Limbo

      Одна из сложностей выживания — потеря благ цивилизации, к которым слишком приучен современный человек. Когда в домах есть электричество, нет беспокойства о наступлении темноты; когда есть газ или обогреватели, нет нужды волноваться о наступлении холодов; когда всегда под рукой телефон или компьютер с выходом в интернет, можно в любую минуту связаться с близкими людьми и узнать об их самочувствии или местоположении. Без всего этого человек мгновенно чувствует себя потерянным, погруженным в безызвестность и беспомощным.       Уязвимым.       Хёнджин начинает думать об этом спустя несколько часов после ухода Минхо. Солнце поднимается в зенит и беспощадно палит с безоблачного неба, так что даже в доме становится душновато, но он не рискует открывать окна. Его волнение превышает предел допустимого, когда стрелки часов переваливают на пару часов за полдень, и становится всё более очевидным, что Минхо задерживается. Хёнджин считает в уме и приходит к выводу, что даже если сильно округлить время, которое у того заняла бы дорога до супермаркета и обратно, в самом магазине он бы не пробыл слишком долго, потому что как-то особенно перебирать продукты — опасно и бессмысленно, и унести с собой в одиночку Минхо тоже может немного, только необходимое. Поэтому его нет уже тревожно долго...       Если бы только Хёнджин мог ему позвонить. Но его телефон был разряжен и совершенно бесполезен, а у Минхо, наверное, мобильного даже не было. Да и никто не знал, работает ли вообще сеть и живы ли ещё вышки сотовой связи. К тому же, даже если представить, что они могли бы связаться на расстоянии, это тоже риск. Звук звонка может привлечь заражённых, и даже вибрация не такой уж надёжный вариант. Хёнджин может всё испортить и навлечь на Минхо беду.       Когда тот только ушёл, Хёнджин попытался отвлечь себя от своих страхов и одиночества, которое вдруг накатило с ужасной силой. Он постарался выкинуть из головы страшные картины, которые подкидывало ему воображение, и назойливые мысли, каждая из которых начиналась со слов "а что, если...", так что он занялся уборкой в своей комнате. Она действительно нуждалась в том, чтобы в ней протерли пыль и помыли полы, чем Хёнджин и занимался какое-то время. Он также немного поинтересовался содержимым ящиков в письменном столе, чувствуя за это укол вины, как будто совал нос не в своё дело, ведь это были чужие вещи. Хотя теперь хозяин этой комнаты был неизвестно где, да и не ясно, жив ли...       В столе обнаружилась разная канцелярия, учебники и тетради, конверт с коллекционными фотокарточками одной рок-группы, которую Хёнджин знал. Он подумал, что скучает по музыке. Её звучание теперь тоже было слишком опасным, где бы он ни находился.       Тот, кто раньше жил здесь, судя по всему, тоже ещё учился в школе, как и Хван. Об этом ему сообщили пара форменных галстуков в серо-голубую полоску в одном из ящиков и сама форма в шкафу — на первый взгляд очевидно маловатая для Хёнджина, видимо, принадлежавшая мальчику на пару лет младше.       При этом, одежда, которую ему дал Минхо, сидела на Хёнджине слегка мешковато — она точно не принадлежала старшему, потому что Минхо был немного ниже, значит, она была другого человека. Может быть, здесь жили сын и отец.       Тем не менее, о чём бы постороннем Хёнджин не размышлял, время шло, и тревожные мысли нарастали словно снежный ком. Когда он закончил уборку, наступило время обеда, и Минхо уже было бы впору вернуться, но он всё не возвращался.       Хёнджин осознал, что он не в порядке и не может преодолеть своё беспокойство, когда, уставившись в окно расфокусированным взглядом, он бездумно грыз ноготь и ощутил неприятную боль, откусив до крови заусенец.       Через пару минут он неровно и в большом волнении строчил в своём дневнике успокаивающие строки, которые всё более явно выливались в нарастающую панику.       "Ничего страшного не может случиться, ведь Минхо очень хорошо бегает и умеет драться, верно? Не может быть, чтобы на пути ему попалось слишком много зомби, потому что тот магазин находится на окраине, а их гораздо больше в городе, там, где были по-настоящему людные места. Но если произошло что-то неожиданное, хён очень умный и сможет выбраться. Может быть, он задерживается, потому что ему просто нужно выждать безопасный момент, чтобы пойти домой. Это нормально и правильно..."       Хёнджин пялится на собственные записи и перечитывает их несколько раз, чувствуя, как встревоженно и часто бьётся сердце. Стрелки часов ползут к вечеру.       "Ли Минхо выглядит как человек, который никогда не умрёт. Не знаю, есть ли что-то, чего он не умеет."       Но навязчивая мысль о том, что Минхо может быть укушен, забирается в голову, и Хёнджин глухо вздыхает, сжимая в пальцах ручку, которой пишет. Он не может понять, переживает ли за Минхо или за себя в большей степени. Может быть, за них обоих, потому что ему не безразлична чужая судьба, а от мысли, что он сам снова может остаться один, страхом пробирает до костей. Одинокие ночи в этом доме, где за воротами воют ходячие, поджидающие, когда он сам начнёт умирать от голода и выйдет, чтобы искать пропитание. Жутко.       Минхо очень смелый, он рискует ради них обоих. Хёнджина разрывает от волнения за него, а потом от внезапно пришедшей ужасной мысли, которая невозможна, если хорошо подумать, но его молодое воображение слишком драматично в условиях стресса.       "Что если хёна укусили и теперь он ходячий мертвец, но он вернётся в свой дом, потому что знает дорогу и помнит, как открыть снаружи калитку и двери?!"       Хёнджину кажется, что у него темнеет перед глазами, когда он захлопывает свой дневник и сползает с постели, в ужасе от разыгравшихся догадок одна нелепее и страшнее другой. Такого не может быть. Если Минхо укусили, наверное, он больше никогда не вернётся, пополнив ряды бродящих по тому магазину трупов. Но это не менее жутко. Хёнджин не хочет об этом думать.       Он снова выглядывает в окно, а потом трёт лицо от того, что к горлу подступает комок слёз, потому что небо уже даже не оранжево-закатное, а серое и вечернее, и значит Минхо нет целый день — слишком долго. Он стискивает зубы и пару раз глубоко вздыхает, прогоняя панику. Хён должен появиться. Кажется, как будто они знакомы так давно. Как будто Хёнджин точно знает, что на Минхо можно положиться.       Он всегда держит слово. И он сказал, что вернётся.       Хёнджин спускается вниз и тратит время, заняв себя приготовлением ужина. Всё валится из рук, но он старается сосредоточиться, только уже ничего не помогает. Когда готовка окончена, он медленно ставит на стол две тарелки и напряжённо прислушивается к каждому шороху.       Минхо по-прежнему нет.       Хёнджин безвольно оседает на стул не от усталости, а, кажется, будто от безысходности, и к горлу опять подкатывает комок. Уже почти совсем темно.       Сердце едва не схватывает приступ, когда калитка издаёт железный стук, а потом дверь распахивается так сильно, что почти бьётся о стену.

***

      Минхо удалось добраться до магазина без особых происшествий, не считая стандартного бега от пары заражённых ещё у ворот дома. У входа в супермаркет он тщательно огляделся вокруг — парковка всё так же пустовала — скользнул в приоткрытые двери и замер, прислушиваясь. Вокруг стояла тишина, но это мало что значило. Он давно перестал обманываться ею. Безмозглые твари были способны просто застыть на месте, тоже прислушиваясь к окружению.       Минхо осторожно прокрался дальше к полкам и осмотрелся. Вокруг было пусто, и он начал быстро собирать нужные продукты. Чувство беспокойства и тревоги отчего-то не покидало его, и чем дальше, тем быстрее билось его сердце. Он привык всегда больше полагаться на трезвый разум, анализировать ситуацию и руководствоваться логикой, но сегодня что-то явно было не так.       Когда мир рухнул, ему пришлось научиться слушать и своё сердце, внутреннее чутье.       Ему удалось забить рюкзак необходимыми продуктами к тому моменту, как он услышал странный стук и застыл. Поблизости не было никого, и магазин действительно казался пустым, за исключением этого шума.       На самом деле, Минхо пока ещё нашёл не всё, что собирался сегодня взять. По пути сюда он составил примерный список в своей голове, и один из его пунктов оставался невыполненным. Хёнджин выглядел подавленным с утра после ночного потрясения, и отчего-то это вызвало странное желание найти то, что могло бы поднять ему настроение. Минхо стоило признать, что за короткий срок он всё равно умудрился прикипеть душой к мальчишке. Когда Хёнджин провожал его до двери с печатью тревоги, осевшей на бледном, усталом лице, в сердце настойчиво закрались воспоминания, как мама в детстве приносила маленькому Минхо пакет сладостей, если тот чувствовал себя плохо.       В голову пришла мысль поступить так же.       По старой памяти он двинулся к кассе, помня, какое разнообразие различных мармеладок и батончиков там можно найти. Неизвестный звук становился ближе, и Минхо замедлил шаг, ступая осторожно. Он тихо достал катану и остановился недалеко от своей первоначальной цели.       Глупый риск.       Прямо у товарной ленты бесцельно крутился мертвец, слепо врезаясь во всё, чего не видели подёрнутые белой пеленой глаза. Было не похоже, что он застрял на месте по какой-то причине; он просто стоял и покачивался, иногда поворачиваясь вокруг себя и вяло двигаясь вдоль кассы. Минхо мысленно выругался в последних выражениях. По злому стечению обстоятельств около переднего выхода находились всего две кассы, и только около одной из них стояли стенды с мармеладом, шоколадками, жвачками и прочей подобной ерундой, а значит то, что ему было нужно, находилось прямо за спиной у мертвой твари.       Можно было бы плюнуть и тихо свалить. Нужно было. Тем более, что он набрал уже все, что им с Хёнджином было необходимо. Но настойчивое, иррациональное желание принести домой сладости не позволило ему двинуться в сторону выхода. Минхо подумал, что он справится и это стоит того.       Это было такой большой глупостью, пошедшей вразрез с его обыкновенным поведением.       Тварь продолжала крутиться на месте, и Минхо, пригнувшись, немного ускорился, не желая попасть в её гнилой рот. Он оказался почти вплотную к мертвецу. Трупный запах ударил в нос, и от этого начало тошнить. Минхо скривился и, задержав дыхание, крайне медленно потянулся к большой пачке мармеладных мишек. Он был почти у цели, снимая её с минимально слышимым шорохом, недоступным слуху полусгнившего мертвеца... но плотный целлофан уцепился краями, и вслед за снятой им упаковкой следующая полетела на пол. Минхо, уже не сдерживая разочарования и понимая, что план провалился, выругался и схватил падающие пачки, больше не заботясь о шуме.       