Limbo

      Говорят, чтобы понять, насколько надёжен твой друг, с ним надо съесть пуд соли. Это такая метафора, и Хёнджин всегда верил в неё, зная, что настоящая дружба измеряется временем и тем, через что вы вместе проходите.       Но когда мир сошёл с ума, течение времени тоже вышло из берегов. Теперь годы могли измеряться неделями, а дни минутами. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что Минхо станет ему самым близким другом. Наверное, это было решено в тот момент, когда хён вытащил его из-под рычащего мертвеца, спасая от смерти. Сейчас, когда казалось, что они вдвоём одни во всём мире и весь мир принадлежит им, Хёнджин незаметно для себя сделал единственный шаг, ведущий прямо в пропасть.       Влюбился.       С тех пор, как они рассказали друг другу о прошлом, приоткрыв завесу тех событий, которые заставляли их обоих просыпаться по ночам, шли дни, и ощущение того, что они сблизились, покалывало электрическими разрядами кончики пальцев.       Хёнджин много думал о том, как он ведёт себя, как относится к Минхо и как реагирует на него, пытался понять и проанализировать всё, что он чувствует, и открыл, что до этого делал многие вещи неосознанно. Просто естественно тянулся к нему, как к старшему, более опытному хёну, когда остро нуждался в защите и утешении. Или находил черты характера Минхо привлекательными, потому что они соответствовали каким-то его идеалам. Но это всё не означало в начале их знакомства, что Хёнджин влюблён.       Теперь же игнорировать это чувство стало больше невозможно. Он не мог сохранять холодным свой рассудок, не мог выкинуть из головы каждый взгляд и каждое брошенное в его адрес слово. Он обнаружил себя желающим хорошо выглядеть, хотя до этого от стресса, страха и депрессивного упадка сил мало обращал внимание на своё лицо в зеркале.       Это чувство украсило жизнь новыми красками. Хёнджин стал просыпаться немного раньше и охотнее выполнял любую работу, особенно ту, которая предполагала совместные действия с Минхо. Он стал ответственнее подходить к тренировкам, самостоятельно выполнял упражнения иногда даже в своей комнате, и также осознал, что с повышением своих навыков чувствует себя всё более независимым, перестаёт бояться. Постепенно перестаёт так сильно нуждаться в защите Минхо, но всё сильнее хочет быть с ним рядом.       Это убедило его вновь, что природа его эмоций — не что-то корыстное или вызванное инстинктами или изоляцией. Это просто случилось. Хёнджин влюбился — возможно, немного наивно, по-подростковому, доверяя свои волнения и смущенные мысли дневнику, но искренне. К тому же, его по-своему взволновало, что на его признание об отношениях с парнем Минхо не отреагировал негативно. На самом деле, он никак не отреагировал, и, может быть, Хёнджин немножко надумал себе желаемое, но ему хотелось верить, что это даёт призрачный огонёк надежды.       В остальном их будни для него теперь, когда он признался сам себе, что поддался чувствам, были переполнены эмоциями, хоть он и успешно держал себя в руках. Но всё обрело осознанный смысл.       Иногда Хёнджин засматривался на Минхо за работой. То, как его руки, испачканные в земле, пересаживали ростки перца. Как он смахивал тыльной стороной ладони прилипшую к потному лбу прядь волос и на коже оставался тонкий след грязи. Или каким Минхо был, выходя из душа: его футболка была немного влажная в некоторых местах и слегка липла к телу, за ним тянулся призрачный шлейф запахов шампуня и мыла, а влажные волосы, высыхая, становились пушистыми. Хёнджин впитывал в себя каждый образ, отводил взгляд, стараясь не пялиться, но перед сном мысленно перебирал эти воспоминания и крепче прижимал к себе подушку, зарываясь в неё носом.       В отдельное потрясение для него в какой-то момент превратились прикосновения между ними. Он пытался вспомнить и уже не мог — так ли его тело застывало, а потом начинало дрожать, когда он раньше пару раз спал в постели Минхо или случайно трогал его, расходясь на узкой кухне.       Теперь ему вовсе казалось, что Минхо прикасается к нему специально. Задерживает руку на спине, немного оттесняя, когда ему надо пройти, или излишне долго удерживает за запястья, показывая на тренировках, как управлять ножом. Но даже если нет, если не намеренно, это всё равно так волновало и смущало...       И с одной стороны Хёнджин лип к объекту своего воздыхания, ходил за ним "хвостиком", но с другой порой избегал его, стесняясь своих собственных долгих взглядов и желаний.       Того, что его чувства будут легко разгаданы.       Тем не менее, их отношения всё равно стали ближе, легче, непринуждённее. Между ними появилось много шуток, Хёнджин чувствовал, что может позволить себе больше дружеских комментариев в чужой адрес, не рискуя обидеть или показаться наглым, потому что Минхо подпустил его ближе и отвечал тем же. Иногда они могли задать друг другу более личные вопросы, и уже не возникало большой неловкости или опасений, что они лезут друг другу в душу.       