу… ты знаешь это лучше меня. Егди не понимала этого, скучая по придуманной родине… подумать только – она была моей рабыней. Да я относилась к ней, как к родной сестре! - Порой Егди была жестока. Но я скучаю по моей няньке, - проговорила я, улыбнувшись своим воспоминаниям. - Понимаю. Я ее очень любила. Вот такую, озлобленную, раненую в самое сердце, оторванную от своих, но такую заботливую и добрую... Она злилась на судьбу, оторвавшую ее от родных, прекрасно понимая, что на родине бы не выжила. Там таких… до той войны, после которой Егди оказалась у нас, больных сбрасывали с горы. У нас она хотя бы жила. Мы старались относиться к ней, как к равной. Только дети дразнили чужой… подумать только, даже имя – и то, как кличка. Знаешь, хорошо, что она не узнала, кто ты. Ты и Цирцея – наши, просто родились не там. А она – их. - Горянки очень хитры. Часто плетут интриги, заговоры, словом могут ударить по самому больному. Это Егди умела, не отнять… Жизнь их сделала такими. Они несвободны, и оттого озлоблены. Об этом просто надо помнить. Помнишь, даже Дахэ раз назвала себя нашей пленницей? Им так проще. Там всем правят мужчины. Нури восхищали их обычаи. Вот потому он и поступил так со мной. Он не понимал… не понимал, как тяжело держать двери дома нараспашку, но кинжал наготове, - я на миг закрыла глаза. – Мне очень повезло вырасти здесь. - Более чем, - улыбнулась Тривия. - Я отчего-то волнуюсь за детей. Не унаследует ли Ээт характер дедушки? Да и девочки… - Ты всегда можешь сказать, что твои способности проснулись очень поздно. Поверь, Пасифая унаследовала хоть что-то… А уж о Цирхе не беспокойся, она сильнее тебя! - Не могу не согласиться, - подтвердила я, коснувшись ладошки девочки. Даже от такого короткого прикосновения мои силы были в миг восстановлены. И как она это делает? Прошла еще одна луна. Незаметно закончилось время, когда молодая мать может сполна насладиться близостью своего крохи, столь беспомощного и милого. Дети подросли и все чаще требовали просто внимания, так, что порой даже вдвоем справиться было сложно. Мне на помощь приходили то Идия, то Лали, а малышка Цира даже вновь жила во дворце. Почувствовав себя лучше, я временно приняла на себя часть обязанностей Тривии, все еще слишком слабой для государственных дел: она все еще плохо ходила, предпочитая опираться на чью-либо руку или держаться за стену, не могла подолгу сидеть и временами жаловалась на головную боль. Небольшая жертва, учитывая ее травмы. Приходилось участвовать в решении государственных вопросов, которыми когда-то занимался Дато. К своей гордости я отметила, что царь прислушивается ко мне, особенно когда дело касалось горцев. Неудобство было лишь в том, что несколько часов в день я должна была проводить с царем и его подчиненными. Впрочем, я могла покинуть их, когда приходило время идти к детям. - Приветствую вас, великий царь, - обратился юный слуга к Апсирту, в то время, как тот обсуждал военные действия с верховным жрецом. – Прибыли переговорщики от горных народов. Они желают говорить с вами. Что передать? Я удивленно взглянула на юношу: переговорщики? Да, было у егди такое понятие. Интуитивно я почувствовала, что их – всего двое, и их цели весьма мирные. - Впусти их, - шепнула я Апсирту, пользуясь тем, что, пока Тривия была еще слаба, я была вторым человеком в городе. - Приглашай! – подтвердил мое решение царь. В зал, поклонившись, вошли двое мужчин. Лицо одного показалось мне чем-то знакомым: нет, он однозначно не был «частым гостем» Гумзага, однако откуда-то я его знала. - Приветствуем вас, правители, - обратился он к нам, остановив на мне взгляд. – Неужели это Цирхе передо мной? Для меня честь вновь увидеть тебя… царица, - добавил он с сомнением. - Все верно, но по-нашему мое имя звучит иначе. Кирхе. Это не сложно произнести, - добавила я. - Я вдова наследника, второе лицо государства. Мне знакомо ваше лицо, но я не могу вспомнить, где мы встречались. - Не удивительно, царица. Ты была на грани смерти, когда по зову Дымука мы пришли за тобой в дом Натука. Позволь в этот раз представиться: я Нахсэ, сын старейшего Нахо. Я поднялась со своего места, что не подобало царице, и поклонилась ему: - В таком случае – благодарю за спасение моей жизни. И обращайся ко мне по имени, воин, - я улыбнулась ему. – Позволим гостям сесть? – обратилась я к Апсирту. - Конечно, - царь, хмурый и сердитый в начале встречи, улыбнулся им. – Двери моего дома всегда открыты для друзей Кирхе, даже если они пришли с ваших земель, - гости сели на места, обычно предназначенные