Limbo

      Когда Хёнджин был маленьким, мама говорила ему, что пятнышко родинки под его левым глазом — поцелуй ангела, который хранит его от несчастий. Теперь милая сказка, сочинённая родителем для ребёнка, кажется ему реальностью, когда Минхо отвечает, что он может остаться здесь, без указания определённого срока. Хёнджин не может объяснить это иначе, чем счастливой звездой. Он мог умереть сегодня, но остался жив, и мог бы умереть завтра, но не умрёт, потому что Минхо очень добр к нему.       На него обрушивается такое сильное облегчение, что слабеют ноги, и он оседает обратно на стул и медленно выдыхает. Хёнджин рад, что Минхо не смотрит на него — кажется, что на его лице сейчас слишком сложное выражение: как у человека, которому уже надели петлю на шею, а затем в последний момент отменили приговор. Хёнджин одновременно и счастлив, и благодарен, и не чувствует ничего. Слишком устал, от этого кажется, что в груди большая чёрная дыра, засасывающая в себя все эмоции. Он снова хочет поблагодарить, но в итоге выдыхает только тихое:       — Хорошо...       После ужина его почти что голодавший всё это время организм отказывается дальше бодрствовать. Чувство сытости делает его заторможенным, как будто он сам стал зомби, потому что он тупит, залипая в стол, пока Минхо не заканчивает свои дела на кухне, а потом реагирует только на звук его голоса и спешит подняться и следом пойти наверх. Минхо показывает ему небольшую комнату. Вероятно, раньше в ней жил подросток. Пространство выглядит довольно уютно, с плакатами на стене и всякими канцелярскими принадлежностями на столе. В углу стоит компьютер, покрытый слоем пыли. Теперь он выглядит как бесполезный ящик, разве что там только осталась какая-нибудь несетевая игра.       — Я видел в шкафу постельное бельё, — Минхо задёргивает шторы, пройдя вглубь комнаты. — Не знаю, насколько оно свежее, но, думаю, на нём точно никто не спал. Можешь постелить себе.       Хёнджин ведёт себя молчаливо и немного стеснительно, только поглядывая на Минхо украдкой и следуя всем его указаниям — боязливо открывает шкаф, словно даже в нём могут поджидать монстры, находит простыни и достаёт, собираясь стелить постель. Большинство времени он не чувствует этого, но пережитая утрата, чудовищные события и стресс от дальнейшего выживания в одиночку изменили его, сделали запуганным, замкнутым, словно свернувшимся в клубок внутри себя и ощетинившимся. Он кажется неловким сам себе, потому что, как оказалось, сложно вновь заговорить с живым человеком как ни в чём не бывало, когда ты слишком долго не встречал ни одной живой души.       По привычке оглядывая комнату, он проверяет, закрыты ли окна и сколько дверей. Дверь, конечно, одна, но напряжённый мозг сканирует помещение, ища уязвимые места, которые могут поставить его безопасность под угрозу. Минхо говорит, что его комната напротив через маленький коридор, и это несколько успокаивает.       Хёнджин вздрагивает, когда слышит отдалённый глухой удар по железным воротам. Они всё ещё там, бродят, поджидая их. Слишком близко.       Минхо думает, что если так продолжится и дальше, он будет вынужден что-то придумать, чтобы отвадить их от двора. По крайней мере, сейчас мертвецы не были угрозой. Пока, конечно, в их доме достаточно тихо. Если, например, включить тот старый генератор в гараже, то сюда точно повалит толпа зомби, и кто-то из общей кучи да перевалится через забор на территорию двора. Минхо уже наблюдал такое, но, к счастью, не в своем доме.       Заметив настороженный взгляд Хёнджина, Минхо кидает на его кровать мягкую игрушку — вылинявший розовый слон — привлекая к себе внимание.       — Они не опасны, пока ты здесь. Просто попробуй уснуть и не думай об этом. Им сюда не забраться. Двери в дом заперты, а окна внизу я на ночь закрываю ставнями. Я недалеко, Хёнджин, но не буди меня без надобности или реальной угрозы.       Кажется, плечи парнишки немного расслабляются после этих слов. Минхо собирается покинуть комнату, но всё же решается задать хотя бы один из интересующих его вопросов. Их очень много, на самом деле, но он не уверен в их тактичности.       — Сколько тебе лет?       Хёнджин возится с постелью, заправляет подушку в наволочку и присаживается на краю кровати. Похоже, его глаза слипаются сами собой, но он часто моргает и бездумно отвечает на вопрос:       — Мне девятнадцать.       Ощущение чужой заботы окутывает успокоением, даже от незнакомого человека Хёнджин ощущает это так остро, что поперёк горла опять встаёт комок. Хёнджин благодарит его за приют снова, а потом ещё раз. Вероятно, это то слово, которое он никогда не перестанет ему говорить.       