Путь жрицы

Наконец-то малышка уснула. Я взглянула на заходящее солнце и заговорчески улыбнулась ему: спасибо за передышку, Светило. Я безумно любила этого ребенка, любила так, будто сама выносила и родила ее, так, что готова была умереть за нее, но в дни, когда у малышей режутся первые зубки, приходится просто потерпеть. Порой мне казалось, что девочка похожа на меня. Ведь у нее была моя улыбка, мои глаза... удивительная шутка природы, если задуматься. Я каждый день благодарила богиню за то, что из трех детей она позволила остаться в живых хотя бы этой крошке, последнему напоминанию о ее маме, которую я так любила. Я услышала скрип половиц и обернулась. - Мама? - Ребенок спит? - со стороны могло показаться, что мама смотрит на всех свысока. Но я знала правду: мама ни на кого не смотрела. Она потеряла зрение лет десять назад. Так давно, что я даже не знала, как это - зрячая мама. Во дворце или храме она передвигалась, не держась за стены, так, что люди, впервые видевшие ее, не сразу понимали, что же с ней не так. На улице мама предпочитала брать кого-то за руку или использовать ''свое'' зрение. - Да, я ее укачала, - я улыбнулась маме. Надеюсь, мой голос передаст настроение. - Спасибо, - мама осторожно села рядом со мной. - Мне трудно с малышами. - Я знаю, мама, - я отогнала навязчивую мошку от лица малышки. - Я и сама справляюсь. Мама обняла меня одной рукой, осторожно прижав к себе. - Видишь, как получается? Гелла растила тебя, тебе же достался ее малыш. Гелла. Моя кормилица, моя милая тетушка Гелла, выделявшая меня из нашей троицы. Мне казалось, она завидовала моей силе, но ее зависть проявлялась в заботе и желании быть со мной. Было что-то особенное в ее отношении ко мне, настолько очевидное, что Пасифая даже порой ревновала нас друг к другу. Из нас троих сестра была самой слабой, и, признаться честно - наименее перспективной. Уже давно было ясно, что в свое время мне перейдет храм, а брату - царская власть. Пасифае же быть женой кого-то из императоров: она умела кое что, но ее сил было недостаточно для служения. Мама часто говорила, что все еще придет, и что она сама почти ничего не умела, пока в ее жизни не произошли определенные события. О событиях она всегда молчала. Я не раз пыталась узнать, о чем шла речь, но мама жестко блокировала мои попытки прочесть ее мысли. Что ж, однажды все равно узнаю. - Я не верю, что горцы предпочли вернуться к старым традициям, - проговорила мама, словно продолжая наш разговор. - Если бы ты только знала, сколько сил было потрачено на них. - Что силы, мама? Что силы, если Геллы и Тиррена больше нет! - вместо ответа, мама прижала меня к себе. Я знала, что она горюет не меньше нашего, но не позволяет себе плакать. Хорошо, что у нас осталась Гощмаф, так и не сумевшая родить Леору детей. Должно быть, они захотят забрать малышку... Гелла, Тиррен и их старшие дети погибли... люди решили, что не годится эгрис быть на троне... такова цена власти.Человеческая жизнь ничего не стоит... - Они всегда будут в наших сердцах. Как и Дато, и Апсирт, - мама на секунду замолчала. - Нет больше мужчин, которым я могу верить. Разве что Ээт, но он пока лишь мальчишка... Цирхе, пообещаешь мне кое что? - Конечно, мама, - с детства я привыкла слушать ее. Или хотя бы делать вид, что слушаю: я тоже неплохо блокировала мысли. - Будь осторожнее с мужчинами. Не доверяй им. Не все они - такие, как твой дядя Тиррен. - Только он и мой отец? - спросила я, вспоминая, с какой грустью мама рассказывала о нем брату. Но вместо ответа мама отвернулась, словно скрывая что-то. Я попыталась найти ответ в ее мыслях, но там вновь была стена... - Иди, Цирхе. Я уложу малышку, - проговорила она, забрав ребенка. Тайна. Вся наша страна, наша великая Эгриси, полна тайн. Одни из них придают особый шарм, другие пугают, третьи причиняют боль. Однажды я узнаю правду. По обрывкам фраз и мыслей я могла сложить кое какую картину: по всему выходило, что зачаты мы были раньше свадьбы родителей. Но ведь мы и не горцы, чтобы ненавидеть себя лишь за это? Да, не правильно... нет, не смертельно. Вспомнить Вереду: однажды она сказала мне, что терпит мужчину в своей постели только ради зачатия. Так что же, осуждать ее за то, что отцами всех ее детей стали разные мужчины? Разве ж стал бы муж ждать положенные три года? Или Эка: у нее четверо, но она не замужем. Не хочет связывать себя, и я вполне понимаю ее: наши мужчины слишком часто берут пример с соседей... вод только эгрис не станут подчиняться мужу. Нет, мы слишком строптивы. Тривия... ее пытаются выдать за старую деву, но я-то знаю, что она рожала, и не раз. Всегда разные отцы. Всегда мертвые дети. Да, причина была в ней, но разве не должна она была проверить? С другой стороны - Леор. Разве справедливо, что герой вроде него не имеет детей? Впрочем, в нем я не сомневалась: слишком любит он свою горянку Гощмаф, чтобы изменить ей. Женщина Эгриси, узнав об измене, придет в ярость, и, возможно, попытается убить мужа. Но все же есть шанс на понимание... горянка же примет все, как данность. Примет. А после, не выдержав, убьет себя. Я слишком хорошо знала Гощмаф, чтобы не понимать этого. Мама была другой. Она словно оберегала нас с Пасифаей от этой стороны жизни. Не всегда, впрочем, на пользу для нас... К нашим годам, к моменту, когда мы уже вполне могли создать свои семьи, лишь у Пасифаи не было никакого