Мертвец повернул голову настолько резко, что Минхо показалось, как он услышал хруст его шеи. Как будто в замедленной съёмке фильма зомби раскрыл рот и истошно зарычал. Схватившись одной рукой за шаткую полку, а второй упершись в стену, Минхо с силой ударил тварь ногой в грудь, выиграв для себя немного времени. Пачки мармелада отправились в боковые карманы рюкзака, смятые по пути, когда Минхо рванул к выходу. Он вдруг ощутил прилив паники, всего на секунду потеряв контроль и самообладание.       На улице его встретила целая толпа мертвецов, возникшая будто из-под земли, и все они двинулись на него.       — Нахер ты полез за этими мармеладками!       Проклятая секундная паника заставила его нарушить главное правило при побеге «смотри только вперед и беги быстро». Испытав сильный прилив адреналина, Минхо обернулся, и зомби оказались достаточно далеко, чтобы он успел нырнуть в переулок.       Но новая проблема совсем вытолкнула из памяти факт, что в переулке были мертвецы, которых он сам сюда завел по пути к магазину, уворачиваясь по улицам от случайных "прохожих". Об этом ему пришлось вспомнить, когда он посмотрел вперед и едва не упал, уворачиваясь от костлявой руки.       Чувство дурацкого дежавю накрыло с головой, но пропало молниеносно, когда в сознание вторглась режущая боль. Он не обратил внимания (только ледяной страх кольнул сердце на миг) и продолжил бежать, даже не зная, куда. Взгляд хаотично шарил по зданиям впереди. На одном из них, словно спасательный круг, висела пожарная лестница, но и позади, и навстречу бежали голодные твари. Он прибавил скорости, чувствуя, что скоро ему не хватит дыхания. Нужно было добраться до лестницы быстрее, чем зомби спереди встретят его зубами.       Ему стоило больших усилий вовремя взобраться наверх. Внизу всё кишело смердящими трупами. Они тянули к нему руки, истошно рычали, булькали и задыхались. Минхо бросил взгляд, полный отвращения, и продолжил поспешный путь на крышу.       Теперь перед ним встала огромная проблема. Внизу была немаленькая толпа зомби, а его дом буквально на соседней улице, но добраться туда он не мог. Можно было придумать что-то, возможно, рискнуть, составить маршрут по крышам или попробовать организовать хороший отвлекающий манёвр хотя бы для половины заражённых. Однако это было только началом списка сегодняшних бед.       Добравшись до плоской крыши какого-то маленького торгового здания, Минхо обессиленно рухнул на бетон. Ногу обдало жаром, и он невольно зашипел от боли. Сбросив рюкзак, он попытался быстро осмотреть повреждённое место, с ужасом отмечая тёмное пятно на рваной ткани штанов в районе бедра. Руки нервно задрожали, раздвигая края разрыва. Глубокая царапина пульсировала тупой болью, но оценить серьёзность было сложно. Вирус передавался через кровь. Очевидно, это не было укусом, но он не был уверен наверняка, как получил её — в пылу побега всё смазалось, расплылось в памяти. Слюна мертвецов, кровь, грязь… Ледяное онемение свернулось змеёй в животе.       Минхо посмотрел вниз. Зомби не успокаивались и рвались наверх, а вокруг поднялся отвратительный шум, извергаемый их ртами. Ему точно придётся сидеть здесь дотемна.       Так и было. Минхо провёл под палящим солнцем почти весь день, беспрерывно думая о том, что ему нужно добраться домой прежде, чем наступит ночь. В темноте бродить было особенно опасно. На сегодня рисков оказалось предостаточно, так что выдвигаться пришла пора, хотя никакого надёжного плана он так и не смог придумать.       Спустя несколько часов нога отзывалась ноющей болью и порой, кажется, немела. Минхо прислушивался к себе всё это время и не чувствовал никаких изменений, но рана всё равно беспокоила его. Даже если он не заразился вирусом, были и другие опасности. Он мог занести какую-то инфекцию, а это тоже могло привести к смерти.       Мысли об этом выводили его из равновесия, но двигаться дальше было необходимо. Минхо также прекрасно понимал, что до дома ему не дойти без боя.       Он прошёлся по периметру крыши и принял решение спуститься вниз с другой стороны здания по водосточной трубе. Карабкаться было невысоко — два этажа, но стоило его ногам коснуться земли, зомби вывалились из-за угла как гнилые тыквы из кузова опрокинувшегося грузовика. Минхо выхватил из-за спины сразу две катаны.       Он ненавидел использовать обе одновременно. Это сильно сокращало и ограничивало его ловкость, хотя, с другой стороны, так к нему было сложнее подступиться. Лезвия затанцевали в руках, срубая головы и конечности, мёртвый запах наполнял ядом лёгкие, на несколько мгновений боль в ноге была позабыта, её заместил адреналиновый азарт, замешанный на страхе и жажде жить. От напряжения пот пропитал одежду и застлал глаза.       Минхо рванул бегом так быстро, как ни разу до этого.       Дом показался впереди почти мгновенно, утопающий в сумерках, а рядом с воротами три мертвеца. Услышав топот, они поползли к нему рваными, стремительными шагами, и Минхо на ходу взмахнул катаной. Его руки уже дрожали.       Второе дыхание открылось, как только первый зомби оказался близко. Минхо вспорол мертвую грудь и толкнул тварь ногой. Мертвец упал, но всё ещё двигался. Времени, чтобы добить, не оставалось. Он отбивался на бегу и умудрился снести ещё одну голову острым лезвием. Калитка захлопнулась за ним с грохотом на все засовы, и в дом он влетел так же быстро, до смерти напугав Хёнджина.