А Минхо вместе с тем думает, что Хёнджин, наверное, даже не закончил школу. Парень всё ещё подросток. Едва совершеннолетний по меркам их канувшего в Лету общества. В голове снова скребётся мысль о том, как Минхо сможет выставить его за дверь столь безопасного дома. Разве у него хватит духу? Время от времени Хёнджин кидает на него взгляды, полные такой надежды и благодарности, что становится тошно от мыслей, в которых он просит его уйти. Это ведь жестоко, на самом деле. Дать ему привыкнуть к относительно безопасной жизни в течение нескольких дней или недель, а потом вновь отправить на верную смерть. Минхо думает, что позволит ему остаться на столько, на сколько тот посчитает нужным. Он не станет держать Хёнджина рядом. Просто позволит ему выживать так же, как и он. И если однажды парень решит уйти, то он отпустит. Ему нужно приложить все силы, чтобы не привыкнуть к нему и... если Хёнджин позволит, он может научить его чему-то полезному.       — Что ж... Спокойной ночи, — Минхо вновь слегка улыбается, чувствуя, как его лицевые мышцы будто совсем позабыли это выражение. Теперь это пожелание звучит иначе. Оно приобретает совершенно другой смысл — прямой. Как оно ощущается для Хёнджина? Спокойной ночи равно безопасной ночи.       Минхо оставляет его одного, тихо притворив за собой дверь.       Пару минут Хёнджин сидит на кровати, напряжённо прислушиваясь к звукам дома и слепо глядя в дверь, а потом встаёт и запирает её на хлипкий замок. Лучше, чем ничего. Несмотря на чужую заботу и доброе отношение, им движет инстинкт самосохранения, шепчущий на ухо, что если он собирается спать, ему лучше быть уверенным в недоступности комнаты совершенно ни для кого. Потом Хёнджин подходит к окну и осторожно выглядывает сквозь полупрозрачную занавеску. Двор смутно освещает половинка луны, прилипшая к небосводу. С высоты второго этажа видно силуэты ходячих у ворот, бесцельно шагающих дёрганными движениями. Внизу также видно Минхо, закрывающего нижние ставни. Хёнджин наблюдает за ним, пока тот не огибает дом и не исчезает с другой стороны, а потом слышит, как внизу тихо щёлкает дверной замок.       Интересно, какой Ли Минхо человек... Что он чувствует, живя совсем один в этом большом доме? Что он знает о внешнем мире, погрузившемся в полный хаос?       Хёнджин забирается в постель и закрывает глаза. Его тревожат звуки с улицы и, несмотря на усталость, он долго не может уснуть, ворочаясь и много думая. Раз он всё ещё жив, значит, это для чего-то нужно. Ведь есть какой-то смысл в том, чтобы держаться, даже когда всё вокруг разлетелось на осколки и превратилось в ад? Ради себя? Но его никогда не вдохновляла эта мысль. Хёнджин не считал себя кем-то особенным, и его терзали одиночество и страх с тех пор, как он потерял Кёнсу. Он нуждался в том, чтобы жить ради кого-то, но никого больше не было, и с каждым новым днём его выживание теряло смысл. Уничтоженное человеческое общество погибло у него на глазах, но он был его частью.       Может быть, он сможет подружиться с Минхо? Думая об этом, Хёнджин чувствует, что ему хочется установить новую связь. Доверять кому-то, найти что-то общее, поделиться воспоминаниями и мыслями. Минхо кажется строгим и немного отстраненным, но он не похож на плохого человека. Плохой человек не стал бы заботиться о такой детали, как носки для Хёнджина, которым он сам рассеянно не придал значения, но которые теперь грели его ноги в этом и правда прохладном доме. Минхо не забыл и действительно принёс ему пару. Раньше только мама замечала подобное, делала так много всего и так незаметно, что Хёнджин не успел за всё её поблагодарить, потому что казалось, что мама будет жить вечно.       Он всё-таки плачет, свернувшись посередине кровати на боку и чувствуя, как от слёз намокает подушка и они щекочут переносицу. Может быть, теперь будет легче.       Теперь он не один.       Усталость побеждает напряжённый разум, и Хёнджин засыпает, сверх всего утомлённый своими слезами. Отключается за пару секунд и спит так крепко всю ночь, что почти не шевелится и ему ничего не снится. Только чудится, как воспоминание, Минхо в магазине, застывший над ним с хмурым взглядом и окровавленной катаной в руке, но от этого совсем не страшно. Хёнджин спокойно сопит во сне и обнимает скомканный край одеяла.       Он просыпается так же резко, как и уснул, с кристально чистым сознанием. Уже много недель нет того медленного пробуждения, когда лениво смотришь на часы и думаешь, что можно полежать ещё пять минут, прежде чем нужно будет собираться в школу. Тело просто вздрагивает и открывает глаза, и Хёнджин почти сразу садится в кровати, сонно осматривая незнакомую комнату, залитую солнечным светом. Он вспоминает события прошедшего дня и вечера одно за другим и выбирается из постели, потирая рукой глаз. Который сейчас час? Нигде нет часов, но кажется, что солнце уже высоко, и в комнате стало душно по сравнению с ночью.       Хёнджин поправляет одеяло на кровати и снова оглядывается. Теперь... это вроде как его комната? Ведь ему не приснилось, как Минхо сказал, что он может пока что остаться здесь?       