Так Хёнджин по ночам отбрасывал мысли о своей томительной влюблённости, когда ему снились кошмары, выбирался из постели и, спросонья почти не открывая глаз, шёл к Минхо как к другу. Страшные сны перестали быть такими жуткими, заставляющими его кричать и выдергивать хёна из постели своими рыданиями, но порой они всё ещё вырывали его из отдыха с колотящимся сердцем и разлившейся по телу тревогой.       Однажды он не смог остаться в постели и робко постучался в чужую дверь. Минхо позволил уснуть рядом с собой, даже легко обнял за плечи, и Хёнджин отвлёкся, чувствуя, как учащенный стук сердца так звучит в груди уже не от страха.       Отсутствие какого-либо протеста со стороны хёна и посещающие Хёнджина по ночам тревожные сны заставляли его приходить к Минхо всё чаще. Были ночи, когда он оставался в своей комнате, стараясь не злоупотреблять чужой добротой. Но постепенно так привык, что в конце концов — и это было не очень честно и мучило совесть — одним вечером пришёл просто так, словно постель Минхо стала их общей. Конечно, Хёнджин опять оправдался кошмаром, и Минхо поверил ему. Пустил под одеяло, позволил придвинуться ближе и обнять себя, положить голову к себе на плечо. Хёнджин почувствовал себя преступником, пряча лицо у него на груди. Он едва ощутимо дрожал, будто от испуга или холода, но на самом деле от чужого жара и запаха, ощущая, как приятно в животе всё скручивается в узел, а сердце часто бьётся от волнения.       Это было так неправильно — молча мечтать о Минхо, лёжа в его объятиях под предлогом ночных страхов.       Но так сладко.       В остальном их жизнь текла мирно, насколько это возможно.       Минхо чувствовал себя именно так. Вопреки здравому смыслу он всё же привязался к Хёнджину. Он старался много не размышлять об этом, но присутствие Хёнджина с самого начала казалось ему правильным. Он и сам не заметил, как теперь, находясь в пустой комнате, начал чувствовать себя неуютно, а когда слышал или видел Хёнджина поблизости, всё сразу становилось легче, и даже проще было работать. Осознав это, он решил не бороться с собой и поддался человеческому желанию быть рядом с кем-то.       В их взаимоотношениях особо ничего не изменилось после того утра откровений. Узнав, что Хёнджин встречался с парнем, Минхо не придал этому ровным счётом никакого значения. Как не придавал значения и тому, что для Хвана его присутствие, проявление заботы и прикосновения могут значить что-то особенное.       Возможно, именно поэтому порой физического контакта между ними становилось больше. Минхо расслабился, пустив Хёнджина в свой мир и личное пространство и не думая ни о чём более.       Когда Хёнджин решил постирать шторы в гостиной, Минхо аккуратно придерживал его за ноги, чтобы тот не свалился с шаткого табурета.       Минхо касался мягким жестом его спины, когда оказывался рядом и ему нужно было пройти или что-то взять рядом с парнем.       Минхо с улыбкой трепал его по волосам, как бы одним жестом говоря "ты молодец".       На тренировках, когда они перешли к изучению захватов и приёмов рукопашного боя, Минхо касался Хёнджина ещё больше.       — Поставь ноги шире и левую выставь вперёд в качестве опоры.       Хёнджин вдруг замирает и не делает совершенно ничего из того, что сказал хён, и приходит в себя лишь когда Минхо хлопает его по бедру. Но для того нет совершенно ничего в том, чтобы указать Хёнджину правильное положение его тела. Он направляет его руки, кладет свои ладони на талию и большими пальцами нажимает на спину, строго хмыкнув над ухом:       — Держи её ровно.       Для Минхо также ничего нет в том, чтобы ладонями провести по крепким плечам, ощупать мышцы груди и поджать губы, придирчиво осматривая чужое тело. Всё это — часть обучающего процесса.       — Тебе нужно укрепить мышцы. У тебя неплохое тело, но недостаточно хорошее, чтобы выдерживать долгий бой и длинный путь. Займёмся этим завтра.       Уже привычно потрепав Хёнджина по голове, он улыбается краем губ и отходит на пару шагов, чтобы понаблюдать со стороны за тем, как тот делает выпад. А потом прохладно хвалит того, но без лишнего энтузиазма. Чтобы не зазнавался.       И так было каждый день. Минхо сближался с Хёнджином, впускал его в свой мир и свою жизнь. Позволял ему быть рядом, а мысли о том, чтобы прогнать парня, больше не посещали его.       Минхо не раз думал о своём отношении к Хёнджину. Младший брат. Почему-то мысль именно об этом уровне восприятия сразу же пришла в его голову, стоило только задаться этим вопросом.       Так протекала их жизнь.       За это время Минхо несколько раз позволял Хёнджину искать безопасности и спокойствия в своей постели. По правде говоря, он думал, что после их разговора кошмары станут реже. И первое время это действительно было так. Но в какой-то момент дурные сны вернулись.       Больше всего Минхо тревожило, что Хёнджин боится оставаться один. И он не знал, как ему помочь, поэтому позволял ночевать в своей комнате, в своей кровати. Он неизменно обнимал Хёнджина и прислушивался к тому, как постепенно его дыхание становится ровным и тихим.       Понемногу это стало рутиной.

