Путь жрицы

«Что же ты делаешь с нами, Великая? Неужели и это входило в твои планы? Ты не оставила нас, я вижу это по тому, что рана Геллы заживет достаточно быстро, что малышка Гощмаф отделалась испугом, а я – лишь царапиной. Но почему ты допустила удар в спину, почему не предупредила меня? Ты против союза? Подскажи, Геката, как поступить нам теперь? Цари ждут ответа от меня. От урожденной егди, воспитанной эгри. Кто, если не я? Но что я могу сделать?» - мысленно произносила я, стоя на коленях перед небольшой алтарной статуей во дворце. Именно здесь мне когда-то было приказано идти к алтарю, на котором нашли меня. Вся моя жизнь связана с ним. Сейчас я бы с радостью отправилась туда, но никто, даже горцы, а уж тем более эгри, не допустят этого. Они ударили именно меня. Проблема во мне. В равнинной шлюхе, как они меня называют. Они ненавидят меня. Ненавидят ту, что была в их власти, и кому теперь они вынуждены подчиняться… Во дворце остались лишь представители знати, они либо верят мне и сожалеют о случившемся, либо благоразумно молчат и, конечно, не станут нападать. Но это – лишь малая часть поселения. Быть может, двадцатая часть. Конечно, там есть и женщины, но они ненавидят меня еще сильнее. Тиррен? Он даже не знал обо мне, это я прочла в его мыслях. На совете, приговорив моих обидчиков к смерти, Нахсэ был абсолютно искренен. Но они – знать. А народ… народ егди – совсем другой случай. Они озлобленны, жестоки и беспощадны. Они следуют обычаям, но лишь выборочно, лишь тем, что выгодны им. Одно не верное действие – и они станут неуправляемы… - Прошу, дай знак, Геката. Укажи мне верный путь, - я встала и поклонилась статуе. Обернувшись к выходу, я чуть было не вскрикнула от испуга: все это время я думала, что в зале больше никого нет. - Прошу прощения, что помешал, - обратился ко мне Тиррен, ритуально поклонившись. – Могу я обратиться к тебе, царица? Ты вольна позватького-то еще, но разговор слишком личный… - Проходи. Наши женщины вольны оставаться наедине с мужчиной, - жестом я предложила ему сесть, сама заняла место напротив. – Ты хочешь поговорить о случившемся? Тиррен замялся: - Да, и об этом. Но прежде… ты велела Гощмаф отказаться от еды на сутки. Будешь ли ты лечить ее теперь? Ребенку тяжело, но если… - Дайте ей воду с медом, если будет совсем плохо. Я не отступлю, Тиррен. Мое обещание многого стоит. - Я верил в это. Но это не все. Ведь мне придется оставить Гощмаф здесь. Можешьли ты гарантировать ее безопасность? – я вопросительно вскинула брови: безопасность? Наш народ пне давал повода думать о подобном. – Пойми правильно, я вижу, как смотрит на нее Леор. - Он относится к ней, как к младшей сестре. Не стоит беспокоиться об этом. - Тем хуже, Кирхе. Потому что Гощмаф призналась мне, что влюблена, - Тиррен помедлил. – Он даже не царских кровей. - Он – верховный жрец. Это почти как сын царя. Если у царя бывало несколько сыновей, одному передавали власть, другому - храм. Если ты собираешься найти мужа для сестры среди эгри, то поверь, лучшего выбора быть не может. Он старше ее, но лишь лет на десять. Когда ей исполнится четырнадцать и она сможет стать ему женой, это будет не важно. - По нашим законам он уже может взять ее… - Если будешь настаивать. Но она не станет его женой раньше положенного. Я лично запрещу ему прикасаться к ней. Хочешь, я помогу пробудить любовь в его сердце? Мне странно, что ты выбрал эгри для нее, но раз так… По лицу Тиррена я поняла, что ему нравится мой ответ, ставший, впрочем, неожиданным для него. - Я хочу лучшей судьбы для Гощмаф. Мы устали прятать девушек – многие горцы, желая породниться с царем, пытаются выкрасть их или же заморочить им голову. Я волен казнить мужчину, укравшего сестру, но… ты понимаешь, что он сделает с ней прежде? Ведь и с тобой… поступили так же. Я взглянула ему в глаза. В свете свечей они казались темнее, чем были на самом деле. - Поступили так же? Называй вещи своими именами, Тиррен. Они украли меня, убили моих сестер, а меня превратили в рабыню. Меня избивали, насиловали и морили