Он выглядывает в окно и замечает, что мертвецов за воротами стало гораздо меньше. Он осторожно открывает створку, чтобы впустить немного свежего воздуха. Всё-таки, вроде бы сейчас ещё утро, потому что в лицо сразу веет по-утреннему свежим ветерком. Он ищет глазами Минхо во дворе, но не находит, и покидает комнату, по привычке постаравшись как можно более бесшумно открыть дверь. На втором этаже стоит полная тишина.       Хёнджин выглядывает с лестницы, спускается и находит гостиную и кухню тоже пустыми. У него немного дрожат руки и в теле ощущается странная слабость, но, на самом деле, он чувствует себя хорошо. Отдохнувшим. Он давно себя так не чувствовал.       Неужели Минхо ушёл?.. Куда-нибудь по своим делам, ведь Хёнджин ничего не знает о нём. От этих мыслей не по себе. Ему не хочется оставаться одному, пусть даже в надёжном укрытии в виде дома, пока он не изучил его. Насколько безопасно будет выйти во двор?       Хёнджин медлит, обдумывая эту идею, хотя ноги сами уже несут его к дверям. На улице по-летнему тепло, хоть и облачно, но солнце иногда выглядывает из-за туч, освещая крыльцо, на котором он останавливается, не думая спускаться в одних носках. Он не заметил Минхо из своего окна, потому что тот оказался дальше в углу двора, судя по всему, тренируясь.       Минхо не обращает на него внимания, повернутый к дому почти спиной и подтягиваясь на турнике, кажется, установленном самостоятельно. Хёнджин невольно замирает, почему-то боясь отвлечь и прервать его занятие, но не уходит. Его взгляд прилипает к обнажённой загорелой спине, под кожей которой перекатываются напряженные сильные мышцы. Минхо занимается без верха, из-за этого хорошо видно его тренированные руки и плечи, которые вчера были скрыты под одеждой. Это... красиво. Хёнджин чувствует восхищение и странный трепет. Теперь ему понятно, как Минхо так хорошо справляется с оружием, так быстро бегает и здорово дерётся. Его физическая форма вызывает восторг. Хёнджину хочется быть как он.       Он не замечает, что буквально пялится, разглядывая Минхо, как своего нового кумира. Минхо очень крутой, в его глазах он и так как бы сверхчеловек (ни у кого в жизни Хёнджина не было катан!), но теперь он на самом верху.       Хёнджин моргает и нелепо почти подскакивает, ухватившись рукой за перила крыльца, когда Минхо спрыгивает на землю и поворачивается, сразу заметив его. Сердце в груди начинает колотиться как чокнутое от накатившего смущения из-за того, что его застали врасплох за разглядыванием исподтишка. Хёнджин нервно смахивает с лица волосы, пока Минхо направляется к нему, захватив с собой футболку и просто закинув её на плечо, и бормочет:       — Эм... доброе утро, хён. Я тут... просто подумал, что ты куда-то ушёл.       Он надеется, что его уши не горят, словно маки. По факту, им с Минхо только предстоит нормально познакомиться. Хёнджин понимает, что тот явно старше и такой серьёзный... Совсем не хочется показаться перед ним дураком или, ещё хуже, нелепым подростком.       — А ты уже ел? Можно я приготовлю что-нибудь?       Продукты следует экономить, так что Хёнджин спрашивает. И, к тому же, он чувствует себя здесь гостем, а гостям не положено вести себя как дома.       Но у Минхо не возникает сомнений, когда он позволяет ему похозяйничать на кухне. Обычно он редко завтракает. По крайней мере, плотно. Обходится небольшим перекусом и чашкой кофе. Продукты и правда стоит экономить, но он не делает этого с большим фанатизмом. Хотя, стоит учитывать, что теперь их двое, а еды едва хватит на неделю для такого количества людей. Минхо привык рассчитывать только на себя. Вскоре ему вновь предстоит отправиться в ближайшие магазины. На удивление, злости или раздражения от этого он не испытывает. Просто теперь на его плечи легла очередная ответственность. Вновь ещё одна жизнь зависит от него.       — Хорошо, приготовь завтрак.       Они заходят в дом, и Минхо ненадолго исчезает в ванной, чтобы принять быстрый душ. Хёнджин очень старается сделать что-то съестное, прикладывает столько усилий, что в итоге еда немного подгорает. Ну, совсем чуть-чуть. Зато это экономное подобие омлета, в котором задействованы оставшиеся со вчерашнего вечера макароны, и это хорошо пахнет. Чудо, что в этом доме находится немного яиц. Интересно, как Минхо смог доставить их сюда целыми, учитывая, что в городе часто приходится передвигаться бегом, а иногда падать и всё-такое...       Теперь, когда Хёнджин отошёл от шока, отдохнул и почувствовал себя в безопасности больше, чем за прошедшие три недели вместе взятые, он выглядит более оживлённым, и в нём просыпается любопытство. Когда Минхо возвращается и чувствует слабый запах горелого, он никак это не комментирует. Завтрак выглядит довольно аппетитно, а Хёнджин точно старался. Небольшая ошибка ничего не значит.       