Путь жрицы

Вот и настал этот день. Ужас, зародившийся в моем сердце, набирал силу, словно птенец, вылупившийся из яйца и теперь стремительно растущий. Еще немного, и он расправит крылья. И тогда… я бы не хотела думать о том, что произойдет в этом случае. Неожиданное облегчение настало, когда я взяла на руки маленькую Цирхе. Малышка, не осознававшая свои силы, исцеляла даже душевную боль: - Жаль, тебе нельзя со мной, - прошептала я, улыбнувшись ей. И малышка ответила мне своей первой улыбкой. Еще одно подтверждение того, что она – не моя: Ээт и Пасифая едва ли могли узнать меня. По сути, родившись в один день, они все равно были младше ее как минимум на полторы луны. У двери, ведущий в зал, обычно использовавшийся для пышных пиршеств, теперь же – предназначенный для совета, я остановилась и на миг закрыла глаза. - Все хорошо, - шепнул мне Леор, осторожно, как полагалось в таких случаях, поддерживающий меня под руку. Апсирт так же держал Тривию, по-настоящему нуждавшуюся в помощи. - Собаки здесь? – уточнила я. - Я попросила привести пару волчиц. Это добавит нужный эффект, - ответила Тривия, хитро улыбнувшись. Считалось, что собака, в случае необходимости, может вмиг сообщить о происшествии Гекате. Не очень правдоподобное, но все же интересное поверие. И почему бы не заменить привычных собак волками? - Нельзя заставлять их ждать, - проговорил царь, тем самым приказав воинам открыть двери для нас. Присутствовавшие встали, лишь только царь ступил на порог зала. Я на миг остановилась, словно пропуская Тривию и Апсирта, на самом деле – восстанавливая дыхание. Ком подступил к горлу, так, что, казалось, я не смогу сказать ни слова. - Ты в безопасности, - Леор еле заметно сжал мою руку, в ответ я с благодарностью улыбнулась ему: должно быть, Апсирт предупредил жреца о моем страхе. Что ж, это верное решение. Подойдя к трону, царь остановился, словно подбирая нужные слова. - Приветствую тебя, правитель, - обратился Апсирт к Натаю, сделавшему шаг вперед. - Приветствую тебя, великий сын равнин, - ответил Натай, слегка поклонившись. Его примеру последовали Тиррен и Нахсэ, занявшие места справа и слева от него. Интересно, он отправил сюда самых близких людей, или же избрал своими спутниками переговорщиков? Оба варианта казались мне не правдоподобными. Удивил меня и еще один гость – девочка лет десяти пытавшаяся спрятаться за спину Тиррена. Она была слишком взрослой для его дочери, и, похоже, была его женой: в горных поселениях девочек отдавали замуж и в семь лет. Про себя я отметила неестественную худобу и бледность ребенка. – Приветствую и вас, - обратился Натай к нам, спутникам царя, остановив взгляд на мне. – Рад видеть тебя, царица. Я помню тебя испуганным птенцом, и ни один мудрец в тот миг не мог бы сказать, что перед ним – орленок, который превратится в прекрасную орлицу. - Благодарю, правитель, - ответила я на его любезность. – Знай, орлица всегда будет помнить, как была орленком. Тиррен, Нахсэ, рада вновь видеть вас. Представь мне и свою очаровательную спутницу, - обратилась я к Тиррену. - Ее имя Гощмаф, и она мне сестра, - проговорил он, словно отвечая на мой не заданный вопрос. – Обычно мы не позволяем женщинам присутствовать на совете, но девочка непременно хотела увидеть тебя. Меня? А это интересно. - Подойди, - девочка сделала нерешительный шаг ко мне. – Гощмаф ведь значит – счастливая княжна? Верно? – девочка кивнула, в то время, как я коснулась ее щеки. В неестественно больших глазах ребенка я видела не только страх, но и луч надежды. Надежды на спасение. – Ты хочешь, чтобы я помогла тебе? - А это возможно? – еле слышно проговорила девочка, опустив глаза. Должно быть, ее так воспитали: причин для страха у нее не было. - Нет ничего невозможного, Гощмаф, - я взглянула в глаза Натаю. – Ты позволишь, правитель? Я обещаю, что не причиню ей вреда. - Я сделаю, что тебе будет угодно, если ты спасешь ее. Смерть уже забрала троих моих детей. Старейшие говорят, их съели змеи. Быть может, ты знаешь, как победить… змей, - в один миг из царя, пришедшего отстаивать интересы народа, Натай стал любящим отцом, готовым на все ради дочери. Подумать