опыта: сестра была слишком скромной, и слишком слушала маму. В брате я не сомневалась: его долгий роман с простолюдинкой рано или поздно должен был закончиться именно так. Я лишь напомнила ему, что его Астеродея еще не достигла возраста для заключения брака, и стоило бы подождать еще годик. Впрочем, чувства девушки были искренними, иначе я бы не допустила ее к брату. Что до меня... воин, отдавший мне сердце, был слишком не опытен. Тот же, кто смог обучить меня всему, не годился мне в мужья: он не был женат, но был почти вдвое старше. Это сейчас он прекрасен, а через десять лет, когда я еще буду весьма молодой, он станет стариком... Быть может, именно об этом говорила мама? Однажды Пасифая неосторожно спросила ее, был ли у нее любимый до нашего отца. Сестра надеялась услышать наивную историю любви, но вместо этого получила лишь холодное молчание. Что скрывалось за ним не смогла понять даже я. Мы знали, что когда-то наших родителей посватали друг за друга. И я бы даже решила, что маму выдали замуж силой, а несовпадение свадьбы и нашего рождения - лишь способ подстраховать себя - ведь царю нужен наследник. Я считала так, до тех пор, пока мама не рассказала, что наш отец, ее Дато, приходил к ней и после смерти. Чтобы преодалеть границу миров, нужна особая сила. И силой этой может быть лишь любовь или ненависть. Но приходил он вовсе не мстить, хотя и давал маме разумные советы по ведению войны... Она говорила, что стала терять зрение после этих встреч. Так, что через несколько лет уже совсем ничего не видела... но это, по ее словам, стоило того. Что это, если не взаимная любовь? Но мне по прежнему казалось, что папа был не единственным, а, быть может, и не первым... я чувствовала это в обрывках фраз, во взглядах, в случайно подслушанных мыслях стариков. Нас часто считали нагулянными, в основном из-за меня: Ээт был похож на дедушку, Пасифая, по словам многих, была копией папы. Во мне же не было ничего от мужчин нашего рода... и лишь с мамой у нас были общие черты лица... Мы с сестрой подозревали даже роман с дядей Тирреном, но, тщательно порывшись в его воспоминаниях, нашли там лишь братскую любовь, граничащую с жалостью и невыносимой виной перед мамой. Должно быть, он винил себя за смерть отца. Помимо малышки, рожденной Геллой, но, судя по всему, предназначенной для Гощмаф, а не для меня, кое что еще волновало меня. Кое кто, если сказать точнее - великая Циури, верховная жрица Эгриси, достойная наследница Агамеды, уступавшая разве что маме, не так давно сообщила, что возьмет ученицу из нашего храма. Быть второй - не в моих правилах, но быть второй для самой Циури - это достойно Цирхе. От простой ученицы до наследницы всего шаг, и имя тому шагу было Еврилита. Я видела ее несколько раз, и, признаться, считала милым ребенком, но если лишь она будет отделять меня от звания верховной... впрочем, замену и не берут зря. А уж Циури отлично видела будущее. Именно за этими мыслями застала меня Астеродея. Она приветствовала меня, как и полагалось крестьянской дочери - с почтением в голосе, смущенно опустив голову, и с некоторой долей испуга во взгляде. В тот миг Астеродея не думала, как выглядит со стороны, и от этого была еще красивее: мне всегда нравилась ее фигура: длинная шея, изящные руки, тонкая талия, и при этом - пышная грудь, не могли не сводить мужчин с ума. А если добавить к этому томный взгляд ее серых глаз, нежную улыбку и темно-рыжие, почти каштановые волосы, настолько густые, что не каждая лента была способна удержать их, любой понял бы, почему именно она стала избранницей Ээта. Но Астеродея словно не знала, насколько красива она. Она никогда не подчеркивала это, ни словом, ни делом, и именно эта манера шла ей больше всего. Я всегда считала мою Пасифаю красивой, но даже красота сестры меркла рядом с Астеродеей. - Могу я говорить с тобой? - девушка произнесла это тихим голосом, словно с оттенком вины. - Для тебя я свободна,- я лукавила. Сейчас я уделила бы внимание любому, но дружбой Астеродеи следовало заручиться. - Ты можешь помочь мне? Я должна увидеть Циури... - Ты всегда можешь говорить со мной, Тривией, или с мамой. Мы столь же сильны, но твои дела не настолько отвлекут нас от государства, как в случае с Верховной. Или дело настолько серьезно? - Боюсь... не могу... с тобой, - я поймала себя на мысли, что Астеродее идет румянец. - Это очень серьезно. - Уж не хочешь ли ты попробовать себя в качестве ученицы? - усмехнулась я. Астеродея могла стать царицей, но жрицей - никогда. Впрочем... - Постой. Это касается Ээта? Девушка виновато опустила голову. Ну нет, о брате я должна знать! Я взяла ее за подбородок и заставила посмотреть мне в глаза, надеясь прочитать мысли. Но слезы на ее ресницах были куда красноречивее. - Он обидел тебя? - как ни любила я брата, но девушку он должен уважать. - Говори. Я все равно узнаю! - Крови не было лишние две недели, - прошептала она. - Я подозревала, и потому сварила зелье из лавровых ветвей и цветка из желчи Абскрила. Но прошла неделя, а крови... - Ты сумасшедшая! - на миг я прижала руки к лицу, после, опомнившись, обхватила ее запястья. - Ты ведь могла погибнуть! И ребенок, - позабыв о том, кто я по рождению, я встала перед ней на колени и прижалась лбом к ее животу. - Повезло, она в порядке. Ээту сама скажешь? Мое сердце словно оборвалось, ведь я видела не только младенца, но и судьбу матери.