Минхо был таким же командиром в своём отряде. Тактично молчал в случае небольшой провинности в первый раз. Тем более, Хёнджин — школьник в глубоком стрессе. Бессмысленные мелочные замечания не улучшат ситуацию. Вместо этого Минхо садится за стол и молча принимается за завтрак.       В его жизни и личности осталось много военных привычек и распорядков, к которым он привык. Молчаливый приём пищи — одна из таких привычек. На службе редко говорили за столом. Это было обусловлено не прописанными правилами, а простым голодом после физических нагрузок. Все в столовой были сосредоточены на своей еде.       Но Хёнджин, очевидно, не привык к такому, и тишина, возможно, давит на него. Поэтому он решается задать вопросы, и первый из них касается возраста Минхо. Тот молчит не из вредности, а скорее демонстративно, мол, вообще-то я ем, но это срабатывает мало. Хёнджин воспринимает это по-своему. Позже Минхо поймёт, что он принял это как вызов "надоедливо угадывать правильную цифру любой ценой".       Хёнджин поджимает губы от отсутствия прямого ответа, но не обижается. Он может предположить. И когда-нибудь он всё равно узнает, так ведь?       Минхо спрашивает его, откуда он пришёл, и несколько минут они беседуют о районах города и местах, где ночевал или прятался Хёнджин. Он сообщает, что сбился со счёта дней, но чуть больше трёх недель назад остался один и двинулся куда глаза глядят, стараясь избегать центра. За это время он не видел живых людей.       — А ты... видел кого-то в городе? Живого, — тихо спрашивает Хёнджин, боясь услышать ответ. Минхо качает головой, из-за этого сердце ноет от странной тоски.       После завтрака они снова выходят во двор. Хёнджин вполне ожидаемо следует за Минхо, и тот вдруг думает, что теперь так будет всегда. У него появился свой "хвостик".       Поодаль от дома он закидывает в пустой бак испорченную одежду Хёнджина, заляпанную чёрной кровью, и поджигает. Теперь из личных вещей у того остался только рюкзак, бесполезный разрядившийся телефон, дневник с записями и парой фото между страниц и серебряное кольцо с выгравированным именем его любимой собаки, которая умерла ещё до всех этих событий.       Хёнджину не жалко свою одежду. Но он наблюдает до самого конца, пока не остаётся один пепел, как вместе с ней безвозвратно сгорает вся его прошлая жизнь.

***

      Проходит почти неделя.       Поначалу Хёнджин не задаёт много вопросов, но время от времени интересуется, как использовать стиральную машинку или где взять дрова для камина. Минхо кажется, что он старательно пытается содержать свою жизнь в уже привычной ему рутине, а Хёнджин нарушает её своим присутствием. Он не навязывается, но Минхо не может не обращать внимания на его компанию, куда бы он ни шёл. Хёнджин всё время держится рядом, однако, на расстоянии, не желая мешать. Минхо скоро соображает, что тому нужно найти занятие, и решает давать ему мелкие поручения — подмести на веранде, повесить бельё сушиться, достать овощи из морозилки. Вскоре Хёнджин выполняет почти любую работу вместе с ним.       На заднем дворе вдоль забора тянутся грядки с помидорами, огурцами и прочими овощами, семена которых удалось достать. Минхо не был хорошим огородником, но много ума и не нужно было, чтобы вырастить небольшой урожай. Вовремя поливай, срывай траву и собирай жуков вручную. Это позволило иметь к столу свежие овощи и зелень, а на осень и зиму, если всё будет идти хорошо, он сможет запасти немного картошки. Иногда казалось, что Минхо был готов к апокалипсису ещё до того, как о нём заговорили, но он просто достаточно сообразительный, чтобы планировать, как ему жить дальше.       Теперь он позволяет Хёнджину вместе с ним ухаживать за грядками и приводить двор в порядок, если есть необходимость.       Понемногу совместная работа по дому сблизила их. Порой они говорили на разные темы и, хотя разница в возрасте иногда казалась ощутимой, между ними, очевидно, не было целого поколения. Скорее чувствовалось разное воспитание, обстановка и условия жизни. Минхо придерживался чуть более консервативных взглядов, однако не осуждал Хёнджина за молодые амбиции или своё мнение на какую-то тему, даже если от его высказываний веяло юношеским максимализмом. Хёнджин был для него как младший брат, у которого вся жизнь впереди и опыта ещё мало.       Причем, опыта было мало во всем. Иногда Минхо приходилось его учить, где трава, а где ростки моркови; как включить стиральную машинку и почему нельзя в холодильник ставить горячую еду, не дав ей остыть. Так постепенно он привык к чужой компании, но старался не привязываться и не думать об их каком-либо совместном будущем.       