Путь жрицы

Достигнуть соглашения было не сложно: публичная казнь, назначенная не столько мною, сколько Тирреном, сломила горцев, готовых теперь согласиться со многим. Я смотрела им в глаза, я слышала их мысли… многие мужчины называли меня «мерзкой шлюхой», но не смели возразить мне. Они помнили. Все они помнили, кем была я. Именно это и давало мне силы, эти их мысли заставляли идти, говорить, не сдаваться… Я не хотела уничтожить их всех. Своих обидчиков – да, но не всех, не весь народ. Большинство из них – всего лишь люди, слабые представители своего народа. Они поступают так, как большинство, они думают, как большинство. Для них я была виновата в случившемся со мной. Каждый из них, простых людей, охотников, воинов, пастухов, винил меня. Знатные люди, вроде правителей или учителя Зау, считали иначе. Но лишь старая Джантыг пыталась защитить меня, пока я еще была рабыней. Быть может, в какой-то момент и Дахэ винила меня в произошедшем. В какой-то момент… Просто они такие. Придется привыкнуть. Но многие из них держались. Люди готовы были защищать свои традиции, жестокие и безумные, но столь родные, пока не увидели, что в этот раз в зал я вошла под руку с Тирреном, Леор же составил пару Гощмаф. Я видела, как расцвела малышка рядом с ним: нет, это была не любовь, она просто впервые поняла, что для нас, эгри, значит «быть женщиной». Быть равной мужчине, быть выше мужчины. Наши условия были приняты большинством. Мы позволили перезахоронить погибших, всех, кроме Дымука – я не хотела тревожить покой любимого. После не долгого спора, мы позволили сохранять привычные для них отношения мужчины и женщины и на территории Эгриси, если это, конечно, не коснется наших женщин. Немного подумав, я сама предложила женщинам, по какой-либо причине попавшим к егди, выбирать более традиционную для горцев одежду: с их темпераментом лучше не шутить. Тиррен поддержал мое предложение, подчеркнув, что это – лишь рекомендация, а вот казнь для мужчины, возжелавшего женщину и пытавшегося добиться ее силой или угрозами – является законом. Перезахоронение было решено провести в тот же день. Ради этого Апсирт даже пообещал приказать забить несколько баранов – как и у нас, у горцев было принято устраивать поминальные пиршества. - Ты точно хочешь пойти туда? – уточнил Леор, удивленный моим решением. - Там понадобится жрица, - коротко ответила я. Наши кладбища не любили даже эгри, и многие участники совета отказались присутствовать во время перезахоронения, другие же, в основном – воины, шли лишь вынужденно. В отличии от нас, ни один горец не отказался от участия, так, что даже Гощмаф пришлось взять с собой. Неожиданно для меня, Гелла попросила разрешения составить нам компанию. Она говорила что-то о кладбище и о том, что боится ходить туда одна, а потому давно не навещала могилы родных, но стоило лишь попытаться услышать ее мысли, как все стало понятным: она боялась, что больше не увидит Тиррена. Сильный и обходительный горец очаровал ее. Значит, мой план работал. На кладбище вошли в соответствии с нашими традициями: молча и держа в руках факелы. Поклоном я приветствовала стражей кладбища и тут же, у ворот, оставила для них хлеб и вино. Жестом я позвала всех за собой. Тиррен, как молодой правитель, был рядом со мной – у горецев считалось, что если старик возглавит процессию, то может не вернуться. Апсирт, не признавший эту традицию, тем не менее был с Натаем и малышкой Гощмаф, по которой было понятно: будь ее воля – она бы спряталась за спиной отца. Гелла, передавшая малышей Тривии и Цире, делала вид, что пришла в качестве няни для Гощмаф, идержала девочку за руку, словно ей было лет пять. Однако же это работало. Леор и его воины, готовые защитить нас, что бы ни случилось, окружали нас. Я заметила, что Леор старается держаться рядом с царями: неужели ищет благосклонности Апсирта? Или не доверяет Натаю? По традиции, пройдя сквозь врата кладбища, я не могла пользоваться своей силой без крайней необходимости: это могло разозлить мертвых. Стоило взять с собой волков, но они смутили бы горцев, поэтому со мной были лишь две волчицы. Молодые воины, пока не готовые к тому, чтобы быть охранниками, уже подготовили места для могил, именуемых горцами курганами. Мы решили,что правильнее будет захоронить их отдельно, чтобы никто не принял могилы за женские. - Почему так? Почему мужчин хоронят на ветвях? – спросил Тиррен, когда тела восьмерых воинов, признанных нами достойными быть похороненными, сняли с ветвей. Я просила не раскрывать бараньи шкуры, в которые были завернуты тела: прошло слишком мало времени. - Женщина должна вернуться к матери-земле, Гее, тело мужчины же забирает Уран, - пояснила я. – Так было принято задолго до нас. - А души, значит… - Да, души – в царство Гекаты, - подтвердила