голодом. Хорошим днем был день, когда у меня был всего один мужчина. Некоторые приходили группами, и тогда, после них, я порой не могла встать. Многим нравилось причинять боль. Многие делали это специально, даже если я не сопротивлялась. Даже если обещала сделать все, что они захотят, только бы не получить очередной удар. Это мерзко, но это – часть меня, часть моей жизни. Они считают меня шлюхой. Считают, что женщина, не согласная на это, нашла бы способ умереть. А если я жива, если я перед ними – значит, меня все устраивало. - Кирхе… - Нет, дай сказать. Ты думаешь, я позволю кому-то поступить так с другой женщиной? Если есть хоть малейшая угроза для Гощмаф – оставь ее здесь. На моей памяти был лишь один случай, когда эгри был наказан за насилие над женщиной. Сколько помнишь ты? - До тебя это оставалось безнаказанным. - Тем хуже. А потому – решай. Я готова защитить ее, если потребуется. Тиррен кивнул мне, не произнеся ничего вслух. Его взгляд был прикован к одному из факелов на стене. Это могло бы показаться странным, но я понимала горца: мне и самой думалось лучше, когда рядом был огонь. В детстве я часто жгла костры, дарившие мне ощущение безопасности. Я смотрела на Тиррена, обдумывавшего что-то, и готова была поклясться, что все, что касалось сестры, он уже решил. Но того, чем теперь были заняты его мысли, мне было не узнать: оно было слишком личным, чтобы вторгаться в его голову. Я видела это по его взгляду, по еле заметной улыбке, по тому, что в этот раз он пришел без оружия. Нет, он собирался говорить не о сестре… - Что-то еще? - Да. Это касается Геллы. Ты, наверное, не видела, но мои люди говорят правду – она закрыла меня, когда произошло нападение. Это не было случайностью. - Ты с первого дня покорил ее сердце, - я лукаво улыбнулась. - Ее поступок достоин награды. И я знаю, что стало бы наградой для нее. Она замечательная, и. хотя она и простая крестьянка, я мог бы взять ее в жены… - Есть какое-то «но»? - Я люблю тебя, Кирхе. Обнимая ее, я буду видеть тебя. Это жестоко. - Мне не быть твоей. Я была с мужем лишь раз, в ночь, когда были зачаты наши дети. Я не была с тем, кого любила, потому что любая мысль о мужчине кажется мне отвратительной. Прими это. Тиррен поднялся с места и сделал шаг ко мне. Я встала, поняв, что иначе он встанет на колени. - Я виноват. За всех за них. Позволь теперь стать твоим защитником, - он осторожно, чтобы не напугать, взял меня за плечи. Я с трудом подавила желание тут же оттолкнуть его, уничтожить, как самого опасного для меня человека. - Этого не изменить. Оно… просто было… - Позволь обнять тебя. - Нет. Только женщины и Апсирт могут обнимать меня. Объятия причиняют боль. Тиррен осторожно коснулся пряди моих волос, выбившейся из прически. Я улыбнулась ему: а кто называл меня сестрой? - Что теперь? Даже если я отдам Гощмаф Леору и возьму Геллу, разве это изменит что-то? Мой народ непредсказуем. Они могут напасть на ваших послов. Просто потому, что ваши законы не понравятся им… - А они не понравятся, - подтвердила я. – Знаешь, все когда-то меняется. Быть может, пришло их время? Когда царем Эгриси станет полукровка, когда егди будут подчиняться твоему сыну от Геллы, быть может, тогда наши народы найдут слова друг для друга? - Думаешь, остается держать их силой? - Хотя бы какое-то время… Он снова кивнул мне и отвернулся, словно глядя на дверь. - Тиррен… - Да, царица. - Обними меня, как обнимаешь сестру. У меня никогда не было старшего брата… Он шагнул ко мне и осторожно прижал меня, так, что я смогла спрятать лицо на его груди. Отчего-то я верила, что он не причинит мне боли. Все будет хорошо. Прижавшись к нему, я словно стала его частью. Находя нужные нити, я исправляла то, что стоило исправить, шаг за шагом уничтожая чувства ко мне. Я – лишь сестра. Сестра, которую он не смог уберечь. Уже завтра он поймет, что не может без Геллы. Уже завтра он станет сильнее, настолько, чтобы не сомневаться в том, что даже полудиких егди можно подчинить. А я дам ему эти силы. И буду давать всегда. Пока я жива, и пока жив он.