Хёнджин оказался довольно активным и разговорчивым, хотя первое время выглядел зашуганным, нервным. Похоже, что с тех пор, как он шнырял по улицам, голодный и отчаявшийся, теперь он чувствовал себя лучше. Как будто одно только присутствие живого человека в лице Минхо изменило его, словно больного, внезапно пошедшего на поправку. Болтая, он был осторожен в своих словах, но порой у него вырывались и не очень тактичные для их времени вопросы. Он проявлял любопытство, но не лез в душу без спроса. Минхо ощущал себя относительно комфортно в его компании. Казалось, Хёнджин всегда знал, когда ему стоит заткнуться, или же просто всё ещё опасался чужих реакций из-за их не особо близкого знакомства. Они не говорили о своей мирной жизни и о том, что им пришлось пережить. Никто из них не лез в это, а узнавать друг друга лучше приходилось через совместный быт и наблюдения, но это было не так уж и плохо.       Хёнджин часто размышлял, комфортно ли для Минхо его присутствие. Иногда со стороны казалось, что тому попросту всё равно — он не высказывал не только никакой негативной реакции, но и положительной тоже. Поначалу это немного задевало.       Хёнджину понадобилось время, чтобы понять, что Минхо не злобный, не холодный и даже не то чтобы слишком себе на уме. На самом деле, он оказался довольно открытым, когда удалось это разглядеть, просто у него эта черта не выражалась ярко. У Минхо на всё была своя точка зрения и свой подход, часто слишком оригинальный, чтобы казаться привычным. Иногда его поведение сбивало с толку, но за ним всегда обнаруживалась очень логичная цель, которую он достигал в ста процентах случаев. И в итоге это восхищало. Минхо определённо стал для Хёнджина авторитетом.       Спустя неделю их совместного проживания он понял, что Минхо выжил благодаря своему незаурядному мышлению, дисциплине и невероятной физической подготовке. Тот неохотно распространялся о себе в их недолгих разговорах, но Хёнджин смог понять, складывая мысленно кусочки пазлов один к одному, что у Минхо за плечами стояла какая-то военная профессия и серьёзный боевой опыт. Он так и не смог точно узнать, сколько Минхо лет, потому что тот издевательски игнорировал его вопросы на эту тему, каждый раз усмехаясь и глядя вызывающе или уходя от ответа и принимаясь дразнить Хёнджина странными способами. Так Хёнджин выяснил, что у Минхо есть довольно остроумное чувство юмора, которое его одновременно раздражало, смешило и смущало.       В остальном, им оказалось вместе удобно. Иногда невольно они искали компании друг друга, но это ни разу не было навязчивым за несколько дней. Хёнджин отчасти ощущал особый трепет, занимаясь рядом с Минхо домашними делами или выполняя поручения, которые тот ему давал. Он очень хотел быть полезным в качестве платы за своё спасение и приют, да и, помимо этого, прекрасно осознавал без всяких вопросов, что в такое время требуется обеспечивать себя всем необходимым самостоятельно и каждый день следует работать по дому, раз работать где-то или учиться теперь попросту невозможно. Правда, иногда Хёнджину становилось неловко и стыдно из-за своего неумения делать некоторые вещи.       Когда всё было в порядке, он жил замечательной жизнью, не обременённый никакими домашними обязанностями. Его семья была обеспеченной, и он мог бы сойти за тех детей, которые многим сверстникам кажутся избалованными. Но, к счастью, Хёнджин был хорошо воспитан, его родители вложили в него правильные установки и мысли, и, хотя он и был несколько изнежен из-за их высокого достатка, он никогда не был склонен считать себя выше других и что-то ещё в этом роде.       Но проблема была в том, что теперь он частенько чувствовал неуверенность и испытывал сложности, потому что Минхо приходилось его постоянно учить. Как использовать бытовую технику, потому что Хёнджин что-то делал неправильно или неаккуратно, а нельзя было допустить, чтобы что-то сломалось. Как тщательнее проводить уборку, потому что он по невнимательности упускал из виду пыль или пауков в углах. Как пропалывать маленькие грядки с овощами — это была абсолютная катастрофа, потому что он не отличал побеги драгоценных растений, которые Минхо лелеял как детей, от сорняков.       Но Хёнджин старался изо всех сил и, к тому же, быстро учился. Его молодой гибкий разум легче залечивал раны и впитывал в себя всю новую информацию. Хотя, под руководством Минхо, имеющего привычки военачальника и отдающего приказы таким тоном, что их невозможно было ослушаться, он часто в конце дня, попрощавшись с мужчиной на ночь, закрывал в свою комнату двери и падал почти без сил, засыпая в ту же минуту. Так было почти легко забыть, что за воротами всё ещё бродят зомби. Он даже привык к их пугающим, иногда неожиданным звукам.       В то же время, бывали дни, когда Хёнджин не засыпал так быстро, а раздевался и забирался под одеяло с дневником и заполнял его страницы короткими заметками. Привычка вести записи сохранилась у него ещё со средней школы. Это всегда помогало организовать свои мысли, когда он слишком нервничал или испытывал много впечатлений и чувств. Теперь же, когда всё рухнуло, словно карточный домик, размышления о каждом новом прожитом дне, записанные на бумаге его рукой, помогали ему не сойти с ума и не потерять нить ускользающего сквозь пальцы времени.       