***

      Хёнджин подскакивает с места и смотрит во все глаза на запыхавшегося, грязного Минхо с блестящим на лице потом и растрепанными волосами. Он определённо жив — стоит прямо, тяжело дышит и утирает тыльной стороной ладони пот, спуская с плеча тяжёлый рюкзак.       — Хён! — Хёнджин сдавленно восклицает, не зная, как ноги сами мгновенно несут его навстречу старшему.       Это просто происходит. Он почти врезается в него, даже заставляет немного покачнуться назад и обнимает, спрятав нос в плече. От Минхо неприятно пахнет дорожной пылью, потом и гнилой кровью, но это не важно — Хёнджин чувствует, что он тёплый и твёрдый, такой же, как ночью, когда обнял его, успокаивая после кошмара. И теперь, когда его руки после некоторого замешательства в ответ ложатся Хёнджину на спину, и они обнимают друг друга, с души падает огромный груз. Как будто разжимаются тиски, весь день державшие в ужасном напряжении.       А у Минхо расплывается странное тепло в груди, там, где рядом с горящими от бега лёгкими бьётся живое сердце. В последний раз его так обнимала Дженни, когда он ворвался в дом в день катастрофы, пробившись через улицы, наполняющиеся кровью, запруженные кричащими от ужаса, бегущими людьми. Сегодня его тоже ждали и, кажется, волновались.       И пока они с Хёнджином так стоят в объятиях даже меньше, чем несколько мгновений, Минхо вдруг думает, что ради собственной безопасности мог бы остаться на крыше до утра или найти на ночь другое убежище, но всё-таки решил пробиваться до дома. И он мог бы не рисковать так глупо с этим мармеладом, но сделал это. Потому что... знал, что его ждут?       — Всё хорошо? Тебя так долго не было, — Хёнджин отстраняется, они отступают друг от друга, будто ничего не было, и тогда оба чувствуют запоздалое смущение. Хёнджин опускает взгляд, не зная, что выражает лицо Минхо в этот момент, но в поле зрения быстро появляются две помятые разноцветные пачки каких-то конфет, которые он рассеянно и машинально берет в руки.       — Что это? — мозг тормозит, поражённый облегчением, пальцы слегка сминают содержимое, на ощупь мягкое и упругое, и он наконец читает, что написано на упаковке. — О... Это мармеладные мишки?       Глаза Хёнджина расширяются, и он смотрит на Минхо с удивлением, а потом снова глядит на пакетики у себя в руках.       — Круто... — и, наконец, улыбается. Запоздало доходит настоящая радость, ведь чего-то подобного он не видел и тем более не ел уже давно, а он любит сладости. Особенно мармеладных мишек.       Минхо взял их только для него? Конечно, Хёнджин собирается поделиться с ним.       Минхо не может удержаться от улыбки в ответ и растрёпывает ему волосы на голове поглаживающим движением. А после его лицо немного мрачнеет.       — Разбери пока продукты, ладно? Мне нужно переодеться.       Рана, словно ощутив, что о ней вспомнили, мгновенно даёт о себе знать тянущей болью. Минхо направляется к лестнице наверх. Теперь он осознаёт, насколько всё изменилось. Раньше он старался выжить, но особо не думал о том, что его могут укусить или ранить. Он просто бы погиб и стал одним из сотен мертвецов. Бороться было не за что. Но теперь ему нужно заботиться о Хёнджине и его безопасности. Стойкое ощущение, что они живут вместе не несколько недель, а многие годы, следует по пятам. Теперь вопрос его личных здоровья и жизни — это вопрос безопасности Хвана.       Минхо бросает взгляд на Хёнджина. Тот беззаботно разбирает продукты и вряд ли догадывается о чём-то. Сегодня ночью дверь в комнату будет надёжно заперта, а пока что, для начала, он хорошо обработает рану. Самым сложным будет поговорить об этом с Хёнджином. Если Минхо заразился, то парню придётся вновь выживать одному и... избавиться от тела.       Всё же стоило переждать ночь на крыше и вернуться, если он не заражен. Но всё, о чём он мог тогда думать, так это только что Хёнджин ждёт его дома. Что ему нужна еда, нужен... он? Минхо вернулся к нему и только потом подумал, как это беспечно и глупо. Теперь ему стоит оградить парня от себя.       