только, как горец любит свою дочь. – А сейчас нам следует занять места и начать совет, - проговорила я, взглянув на побледневшую Тривию. Лишь заняв свое место, я поняла, насколько странным сегодня оказалось мое положение: словно в насмешку, мне досталось место по левую руку от Апсирта, а значит – рядом с правителями горцев. Справа от меня сел Тиррен, за ним – Натай и Нахсэ. Жрецы, как и подобало, заняли место по правую руку от царя: сначала Тривия, за ней – Леор, единственный из нас, имевший оружие, знак того, что он всегда готов защитить жрицу и царя от посягательств извне. По традиции, моим защитником должен был быть Дато, и никто, кроме нового мужа или взрослого сына, не мог занять его место. Поэтому место просто оставили пустым… - Приветствую вас, великий народ егдис, - проговорила я на их языке, поднявшись, чтобы меня было видно всем. – До начала нашего первого на моей памяти совета я должна сделать кое-что еще, - я взглянула на Тиррена. Царевич еле заметно кивнул мне: конечно, он догадывался. – Здесь ли Шумахо и его сын, Чале? Я видела, как с удивлением смотрят на меня горцы. Особенно оно было заметно на лице Зау, которого я приветствовала лишь кивком головы. В дальнем конце стола поднялся бледный, словно мел, Шумахо. - Пощади мальчика, царица, - проговорил он. – Мы пришли, потому что ты приказала. Я понимаю, от твоего решения зависит исход совета и жизнь моего народа. Прошу, пощади моего сына, - Я лишь прищурилась, рассматривая лица мужчин, на которых читалась смесь недоумения и ярости: они еще не поняли, что произошло. Среди них я увидела еще одно знакомое лицо. – А ты, кажется, Дзэль? - Дзэтль – проговорил мужчина, поднявшись. Несколько мгновений я смотрела в его неестественно темные глаза, зрачок которых можно было разглядеть с трудом: должно быть, среди его предков были персы. Я прекрасно помнила, как когда-то его глаза горели огнем. Он был из тех, кому нравилось сопротивление. Из тех, кто намеренно причинял боль. - Зачем ты пришел, Дзэтль? – проговорила я. – Ты надеялся на пощаду, не так ли? – память услужливо подкинула мне моменты, когда я, избитая, беззащитная, загнанная в угол плетью, которой он воспитывал собак, просила его пощадить меня. Я была готова сделать все, о чем он попросит, лишь бы не было так больно… - Нет, царица, - проговорил он. - Будь мужчиной, Чале. Поднимись, - проговорила я, глядя на мальчика. – Год назад ты был намного смелее. Это был последний мой обидчик, присутствовавший в зале. Тишина словно стала осязаемой. Ярость горцев. Недоумение, сменявшееся пониманием, от урожденных эгри. Еле слышный шепот эгри, переводящих мои слова тем, кто не понимал язык горцев. И повисший в воздухе вопрос: «что теперь?». Подчиняясь еле заметному жесту старшего жреца, воины схватили мужчин, с легкостью сорвав кинжалы с их поясов. Горцы не согласились разоружиться. Придется преподать им урок. - Прикажешь отрубить им головы? – с готовностью предложил поднявшийся с места Леор. - Этого мало. Правильнее – отдать их псам! – предложил молодой жрец. Я не помнила его имени, хотя и видела его раньше, среди друзей брата. - Бросим их в яму, - к еще большей ярости горцев предложила дерзкая Эка, по праву занимавшая место в совете. – Без еды и воды. - Нет, - Тиррен поднялся с места. – Позволь мне сказать, царица, - обратился он ко мне. Я кивнула: он еще в первую встречу согласился на мои условия. Да и жизнь его сестры сейчас зависела только от меня. Что ж, пусть говорит. – Они не достойны смерти от меча. И не стоит осквернять священных животных их кровью. Есть ли среди волов, пашущих ваши поля, те, что еще имеют интерес к жизни? – я невольно усмехнулась: ловко он спросил. - Есть два вола, отцы молодняка этого года, - проговорил Леор. Я заметила искру в его взгляде. Надо же, а я и не знала, что он понимает язык горцев. А уж Тиррена он понял с полуслова. - Этого вполне достаточно. Конечно, если царица позволит мне выбрать смерть для этих шакалов. - Будь по-твоему, - проговорила я, обращаясь лишь к нему. – Я не хочу видеть, как они умрут. Но я хочу, чтобы твой народ видел это. Скоро у вас будет время передохнуть. Оставь