О Минхо у него теперь всегда было несколько строк в каждой новой заметке, выведенной аккуратным, немного размашистым почерком. Хёнджин собирал по крупицам представление о его характере и привычках, наблюдая в течение дня, а потом доверял дневнику своё мнение. В основном оно было застенчиво-восторженным. Минхо был взрослым, уверенным во всем, что он делал, немного отстраненным и даже загадочным, но при этом дружелюбным и отзывчивым. Для Хёнджина в целом он был добрым хёном, старшим братом, которому можно доверять.       Но помимо обычных человеческих чувств, возникающих при естественном сближении друзей или вроде того (а Хёнджин даже не сопротивлялся тому, чтобы запросто привязаться к старшему), ещё он однажды признался на страницах своего дневника, что Минхо вообще-то ужасно красивый и привлекательный. После этого он захлопнул тетрадь и спрятал её поглубже в рюкзак, засыпая потом с колотящимся сердцем, как будто сам напуганный своими откровениями и открытиями.       В целом, жизнь стала лучше. В ней оказалось больше места общению и занятиям, наполненным каким-то смыслом, и меньше места страху и одиночеству. Разумеется, спустя всего неделю Минхо не стал для Хёнджина самым близким и доверенным всех тайн и воспоминаний, но вместе с ним как будто стало легче дышать, потому что он был живой и он был хорошим человеком. Он был исцелением для нуждавшегося в друге Хёнджина.       В последнее время зомби беспокоили их меньше и уже не собирались под двором. Однако, несколько заражённых всегда можно было увидеть из окна второго этажа — они бесцельно шатались вдоль улицы, натыкаясь друг на друга и слепо глядя куда-то вперёд. Иногда Минхо вслух допускал боязливую мысль, что те могут ориентироваться на запах или же развиваются каким-то образом, но затем он изменял своё мнение (Хёнджин понимал, что Минхо не хочет его пугать) и приходил к заключению, что просто одна тварь создаёт шум и из-за этого приходят другие.       В конце недели (хотя никто из них почти не считает дни) рутина Хёнджина перед сном такая же, как и всегда: он почистил зубы, пожелал Минхо доброй ночи и уже по привычке закрыл в свою комнату дверь. Кровать приняла его в объятия одеяла, и он укрылся почти по нос, потому что ночи всё время прохладные, а Хёнджин всё время мёрзнет. И сон приходит быстро от усталости, ведь сегодня они почти весь день копались на чердаке среди старого хлама, прибирая там и сортируя вещи на полезные и те, что можно спалить в камине.       Этой ночью на небе висит полная луна, хорошо освещая улицу и двор. В это время, пока Хёнджин засыпает, в своей комнате Минхо задёрнул плотные шторы и тоже лёг.       Но глубокой ночью он подскакивает на постели от громкого крика из соседней комнаты. Сонный разум не сразу осознаёт происходящее, и Минхо путается ногами в одеяле, пока пытается покинуть кровать. От резкого пробуждения сердце колотится. Из-за окна вдруг доносится отдалённое рычание — реакция ходячих на шум в доме, но Минхо спросонья воспринимает это как знак того, что зомби штурмуют их жилище и, не приведи господь, уже внутри. Он выхватывает из-под подушки нож и спешит в комнату Хёнджина так быстро, как только это возможно.       Вопреки страху увидеть непоправимое, когда Минхо с силой толкает дверь в чужую комнату, и хлипкий замок жалобно хрустит, зомби там не обнаруживаются. Постель Хёнджина смята, её изножье ярко освещено молочным светом луны, а сам мальчишка, сжавшись в комок, будто желая слиться со стеной, сидит в волнах скомканного одеяла. Взгляд его полубезумных, распахнутых в ужасе глаз, прилипает к блеснувшему ножу. От резкого появления Минхо он замирает, как зверёк в свете фар, неожиданно выскочивший на дорогу.       В слабом замешательстве Минхо стоит на пороге, покуда боевой запал не угасает, а разум не проясняется, наконец. Вокруг нет угрозы, но Хёнджин явно очень напуган и бледен как полотно. Минхо требуется немного времени, чтобы понять причину шума. Ночной кошмар.       Он и сам страдает ими.       Хёнджин кажется ещё более уязвимым, чем в тот день, когда Минхо спас его. Его влажный раненый взгляд и растрёпанный ото сна вид отнимают от и без того юного возраста ещё пару лет, и Минхо даже чудится в полутьме, что его нижняя пухлая губа дрожит от плохо сдерживаемых слёз. Минхо чувствует себя сбитым с толку, не понимая, что ему делать, а потом вздыхает, кладёт нож на комод у двери и медленно подходит к постели.       Хёнджин ещё ребёнок. Довольно рослый, достаточно крепкий, но всё-таки ребёнок.       — Все хорошо? Тебе приснился плохой сон?       Голос неожиданно достигает напуганного ночным кошмаром сознания, и оно медленно проясняется, заставив Хёнджина наконец-то облегчённо задрожать. На душе в миг становится слишком пусто и в то же время тяжело. Это и правда был сон? Просто сон...       