На кухне Хёнджин раскладывает всё по местам, как Минхо его научил, чтобы оба знали, где что находится. И всё это время он гадает, почему того не было весь день, потому что пока что это не стало очевидным.       Хёнджин ожидает, чтобы спросить ещё раз. Но проходит минут пятнадцать или даже двадцать, а Минхо всё не возвращается. Снова нервно сжимается что-то в животе.       Дверь чужой комнаты совсем слегка приоткрыта, когда Хёнджин поднимается наверх. Он медлит, а потом негромко стучит и почти сразу заглядывает, открыв рот, чтобы извиниться за своё вторжение, но вместо этого из него вылетает только:       — Это... Хён, что с тобой? Ты ранен?       Минхо сидит на постели без штанов, и в любой другой ситуации это могло бы показаться неловким, но взгляд слишком сильно притягивает длинная красная царапина на его бедре. Хёнджин не может обратить внимание на что-то другое, когда снова чувствует укол страха и открывает дверь шире, войдя в комнату.       Минхо самостоятельно обрабатывает рану, возле него на покрывале разбросаны окровавленные ватки и пахнет антисептиком. Хёнджин рукой нервно сжимает край своей футболки, а потом подходит и садится на колени рядом на полу. Кажется, что Минхо неудобно делать это — он поворачивает ногу боком, чтобы лучше дотянуться, и это делает ему больно.       Минхо не смущается его появления, только в животе сворачивается тревога от предстоящего разговора. Он подпускает Хёнджина ближе и позволяет ему помочь, понимая, что самому справиться непросто.       У Хёнджина подрагивают пальцы, когда он сворачивает вату и пропитывает её антисептиком. Его руки тёплые, и от контакта открытой кожи ощущается что-то странное. Но всё довольно просто. Минхо уже позабыл, что такое человеческое тепло. Каким бы холодным он не казался, физический контакт вызывал в нём много разных чувств.       Хёнджин обрывает размышления об этом очевидным вопросом.       — Тебя укусили?       — Нет. Я поранился по пути.       От отрицательного ответа облегчённый вздох вырывается сам собой. Хёнджин и сам видит, что это не похоже на след от зубов, но заражённую кровь ведь можно занести и не посредством укуса. Минхо не медлит, чтобы упомянуть это, и облегчение заканчивается, снова уступив место тревоге.       — Так тоже можно заразиться. Если кровь попадёт в открытый порез... Нужно хорошо промыть.       — Я помогу, — Хёнджин тихо говорит себе под нос и вздрагивает, когда прикладывает ватку к царапине, оказавшейся довольно глубокой, и Минхо шипит сквозь стиснутые зубы. — Прости... Но если...       Он не знает, как сказать, и это виснет между ними в воздухе, пока он чистит рану, удаляя кровь и пыль, стараясь не причинять много лишней боли. Для удобства Хёнджин свободной рукой придерживает ногу Минхо чуть выше колена и чувствует, как под ладонью напрягаются мышцы, когда тот изредка дёргается от болезненных ощущений.       Отчего-то Хёнджин немного задыхается.       — Можно я сегодня переночую где-нибудь здесь? Если вдруг тебе станет плохо, то я...       Минхо перебивает его, и от справедливости его слов становится тошно.       — Нет, Хёнджин, — он чувствует раздражение от чужого безрассудства, но старается напомнить себе, насколько Хёнджин молод. Он должен объяснить ему, дать ему инструкции, помочь ему, пусть он и не может дать обещание, как сделал прошлой ночью.       "Ты в безопасности. Я не позволю случиться ничему плохому..."       — Ты закроешься в своей комнате. То же сделаю и я. Если утром ты найдешь вместо меня ходячий труп, то должен будешь меня уничтожить. Это уже не поправить. Подумай о себе. Нет смысла заботиться обо мне, если я... Просто постарайся выжить.       Справедливые, холодные слова режут глубже заточенной стали. Это правильно, но так бесчувственно. Они оба знают это. Но Минхо прав.       "Что ты сможешь сделать?"       У Хёнджина не находится ни одного аргумента.       