я, улыбнувшись. Тиррен понимал в наших традициях больше, чем многие наши крестьяне. - Опустите тела! – приказал Тиррен, когда мужчины, державшие тела воинов, подошли к вырытым ямам. – Пусть примет их земля, да упокоются навек души достойных сынов Тхьэ, – произнес он. - Сегодня мы навсегда прощаемся с достойными сыновьями земли вашей. Пусть не нашли они дорогу домой, но в мире мертвых все едины, - говорила я, с трудом вспоминая слова для этого случая. Чаще они использовались, если на нашей земле погибал кто-то из союзников, например фракиец, или амазонка. Не помню, чтобы приходилось хоронить горцев в присутствии других горцев. Кто и зачем решил, что на кладбище нельзя применять магию? Кто и зачем рассказал об этом горцам? Я обернулась к ним, собираясь сказать что-то ободряющее, когда острый кинжал скользнул по моей ключице. Он целился в шею. Он не знал, что я отстранюсь. Лишь мгновение. Одно мгновение… - Беги! – это Леор вытолкнул Гощмаф из кольца воинов. - Кирхе! – Зау… он не знал, он точно не знал… Я открыла глаза. Лишь миг назад мы были почти одним народом. Теперь же мне угрожал один из них. Кажется, он сидел рядом с Хашем. Значит, заговор… зря… Я взглянула в точку у него между глаз. Мой враг зажмурился: да, это больно. Очень больно… - Гелла! – Тиррен опоздал всего на миг. Краем глаза я увидела, как Гелла упала к его ногам… Толчок. Достаточно сильный, настолько, что я на миг потеряла концентрацию. Кто-то из горцев толкнул меня на землю, ударив кинжалом нападавшего. В следующий миг он сам упал рядом со мной, пронзенный мечом нашего воина… Лишь миг… Зловещая тишина. Я с трудом поднялась, стараясь не потревожить тело своего спасителя, и огляделась: Тиррен склонился к телу Геллы. Зау демонстративно бросил на землю кинжал. Его примеру последовали остальные горцы. Жрецы Ареса, напротив, выхватили оружие, но не один из них не спешил нападать на безоружного… Я взглянула на тела нападавших. Судя по всему, их было четверо: вместе с моим спасителем, я насчитала пять убитых горцев. Двое из них – с ранением в грудь, так бьют наши. Трое – с перерезанным горлом, но манер егди… Один из наших воинов был убит. Он, и… - Остановитесь! – приказал Апсирт. – Это не запланированное нападение! Опустите оружие, позвольте им говорить! - Мы узнали в последний момент! – проговорил горец, руки которого были в крови. – Юный Хацэ предупредил нас. Он не хотел смерти Кирхе. Он сказал, что его отец и дядя решили убить царей, дабы сохранить традиции. Они думали, что надо убить всех четверых. Мальчик сказал нам у ворот, мы не могли предупредить. Они были хорошими воинами. Не знай мы, никто бы ни успел… - Где Хацэ? – с трудом проговорила я. Взглядом горец указал на моего спасителя. Ценой своей жизни… Рядом со мной завыла волчица. Совсем юная, не успевшая защитить. Я обернулась к ней. - Рика? Ты думаешь, она, - я склонилась к Гелле: а ведь дикий зверь был прав. Меч проткнул ее грудь и скользнул по ребру. Она была без сознания, но жива. – Дайте мне что-нибудь перевязать ее, быстро! Кто-то из горцев протянул мне свой плащ, который я тут же разорвала надвое, чтобы перетянуть грудь Геллы. Успела. - Она будет жить, - прошептала я, взглянув на Тиррена. - Она закрыла собой меня. Женщина. Невозможно… - Просто она – эгри, - коротко ответила я. Мужчина, чья одежда была использована для перевязки, стоял, обхватив себя руками. Он уже почувствовал вечерний холод, но я видела: он не жалеет. - Ваши женщины достойны того, что дают им ваши мужчины, - проговорил он, поймав мой взгляд. – Редкая егди закроет собой любимого. Редкая будет жить, вопреки всему, так, чтобы из пленницы стать царицей. Я был против новых законов, прошу простить меня за это, царица. Я кивнула ему: не время для речей, но ничего более искреннего я не слышала от простых горцев. Он знал, кем я была раньше. И он искренне уважал меня за то, что я продолжаю жить. - Где Гощмаф? – взволнованно проговорил Леор. – Гощмаф! - Гощмаф, малышка, все закончилось! – позвал ее молчавший Натай. - Ищи, - коротко приказала я волчице, в миг понявшей, о ком идет речь. Девочка была обнаружена под одним из деревьев, предназначенном для захоронения. Она была напугана, так, что ни могла произнести ни слова, а тела на ветвях пугали ее еще больше, не давая выйти. Напугана, но жива. - Гощмаф, иди сюда, глупышка, - опередив царя, Леор осторожно прижал Гощмаф к себе и вытащил ее из под ветвей дерева. – Все закончилось. Девочка спрятала лицо у него на плече, не собираясь отпускать спасителя. Леор самодовольно улыбнулся. - Их нужно похоронить, - проговорил Нахсэ. – Всех, кто погиб, защищая нас. Пусть Хацэ найдет покой на ветвях сосны. Так хоронят святых… Вы вольны отменить все, но, видят боги, мы не хотим войны. - Я знаю, Нахсэ, - проговорил Апсирт. – Решим по-родственному.