Минхо не спрашивает разрешения, чтобы сесть на постель. Он смотрит мягко и, если честно, не уверен, что должен сейчас тут быть. Но он остаётся, потому что... так нужно. Просто нужно дать Хёнджину понять, что всё хорошо, нет никакой угрозы. Может потому, что всё это время Минхо был один, и каким бы отстранённым он не казался, в глубине души он хотел бы, чтобы кто-то был рядом с ним в моменты, когда его сон тревожили кошмары.       Он думает, что Хёнджин тоже чувствует это.       Руки раскрываются сами, пригласив в объятия, — жест, навстречу которому Хёнджин мгновенно, доверительно тянется, будто стремится спрятаться как можно скорее. Он обнимает Минхо порывисто, прижимает ладони к спине, кладёт на плечо подбородок и тихо всхлипывает, после сжавшись и вовсе зарывшись лицом в складки его футболки.       — Всё время льётся кровь... — он хрипло бормочет, прячась в руках у Минхо, и трёт пальцами глаза. — Я хотел его спасти. Почему я ничего не смог сделать?       Отрывистые, напуганные фразы не способны рассказать, о чём был его кошмар, и Минхо не хочет бередить кровоточащую рану, задавая вопросы. Не сейчас. У каждого, кто выжил, своя история, не дающая спать по ночам.       Минхо знает не понаслышке. В прошлом, после военных заданий ему часто снились неприятные сны, но он научился их забывать. Рядом с ним всегда была Дженни, и она могла помочь ему вновь уснуть, успокаивая глубинные страхи тёплыми прикосновениями. Теперь он оставался с ночными кошмарами один на один, и от этого было не менее жутко, чем оттого, что во снах он видел свою молодую жену в окружении зомби, а мёртвые губы шептали мольбу о помощи.       Сердце болезненно колет, он вздыхает и проводит пальцами по мягким волосам Хёнджина.       — Всё хорошо. Это был всего лишь сон.       Он говорит тихо, но достаточно ясно, чтобы его было слышно. Спокойный голос производит нужный эффект — позволяет Хёнджину уцепиться за смысл его уверенных, надёжных слов и немного свободнее выдохнуть. Минхо звучит так, что он верит — хён точно не позволит случиться ничему плохому.       — Ты в безопасности. Ты не один, и никто тебя не тронет. Я здесь.       Минхо гладит его по голове, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и успокаивает до тех пор, пока у Хёнджина не выравнивается дыхание. Не отдавая себе отчёта в собственных эмоциях, он видит, что парень просто нуждается в помощи, и не может ему в этом отказать, даже если его не просили. Такой уж он человек. Такая у него была служба — защищать слабых.       Тем временем, Хёнджин сонно растирает по лицу пролившиеся слёзы, смутно осознавая, что это первый раз, когда он прикасается к Минхо, и это необычная для них обоих ситуация — сидеть в обнимку. Минхо тёплый и пахнет шампунем, мылом и собой. Наверное, так пахнет его постель — эта интимная мысль не задерживается в голове, а просто проскакивает и почему-то расслабляет, как будто в ней содержится так много уюта.       Однако, отчего-то вдруг у Хёнджина по спине прокатываются мурашки, когда он наконец осознанно находит себя прижавшимся к твёрдой груди Минхо, чувствуя стук его сердца и призрачное дыхание в волосах.       Он подавлен и расстроен кошмаром, поэтому не анализирует, только медленно отлипает и заспанно и заплаканно смотрит, виновато приоткрыв рот.       — Хён... прости, что я тебя разбудил. Мне жаль, что я кричал. Это было слишком шумно?       Беспокойство о том, что нельзя шуметь, отзывается уколом вины. Хёнджин вспоминает, что у Минхо в руках был нож, когда он пришёл, и, ох... должно быть, он решил, что случилось что-то серьёзное. Хёнджин его напугал.       Он виновато опускает взгляд, но потом смотрит снова и находит в чужих глазах понимание. Бывали несколько моментов, когда он видел Минхо раздражённым или немного раздосадованным, но это не один из них. Словно тот ни капли не рассержен и не винит его за шум и то, что он нарушил его сон.       — Спасибо, что пришёл, — добавляет Хёнджин шёпотом. — Иногда мне снятся кошмары. Такие... правдоподобные. Я не знаю, что с этим сделать.       Его поражает, как Минхо лишь прикасается к его плечу и ободряюще дёргает уголками губ в короткой улыбке, словно уверяя, что всё в порядке. Словно правда понимает слишком хорошо, и у Хёнджина от этого в животе завязывается странный нервный комок.       — Не волнуйся. Ложись и постарайся снова уснуть. Не вспоминай ничего и не думай об этом.       Особенность Минхо говорить таким тоном, будто он зачитывает очередную инструкцию, тоже успокаивает. Хёнджин неуверенно улыбается ему в ответ и шепчет одними губами "хорошо". По совету Минхо он укладывается обратно под одеяло и смотрит на него в темноте несколько мгновений.       Когда Минхо уходит, убедившись, что он в порядке, ему больше не снятся сны, но до утра его сон беспокойный и поверхностный. Хёнджин всё равно слишком много думает.