мне Гощмаф и Зау, остальных отправь на поле казни. Сам поступай, как знаешь. Ты, твой отец и твой друг и без того понимаете все. Да и могу ли я приказывать вам? – после, уже на нашем языке, я объявила наше с Тирреном решение. Воины выволокли моих обидчиков из зала, предварительно заткнув им рты. Обессиленная, я опустилась на место. Повисла гнетущая тишина. Я могла бы убить их лишь взглядом, но отчего-то я предпочла это странное подобие суда. Словно демонстрируя силу, которая теперь была на моей стороне. Словно желая причинить боль. - Так будет с каждым, кто обидит женщину Эгриси, - проговорил Тиррен. – Я отвечаю за свой народ, и перед лицом богов я клянусь, что поступлю так с каждым. Так же, отныне, и до тех пор, пока в силе наш союз, не будут освящаться первой кровью курганы, кто бы ни покоился в них. Отныне мужчина не станет мстить той, кто отказал ему в свадьбе, кем бы ни был он, и кем бы ни была невеста. Напряжение росло. Я взяла в руки бокал, в который по ошибке было налито вино, и отпила глоток: говорят, дети хорошо спят после такого. Хотя Тривия и запрещает мне пить вино, но в этой ситуации можно и нарушить ее запрет… - Это противоречит традициям, - произнес кто-то из егди. - Это верно, - проговорил Зау. Я улыбнулась, услышав его голос. – Царица поступает жестоко, но нет наказания, подходящего для таких, как они. И я, так же, как и Тиррен, согласен с ее решением. - Поддерживаю, - добавил Нахсэ. - Мое решение ты знаешь, Кирхе. Они заслуживают лишь смерти, - проговорил Натай. – Мне жаль, что и Шумахо, призванный защитить тебя, причинил тебе боль. – Не сейчас, правитель, - проговорила я. – Лучше начнем. Ты готова, Тривия? С трудом скрывая свое состояние, жрица поднялась на ноги. Ничего, главное – никто не заметил. Эка подала ей кубок, предназначенный для жертвенного вина: сначала следует призвать богов. Тривия опустила кубок на стол. Ритуал был завершен. По договоренности, горцы не могли чествовать своих богов на нашей территории. Пришло время перейти к совету. На миг повисла звенящая тишина. Тяжелая, словно камень, она болью отдавалась в моем сердце. Скажите хоть слово. Кто начнет, кто первый сделает шаг к перемирию? Используя способности, до конца не изученные мной, я пыталась прочесть мысли горцев. Получалось слабо, но общий смысл сводился к тому, что союз с нами разрушит их народ, уничтожит традиции, развратит их женщин… неужели я слышу это от егди? А ведь они считают, что традиции помогают им оберегать их женщин. Даже на совете была лишь Гощмаф, и та – лишь потому, что нуждалась в моей помощи. Они запирают женщин на замок, заставляют носить одежды, скрывающие тело с головы до ног, запрещают появляться на улице без сопровождения, учат опускать глаза, если мужчина обратится к ним… все это поможет девушке выжить в мире горцев. Но ведь есть и иной путь. Путь свободы. Доступен ли он им? - Я приветствую народ великих земель Эгриси, - почувствовав, что пауза затянулась, Тиррен взял слово. Я увидела, а скорее – почувствовала, как льстит горцам его поведение. Слово стоило взять Апсирту… теперь уже ничего не изменить. – От лица моего народа, от лица покровителей наших земель, я благодарю вас за прием. Впервые отправившись сюда, я понимал, что, скорее всего, уже не вернусь. Так случилось бы, направь народ Эгриси, - «я правильно говорю?» - услышала я и еле заметно кивнула Тиррену, - переговорщика к нам. Здесь же было иначе. Слушайте и услышьте: народ Эгриси помнит войну, так же, как помнит и причину, по которой она была начата. Но, в отличии от большинства из нас, они готовы и к примирению. - Они готовы уничтожить нас, - я взглянула на мужчину, почти старика, проговорившего это. Смело, очень смело! - Мы застряли на месте! Они же идут вперед, - возразил Тиррен. – Стоит лишь вспомнить, сколько стало известно нашим целительницам благодаря юной Каме, попавшей к нам… - Кирхе, - я встала, чтобы не смотреть на него снизу. – Я признаю только это имя. - Твое решение, царица, - ответил он. – Мы готовы выслушать условия, при которых вы согласны заключить перемирие. - Мы готовы говорить, - Апсирт напугал меня: никогда прежде я не слышала