Между ними виснет тишина, и каждый уходит в свои мысли, которые они не осмеливаются озвучить. Возможный исход событий по-настоящему страшный. Минхо уже не уверен, стоил ли этого его безрассудный риск. Хёнджин благодарно обрадовался, приняв из его рук сладости, но это теперь может стать последним, что ему удалось сделать для него. Он хотел поднять ему настроение, но теперь Хёнджин сидит перед ним с напряжённо поджатыми губами и нахмуренными бровями, и на его лице беспокойство, страх и глубокая задумчивость. Нет и намека на какую-то детскую радость.       Минхо чувствует острый укол вины за свою глупость и тяжело выдыхает, устало откинув голову назад. Он мог бы сделать для этого парня гораздо больше. Он мог помочь ему выжить, но вместо этого поставил под угрозу их жизни.       Когда Хёнджин заканчивает обрабатывать порез и осторожно заклеивает царапину пластырем, Минхо одевается и твёрдо велит ему спать у себя с запертой дверью. Он соглашается только поужинать вместе, но ужин проходит быстро, словно Минхо торопится, желая поскорее оказаться в своей комнате подальше от Хёнджина.       Он не знает, как чувствует себя заражённый человек. Все его предположения основаны лишь на скудных наблюдениях и логике. Возможно, перед тем как свалиться замертво, люди ощущают себя в порядке. Или же болезнь сражает их тело мгновенно, заставляя биться в судорогах и выплёвывать черную кровь. Минхо понятия не имеет. Ему не приходилось видеть всего процесса от и до. Он наблюдал некогда только обрывки страшной участи всего города, в хаосе, пока бежал к своей квартире, чтобы спасти семью.       Хёнджин снова нервничает так же, как днём, комкая в пальцах полотенце, когда хён уходит наверх после ужина. Он моет посуду, оттягивая момент, когда нужно запереться в своей комнате, будто Минхо опасен и стоит спрятаться от него за дверью на замке. В это упрямо не хочется верить. Здравый смысл просит допустить возможность плохого исхода, чтобы потом знать, как спастись, но Хёнджин мысленно отмахивается от него, цепляясь за надежду.       Совсем недавно всё стало лучше. Он только-только почувствовал себя практически в безопасности. Не одиноким. У него появился... друг? Можно сказать и так. И сам Минхо заслуживает гораздо лучшего. У Хёнджина что-то внутри грозится треснуть осколками, когда он думает, что тот может стать голодным мёртвым монстром, безмозглым как бешеное животное. Это невозможно. Он...       Он слишком хорош, он дорог Хёнджину.       К чужим словам всё же приходится прислушаться согласно голосу разума. Запирать двери в свою комнату не в новинку, раньше Хёнджин делал это, чувствуя себя уязвимым и настороженным. Теперь бы в пору ощущать то же самое, но он почему-то безрассудно смелый. Отгородиться от Минхо кажется предательством.       Он ворочается в постели, купаясь в тревоге, почти сразу принявшись считать минуты до рассвета, хотя ночь едва-едва наступила. Это выше его сил.       Не проходит даже часа, когда Хёнджин встаёт и отмыкает замок, тихо приоткрыв дверь в коридор. Сон не приходит, хочется, чтобы просто наступило утро, чтобы знать, что всё в порядке. Комната Минхо прямо напротив, и он не находит в себе сил, чтобы удержаться — бесшумно делает несколько шагов и замирает перед дверью, напряжённо прислушиваясь к звукам внутри. Очень тихо. Не слышно ни тяжёлого громкого дыхания, как если бы наступила лихорадка, ни болезненных стонов, ни рычания и отвратительных булькающих звуков, которые издают зомби. Хёнджин осторожно прикладывает к двери ухо и прислушивается ещё раз, а потом, немного постояв, садится на пол рядом с дверью и прислоняется спиной к стене.       Минхо помог ему, спас его жизнь. Он должен быть рядом теперь, когда помощь требуется самому Минхо. Не важно, сможет ли он что-нибудь сделать — может и да, кто знает. Но даже если нет, так будет честно. Умереть не страшно. Это лучше, чем снова остаться в одиночестве и бояться смерти каждый день и каждую ночь.       Хёнджин размышляет о разном, думая, что, может быть, вернётся в комнату позже, но не станет запирать двери. Но даже так он не добирается до кровати — цепочка мыслей мутнеет и сбивается, он клюёт носом и дремлет, подтянув к себе ноги и виском прислонившись к холодной стене, пока сон не настигает его в таком положении.