для воинов Эгриси. – Что привело вас ко мне? - Я Тиррен, сын правителя Натая. Мы здесь для того, чтобы просить мира и защиты, - проговорил второй пришедший. Не удивительно, что я не знала его: передо мной был наследник престола. Вот только я и не ожидала, кем окажется защитивший меня на суде Натай. Тиррен отлично говорил на нашем языке. Видно, горцы тоже давали образование знатным людям. – В то время, как длительная война ослабила наш народ, персы подходят все ближе. Мы признаем, что война была начата по нашей вине. Главное доказательство того сейчас передо мной, - он взглянул мне в глаза. – Прими мои извинения, царица. Я осознаю вину нашего народа перед тобой, и, если потребуется, отдам за тебя жизнь, - отчего-то я верила его словам. Я кивнула, чтобы он продолжал. – Наше поселение осталось без лекарей, и с тех пор, как болезнь отняла жизнь Джантыг, погибло слишком много детей. Никто не знает, как лечить их. Многие мужчины, жаждущие славы, отправились на войну с вами, и сейчас у нас остаются в основном женщины и старики. Мы просим о мире с вами, просим об объединении, хотя бы сейчас, - Тиррен посмотрел куда-то вдаль. – Откровенно говоря, я и не надеюсь на согласие. Слишком виноват перед вами мой народ. - Этого не отнять, - подтвердил Апсирт. – Но история учит нас, что мир лучше войны. Однако же мир возможен лишь на наших условиях. Примите ли вы их? - Любые условия, правитель! – подтвердил Тиррен. - В таком случае, я хотел бы видеть представителей всех классов. Согласно нашей традиции, вы должны выставить на совет не менее пятнадцати человек, - произнес Апсирт. – От нас будет столько же. За два дня справитесь? – добавил он, совсем не по-царски. - Непременно! - Поскольку совет проходит на нашей территории, а опыт подсказывает, что такие встречи не проходят гладко, мы вынуждены привлечь так же воинов. Я гарантирую, что они применят силу только в случае необходимости. Вы должны помнить, что наши женщины равны мужчинам, и так же имеют право голоса. Прошу относиться к женщинам Эгриси с должным уважением. - Нам понятны ваши условия, правитель, - ответил Тиррен, - пока мои люди на вашей земле, они будут подчиняться вашим законам, - его вовсе не смущало то, что придется говорить на равных с женщиной. Похоже, я недооценивала горцев. Как минимум, некоторых из них. - Жив ли еще Зау? – спросила я, не надеясь на положительный ответ. - Зау был ранен, и теперь ходит, опираясь на посох, но он по-прежнему жив, - ответил мне Нахсэ с молчаливого разрешения наследника. – Думаю, я должен сказать, что Емпсих и Бажэнэ покинули нас, - я кивнула: верно, я хотела спросить и о них. Судя по разговору, и Джантыг уже нет. - Да, благодарю. Непременно возьмите Зау. Надеюсь, он может ехать на коне. Он не знает нашего языка, но во время совета я буду говорить на вашем языке, так что он все поймет. Скажите, что я непременно хочу видеть его, даже в качестве простого гостя. И, если они живы, приведите Шумахо и Чале. Их в число переговорщиков включать не следует. - Будь по-твоему, царица, - согласился Тиррен. – Я приложу все усилия, чтобы никто из присутствующих не доставил тебе неудобств, - я еле заметно улыбнулась ему: поставить такое условие было невозможно, но мужчина понял все без моих подсказок. - Ты молодец, - проговорил Апсирт, когда мы остались наедине. – Настоящая царица! Во время переговоров со мной будешь ты, Тривия и Леор, старший жрец Ареса. Пока он с нами, я должен… - Тебе больно от того, что он заменил Дато, - проговорила я, коснувшись плеча своего названного отца. – Но жизнь идет вперед. Не скоро это место по праву займет Ээт. Леор должен быть там. И пусть возьмет побольше воинов, горцы не так уж просты, как могут казаться. - Верно мыслишь, Кирхе. Я тоже не доверяю этому Тиррену. - Он говорит искренне. И он на самом деле мог не знать о том, что было со мной. Не знал причину войны. Таковы горцы. Голова не ведает, что творит хвост. Каждый из них держит при себе оружие, каждый готов напасть в случае оскорбления. А за оскорбление может сойти и сущий пустяк. Особенно сложно бывает, если мужчина сочтет себя оскорбленным женщиной. Именно поэтому я прошу позвать воинов. С небольшой веранды на самом обрыве, выстроенной так, чтобы днем с нее было видно море, я смотрела вдаль, на усыпанный звездами небосвод, на едва различимые в свете полной луны силуэты деревьев. Если посмотреть вниз, можно было еще различить редкие горящие окна в домах, словно гнездо ласточки, прилепившихся к обрыву. Когда-то здесь строили так: одной из стен становилась крутая стена