этих суровых, металлических нот в его голосе. – Наши условия таковы: отныне любые действия, наносящие вред имуществу моих людей, караются смертью. Исключение возможно лишь тогда, когда виновный сможет доказать, что не желал вреда и возместить его. Убивший или намеревавшийся убить моего человека, сам будет убит. Если же житель Эгриси без причины убьет горца, он так же будет убит. Тот, кто посмеет овладеть женщиной без ее согласия, будь это даже свадебный или похоронный обряд, так же будет убит… - Эти правила касаются всех женщин, - подчеркнул Тиррен, - до тех пор, пока длится перемирие. - Всех женщин, а так же всех мужчин, - подтвердил Апсирт, а в его мыслях я увидела образ Дахэ. – Все споры отныне решаются судом, либо советом. Кровная месть будет караться смертью. Мы согласны на мир так же лишь при условии, что все боги будут одинаково уважаемы как на вашей, так и на нашей территории. - Это говорите вы после того, как не дали почтить великого Тхьэ? – возмутился все тот же старик. Тиррен с ненавистью взглянул на него: - Прекрати это, Хаш! Мы на территории, принадлежащей Гекате. - Разве женщина вообще может быть верховным божеством? На миг мне показалось, что в зале потемнело. Так я увидела чувства десятков эрги, услышавших слова Хаша. Жрицы готовы были уничтожить его лишь взглядом, воины, в мирное время не раз пытавшиеся оспорить наше превосходство, теперь демонстративно держали руки на рукоятках мечей и кинжалов. Те же, кто был уважаем настолько, что смог участвовать в совете, но не принадлежал ни к жрецам, ни к воинам, казалось, были поражены до глубины души. Смешанные чувства одолевали меня: с одной стороны – вот и первые проблемы. С другой – я не могла не радоваться тому, как предан мой народ богине. - Никто не смеет усомниться в ее силе! – проговорила Тривия, не вставая. - Тоже накажете смертью? – ехидно прокомментировал юноша, занимавший место подле Хаша, и заметно походивший на него. - Если потребуется, - ответил за нас Тиррен. – Я считаю условия, выдвинутые эгри, справедливыми. От нас хочу лишь добавить, что браки междлу эрги и егди должны утверждаться советом. Мы, егди, не признаем повторных браков. И что до захоронений: пусть каждый будет похоронен в соответствии с той традицией, к которой принадлежал. Позвольте предать тела наших воинов, погибших здесь, земле. - Справедливо, - ответил Апсирт. – Похоже, разговор несколько затянулся. Стоит прерваться и дать всем возможность обсудить наши условия. - Прежде мы подготовим быков и казним приговоренных, - напомнил Леор. Если кто из эгри хочет присутствовать на казни – не станем запрещать. Он говорил еще что-то, но я не слышала его слов. Захотелось уйти, спрятаться ото всех, взять на руки моих малышей и навсегда остаться с ними. Я была рада перерыву. Но еще большую радость я испытала бы, если бы совет не возобновлялся. - Я уйду к детям, - прошептала я, так, чтобы услышали лишь Апсирт и Тиррен. – Спустя время, возьмите Зау и Гощмаф и придите ко мне. Раз ты доверил мне Гощмаф, я должна представить тебе наследников. - Как скажешь, царица, - ответил Тиррен, как мне показалось – с долей нежности в голосе. Лишь закрыв за собой дверь, я сбросила накидку, и, взяв на руки Пасифаю, села и оголила грудь. Эта малышка никогда не отличалась скромностью: лишь почувствовав запах молока, она жадно схватила мою грудь, так, что в первый момент я даже застонала от боли. - Больно? – Гелла, державшая Ээта, опустилась рядом со мной, –для зубов еще рано, но и мне бывает больно. - Некоторые и рождаются с зубами, - прошептала я, откинув голову назад и закрыв глаза. – Если б ты знала, как я не хочу назад… - Я знаю, - Гелла обняла меня за плечи. – Цирхе было невозможно успокоить, пока шел совет. Лишь пара минут, как она успокоилась. Устала плакать. - Дай ее мне, - прошептала я. – Она чувствует меня. Пусть знает, что мама рядом… Гелла послушно взяла малышку из люльки и помогла мне сесть так, чтобы можно было кормить двоих. Словно почувствовав, что теперь все наладится, Цирцея мирно уснула рядом со мной. - Ты любишь ее… так же, как и Пасифаю? – робко спросила Гелла. - Порой я думаю, что даже сильнее…