***

      Когда первые лучи солнца едва коснулись его лица, пробившись сквозь шторы, Минхо открыл глаза. Сонное сознание прояснилось и медленно наполнилось вполне человеческими, ясными мыслями. Нога болезненно заныла, когда он вспомнил о ране и коснулся её пальцами через пластырь, а затем сел в постели, чтобы осмотреть. Царапина выглядела здоровой, чистой и взялась плотной корочкой за ночь. Кожа вокруг немного припухла, но не было и намека на гниющую плоть или чёрную кровь. Всё было в порядке. Он чувствовал себя здоровым. Поскольку прошли сутки, угроза ослабла.       Ощутив облегчение, пробудившее его ещё быстрее, Минхо покинул кровать. Хёнджин должен был ещё спать. За время их совместной жизни он уже запомнил, что парень просыпается обычно спустя около двух часов после него. Но чего Минхо точно не ожидал увидеть — это Хёнджина, спящего под дверью его комнаты на полу.       Тот свернулся в углу, подложив ладонь между стеной и головой, и, кажется, спал действительно крепко и сладко, потому что никак не отреагировал на чужие шаги. Минхо вздохнул, поджав губы. Чуть позже они обязательно поговорят о том, как важно выполнять его указания.       И всё-таки порыв Хёнджина тронул его где-то в глубине души. Не хотелось признаваться перед самим собой, но отчего-то было приятно знать, что Хёнджин настолько волновался, что ослушался и выбрал оставаться рядом вот так, на пороге, без реальной возможности помочь или поддержать. Как верный щенок, пусть это сравнение и не из лучших. Теперь, как только опасность миновала, Минхо не смог на это злиться, хотя, когда Хёнджин проснётся, он не выскажет ничего, кроме строгого негодования. Но сейчас от этой картины было тепло. Значит ли это, что Хёнджин так сильно привязался к нему?       Минхо надеялся, что нет. Привязанность — теперь не самая лучшая затея в этом мире.       Немного поразмыслив, Минхо присел на корточки, поморщился от боли в бедре и осторожно коснулся спящего парня. Хёнджин был совсем немного выше него, но худенький и лёгкий, и сквозь сон он доверчиво прижался и свесил руку через плечо Минхо, когда тот поднял его на руки. Показалось, что на секунду Хван приоткрыл глаза, но его лицо снова умиротворённо разгладилось, а губы сонно шевельнулись и пропустили чуть слышный вздох. Минхо осторожно отнёс его в комнату, уложил в постель, накрыл одеялом и беззвучно притворил за собой дверь.       В это утро он не торопился на тренировку, а только принял душ и занялся приготовлением завтрака.

***

      Сон Хёнджина похож на что-то среднее между грёзами и размышлениями. Ему снятся случайные образы, обрывки воспоминаний и лица, и среди всего этого не дают покоя повторяющиеся слова Минхо.       "Если утром ты найдёшь вместо меня ходячий труп, то должен будешь меня уничтожить".       Хёнджин хмурится и тихо сопит сквозь сон, его мозг никак не может ухватиться за мечущиеся мысли, всё перемешивается с красками властвующего по ночам подсознания. Но что-то внутри протестует и тревожно ноет. Часть его, а может быть он весь не согласен с чужими словами. Как это возможно? Хёнджин никогда бы...       "...должен меня уничтожить".       Хёнджин бы никогда не смог убить кого-то, с кем делил еду и жил под одной крышей. Пусть они с Минхо не близки, но разве смог бы он хоть когда-нибудь отплатить ему за своё спасение смертью? Он так не думает.       Эта мысль тревожит его сон, предчувствие, что что-то плохое может случиться, не даёт покоя, но почему-то он не может проснуться. Ему не нужно прятаться и держать наготове оружие, ему нужно быть поблизости с Минхо. Во сне сознание уязвимо и иррационально, и он не смог бы объяснить, почему эта потребность вообще появилась, но это кажется правильным.       А потом чудится, что Минхо рядом, его присутствие такое реальное, и Хёнджин естественно, будто всегда так делал, тянется к нему и обнимает за шею, прислонившись щекой к плечу. Он дремлет, и это кажется сном, но внутренняя тревога становится легче и разжимает тиски, не дающие покоя. Минхо ощущается тёплым, по-прежнему живым, Хёнджин смутно улавливает его привычный запах — свежесть стирального порошка от одежды и то, как пахнет его тело, что сложно объяснить, потому что Хёнджин чувствовал это мимолетно лишь пару раз. А потом он проваливается в глубокий спокойный сон, и сознание погружается в безмятежную тьму.       От утреннего света Хёнджин слабо вздрагивает и открывает глаза. Взгляд скользит по стенам комнаты, к которым он уже привык, но что-то не вяжется, и он садится в постели, мысленно восстанавливая цепочку событий. Кажется... Разве он...       Он совсем не помнит, как засыпал в своей кровати, но помнит, как сидел на полу под дверью чужой комнаты. Разве он не уснул прямо там?       На ум приходит ночной сон, в котором Минхо был рядом, когда Хёнджин обнял его, и внутри что-то взволнованно вспыхивает; он цепляется за эту мысль, ощущает смущение от своей фантазии, а потом его глаза распахиваются широко от осознания. Это был не сон?       Как он оказался в своей постели вместо коридора? Он точно не пришёл сюда сам, потому что если и просыпался по ночам, то всегда помнил об этом — даже если не подробно, то сам факт пробуждения. И если бы Минхо разбудил его и проводил, это Хёнджин тоже запомнил бы. Выходит, что Минхо... принёс его сюда?       