***

      На утро от мыслей о кошмаре не остаётся и следа — их полностью заменяет новое беспокойство. Они не говорят о ночном происшествии, не обсуждают чужие чувства — не до этого. Минхо сообщает довольно буднично, что многие продукты подходят к концу и он собирается сходить в магазин. Говорит так, как будто этот магазин за углом и по улицам не бродят толпы диких, заражённых смертельным вирусом тварей. Он не тратит много времени на реакцию Хёнджина, потому что она, очевидно, ему не нужна — он уже полностью одет и закрепляет на груди портупею, удерживающую за его спиной пару катан.       Вопреки своему желанию и трезвому рассудку, Минхо всё же начал привязываться к Хёнджину, а скорее к его присутствию и живому дыханию. Об этом говорило много вещей. Его непринуждённая забота, например. Из-за Хёнджина он отчасти перестал экономить продукты. Он знал, что стоит быть дальновиднее, но, тем не менее, накладывал Хёнджину порцию больше, чем себе, и мог предложить добавки. Мысленно он аргументировал это тем, что тот молодой и всё ещё растущий парень. Для нормального развития ему нужно хорошо питаться, и Минхо пытался организовать это в силу своих возможностей.       Кроме того, он так и не обозначил никаких временных рамок, которые ограничили бы пребывание Хёнджина в этом доме, но уже понял, что это до тех пор, пока сам он, Минхо, жив. Ему стоило это осознать ещё до того, как он позволил парню переступить порог.       Но в это утро мысли более прицельно заняты насущным. Было бы лучше всего отправиться в магазин на машине и забрать всё, что осталось. К сожалению, это не менее опасно, чем на себе тащить несколько сумок с едой. Он не может позволить себе взять больше, чем вмещает один рюкзак. Тогда он станет менее быстрым и ловким, и защитить себя будет труднее. Машина... Машина — преимущество, но и большой риск. Слишком много шума. Поэтому пока что единственный вариант — это проверенный вариант.       Ещё раз испытав остроту лезвий катан, Минхо прячет их в чехол за спиной и закидывает на плечо лямку рюкзака.       У Хёнджина, недавно выглянувшего из своей комнаты, встрепанного и побледневшего из-за беспокойной ночи, от волнения начинает болеть живот.       Минхо ведь много раз это делал, верно?       За прошедшую неделю никто из них не покидал дом, но ведь Минхо давно здесь живёт и наверняка не раз обеспечивал себя продовольствием. Хёнджин утешает себя этой мыслью, но ему становится до тошноты страшно. Страшно остаться одному. Страшно, как будто если что-то случится, он никогда не узнает об этом, потому что привязан к этому дому прямо сейчас.       Он хвостом следует за Минхо до самой двери и спрашивает взволнованно и тревожно, прежде чем она закрывается у него перед носом и тот велит запереть все замки:       — Хён, ты ведь вернёшься, да? Будь осторожен...       Короткая улыбка Минхо выглядит ободряюще. Хочется заставить Хёнджина думать, словно он спокоен как трава в безветренную погоду. Словно он делал это уже так много раз, что полностью уверен — ему ничего не угрожает, и он обязательно выживет.       — Конечно, вернусь. Разве у меня есть выбор?       В этом хочется убедить Хёнджина, но сам себя он убедить не может. Минхо каждый раз испытывает волнение и разумный, естественный страх перед вылазкой. Он не бессмертный и состоит из крови и плоти, а не из стали и титана. Каждый раз риск погибнуть высок.       Минхо знает, что однажды больше не сможет вернуться сюда.       Но нужно как-то внушить Хёнджину спокойствие и надежду на новый день.       — Не волнуйся. Я вернусь раньше, чем ты успеешь допить свой кофе.