горы. Считалось, что эти дома даже надежнее деревянных. Дворец построили на обрыве не случайно: так его было видно из старой части города, да и скала, пусть не высокая, была своеобразной природной защитой от нападения. Да, давненько здесь не воевали по-настоящему. Горцы? Что горцы, они давно не заходили в наши города. Горцы… егди… егдис, как говорили они. Сейчас, когда до совета оставалось меньше суток, решение о его назначении казалось мне опрометчивым. Мне вдруг стало страшно, быть может, куда страшнее, чем в день, когда я попала в плен к этому странному народу. Народу, где богатство граничило с бедностью, а честь с подлостью и предательством. Как никогда прежде, я ощутила свою принадлежность к элите: с младенчества я находилась среди жриц, я была дочерью одной из них, малышкой, чья судьба определена. Быть может, именно поэтому я и не видела в Эгриси того, с чем столкнулась у горцев? Быть может, сестра Тиррена так же не подозревает о происходящем в их селениях? Почему-то мне казалось, что у него непременно должна быть сестра. Я словно чувствовала ее присутствие. Что я скажу им? Станут ли они подчиняться женщине? Впрочем, Тиррен на моей стороне. Но он – лишь наследник. Если мое мнение расходилось с мнением Апсирта, то решение оставалось за ним. У горцев все должно быть намного строже… Я спрятала лицо в ладони. В памяти воскресло все, что я пыталась забыть. Первые месяцы, ставшие сплошным кошмаром, после – смерть моего первенца… и некоторая передышка, когда рядом неожиданно оказались люди, ставшие мне друзьями: Дахэ, столь уверенная в истинности своего учения, старая Дажнтыг, пытавшаяся помочь и раньше, но не имевшая и шанса, Зау, словно посланный мне богами, Емпсих и Бажэнэ, которых я почти полюбила, Нэф, который был среди моих мучителей, но искупил вину своей кровью… Дымук… при воспоминании о нем я не смогла сдержать слез. Скольких мужчин я любила? Пожалуй, я не смогла бы сказать этого с уверенностью. Нури был моей первой любовью, и моей первой потерей в этой череде боли. Дымук, мой спаситель и защитник, чувства к которому я осознала, лишь поняв, что он умирает. Дато… он был бы идеален, если бы смог подождать, когда я буду готова. Впрочем, теперь, лишь вспомнив о малышах, я понимала: быть может, это стоило того. Порой, не понимая, зачем, я думала, как бы сложилась моя жизнь, согласись я на предложение Дымука. Однозначно теперь было лучше, но тогда он, скорее всего, был бы жив. Завтра же предстоит рассказать Зау, как на моих руках, и, пожалуй, по моей вине, умер второй его сын. - Кирхе, я еле нашла тебя, - я обернулась. Гелла… как же она не вовремя. - Что-то с детьми? - Нет. С ними пока будет Лали. Я беспокоюсь за тебя, - Гелла села рядом со мной. – Ты плачешь? - Я вспомнила Дато. И все, что было до него, - ответила я, решив перевести разговор на царевича: жена имеет право оплакивать мужа. - Я понимаю. Ведь я вдова. Можно? – Гелла взяла мою ладонь в свои. – Не стоит прятать слезы, царица. - Ты не понимаешь. Такая, как я, просто не имеет права на слезы. Ведь даже у тебя есть повод ненавидеть меня. Гелла тяжело вздохнула, подбирая слова: - Скорее – только у меня. Но я понимаю… Цирцея с каждым днем становится все сильнее похожа на Антипа. Ошибки быть не может, - про себя я порадовалась, что малышка оказалась именно его дочкой. Вот об этом Гелле точно знать не нужно. – Про тебя говорят разное. Но я верю не городским слухам, а словам жриц. И если хоть десятая доля того, что говорили они, правда… - не сумев подобрать слова, Гелла прижала мою ладонь к своим губам. Я взглянула на нее, попытавшись понять, что именно она знает: похоже, ей рассказали то, что слышали от меня. Она знала, что я была рабыней, и что именно я там делала, знала, что после меня спас человек, отец которого умирал… и знала про суд, и то, что произошло после… этого достаточно. Остальное – слишком личное, чтобы говорить ей. - Все правда, - проговорила я, прикрыв глаза. – Я не могла оставить Антипа в живых. Поверь, так я поступлю с каждым. Я знаю, ваша семья возлагала на него большие надежды, но таким как он… - Просто нельзя жить, - продолжила Гелла, обняв меня. В первый миг, словно опомнившись, она хотела отстраниться, но я не позволила ей сделать этого, обняв ее в ответ: статус не важен, когда рядом тот, от кого зависит жизнь твоих детей. – Родители отреклись от меня, когда узнали, что я буду кормилицей твоих детей. Теперь у них никого нет. Они не верят. Он был их любимцем… - Ни одна мать не поверит. Не бойся, я тебя не брошу. И с ними что-нибудь придумаем.