О... Хёнджин натягивает одеяло на голову и утыкается в подушку, чувствуя, как колотится сердце. Осознавать такое неловко, но приятно, но при этом слишком волнительно. Что если он слишком тяжёлый? Почему Минхо сделал это, а действительно не разбудил его? А вдруг Хёнджин выглядит глупо или смешно, когда спит?       В любом случае, это так заботливо и так трогает его, что он почти кричит в свою подушку, справляясь с эмоциями, и чувствует в животе порхающих бабочек, при этом не отдавая себе отчёта, какова природа этих чувств. Просто невероятно, когда кто-то так заботится.       Хёнджин подскакивает и неуклюже выпутывается из одеяла неожиданно даже для самого себя. Это же значит, что Минхо здоров! Если ночью он вышел из своей комнаты и не съел его, спящего под дверью, значит, он в порядке. Сомнительно, чтобы зомби укладывал кого-то спать в постель и укрывал одеялом.       Хёнджин не знал многого о вирусе и о том, как протекает заражение, но большинство примеров, которые ему не посчастливилось наблюдать, говорили о том, что оно проходит гораздо быстрее, чем целая ночь, а то и сутки. Чтобы обезуметь, Минхо хватило бы часа или двух.       Он выскакивает из комнаты и прислушивается к звукам дома. Сердце всё ещё быстро бьётся — не то волнительно, не то настороженно. Внизу на кухне слышится тихий звон посуды и шаги. Хёнджин тихонько спускается и замирает, когда они замечают друг друга.       Минхо в порядке. Он выглядит как обычно, только немного бледный и по-утреннему не такой собранный, как всегда — это решает домашняя одежда, чуть помятая постелью, и более расслабленные плечи, как будто прямо сейчас Минхо нужно заботиться о меньшем количестве дел. Но он в порядке — это самое главное. Хёнджин чувствует облегчение и радость.       Он делает это очевидным, почти подскоками направляясь к хёну с улыбкой, правда врезается, как в преграду, в спокойные слова с привычными приказными нотками.       — Доброе утро. Иди в ванную и возвращайся завтракать.       Ну, это точно Минхо, к которому он привык за пару недель, а не кто-то другой...       Чуть позже они вместе завтракают, и Хёнджин, наконец, задаёт свой вопрос:       — Так ты не заразился? Как ты себя чувствуешь, хён?       — Всё в порядке.       Ответ его не удовлетворяет. То есть, то, что Минхо в порядке — это самая лучшая новость этого утра, но, если подумать, связанные со всем этим переживания были ужасны. Хотя и думать не надо, чтобы понимать — риск был гигантским, и им обоим чертовски повезло.       Минхо же просто не вдаётся в подробности и не рассказывает об ожидаемой боли в полученной ране. Это и так очевидно, да и он не привык обсуждать, где и что у него болит. Жив и ладно.       Зато Хёнджин не может быть просто благодарным за это, его юношеский максимализм считает, что у него обо всем должно быть своё мнение. Он вздыхает и совсем капельку укоризненно говорит, ковыряя ложкой кашу в тарелке:       — Нужно было мне пойти с тобой.       Он не ожидает, что обычно немногословный Минхо выдаст целую мини-речь по этому поводу, внезапно категорично и даже немного грубо оборвав его.       — Чтобы ты тоже поранился, а то и вовсе тебя бы разодрали на куски? Если я возьму тебя с собой, Хёнджин, то это угроза и для твоей, и для моей жизни. Я буду прикрывать тебя, следить за тобой, и это заставит пострадать нас обоих. Один из нас умрёт.       Хёнджин поджимает губы и обиженно хмурит брови, сбитый с толку внезапными обвинениями. Внутри поднимается бунтарский протест, потому что это всё неправда, так бы не было! Но... здравый смысл вмешивается вовремя, чтобы он понял, что вообще-то Минхо прав...       Что он может на самом деле? Всё время, что он провёл в одиночку, Хёнджин выживал только за счёт того, что хорошо прятался и хорошо бегал. Он может неплохо выбирать безопасные, защищённые места для ночлега, иногда способен проявить смекалку, но он совсем не умеет драться. Для Минхо он не хорош в качестве помощника, и для себя самого, чтобы спастись самостоятельно, тоже совсем плох.       Хёнджин почти чувствует, как у него в голове крутятся шестерёнки, чтобы он мог возразить что-то разумное. А потом его осеняет такая импульсивная мысль, которая слетает с языка сразу же:       — Ну тогда научи меня драться! То есть... Ну да, научи, пожалуйста, хён.       Он даже не знает, ждёт ли, что Минхо согласится, или больше боится этого. Запоздало приходит представление о том, что вообще такое драка, и что он никогда не будет так же крут, как хён.       Сначала тот ничего не отвечает. С минуту он обдумывает нежданную просьбу, и ему начинает казаться, что это хороший вариант. Им действительно стоит задуматься о том, что Хёнджин должен уметь постоять за себя сам.       Минхо не расценивает это как то, что Хван станет ему помощником. Скорее, если он умрёт, то Хёнджину лучше уметь позаботиться о себе самостоятельно. Как бы там ни было, он уже знает глубоко в сердце, что при любом раскладе в первую очередь бросится спасать его. Будет хорошо, если он пожертвует собой со спокойной душой, зная, что не так-то и нужен парню.       — Что ж, тогда доедай и пошли.       Хёнджин таращится на Минхо в растерянности и немного напугано.       — А... Прямо сейчас?       Впервые за этот день Минхо проявляет какие-то эмоции, закатив глаза.       — Нет, давай подождём, пока на тебя нападёт толпа зомби, и ты сам в тот же миг магическим образом научишься драться.