***

      Шли недели, и к концу месяца то, в чём Хёнджин стал уверен помимо своих чувств, была его физическая подготовка. Возможно, это было немного самоуверенно, но ему не нужен был вердикт Минхо, чтобы понимать, что он улучшился. Он никогда ещё не чувствовал себя более ловким и сильным. Из тела словно пропала детская неуклюжесть, он стал лучше координировать движения рук и своих длинных ног, научился базовым законам рукопашной драки и простому управлению холодным оружием. Минхо ещё не давал ему свои катаны, но намекнул, что со временем научит драться и ими.       Это всё неожиданно увлекло Хёнджина. Раньше он не то чтобы интересовался боевыми искусствами или постоянными тренировками. Теперь же не пропускал ни одной не только потому, что это было необходимо и могло спасти жизнь, а потому, что стало интересно. У него был хороший учитель, к тому же.       Ладно, возможно, причина также была в самом учителе и лишней возможности взаимодействовать с ним. Но оставалось фактом то, что тело Хёнджина менялось, приобретало плавный рельеф мышц. Даже немного заострились черты лица.       Сначала Минхо давал ему поблажки. Сильно не напрягал и занимался с ним недолго, но вскоре нагрузка стала больше, и перед каждой основной тренировкой он уже заставлял Хёнджина выполнять упражнения на всё тело. Стоит отдать должное, Хван был довольно старательным учеником, что не могло не радовать. Он показывал успехи и быстро учился.       Что, в свою очередь, раздражало Хёнджина — так это упрямство Минхо. В какой-то момент мысль о том, чтобы сопровождать его в очередном походе в магазин заняла все его размышления, и он недоуменно воспринял отказ. За этим отказом скоро последовал ещё один и ещё, и Хёнджин начал злиться. Разве не поэтому он изначально попросил заниматься с ним?       Минхо очевидно становилось всё труднее и труднее в одиночку приносить в дом двойное количество продуктов, он этого даже не скрывал. Но постоянно твердил, что Хёнджин не готов.       В нём взыграло желание доказать свою самостоятельность и взрослость. Сам этот факт указывал на то, что иногда Хёнджин всё ещё ведёт себя как ребёнок, но ему это было непонятно.       На самом деле, им всё так же руководили его чувства — было трудно смотреть, как Минхо уходит сам, и ждать его обратно, не находя себе места. Хёнджин всё больше беспокоился о нём. Зная об опасности, он больше не хотел отпускать его туда одного, и чувствовал, что готов сопровождать без риска для них обоих.       Готов защищать хёна.       Это всё ещё было самонадеянно, потому что опыт Минхо превосходил его в десятки раз, но это было искренне.       Одним словом, Хёнджин упорно не отступал от своей идеи и, как только понял, что словами Минхо не убедить, стал с двойным усилием тренироваться и слушать все его указания. Его тело болело от шеи до кончиков пальцев на ногах, но через пару дней это дало свои плоды — Минхо согласился и строго предупредил, что Хёнджин должен слушаться и сделать всё, как он скажет.       Минхо колебался, принимая решение. Хёнджин был надоедливо настойчивым, но помимо этого на последнем занятии он показал хороший результат, словно горел желанием доказать, что он может. Минхо оценил это по достоинству и завершил тренировку в тот день задумчиво.       Рано или поздно ему всё же придётся взять парня с собой. Это неизбежно. Их стало двое, и одному человеку теперь трудно справиться с транспортировкой большего количества продуктов. Раньше Минхо мог позволить себе не покидать дом две недели, а сейчас порой они могли начать экономить уже к концу первой. Хёнджин был необходим, чтобы унести больше еды, но было сложно побороть свой страх за него.       И всё же Минхо согласился.       Он заставил Хёнджина надеть всё, что казалось ему уместным: высокие ботинки, водолазку с длинным рукавом и джинсы поплотнее. Сложил в его рюкзак набор, похожий на свой, состоящий из средств первой необходимости, и сам лично повязал чехол для ножа ему на бедро, не забыв при этом вручить и само оружие.       В этот раз они выходят из дома позже, чем обычно это бывало, когда Минхо ходил в одиночку. Хёнджину приходится выслушать огромное наставление с напоминанием всего пройденного на тренировках материала.       Хёнджин переполнен чувством ответственности, будто это его первый день в школе и ему доверили дать торжественный звонок, который услышат все. Он очень серьёзно выслушивает Минхо на пороге дома, уже одетый для похода, трогает чехол с ножом у себя на бедре и поправляет рюкзак. Он постоянно кивает после каждого второго чужого слова, в голове складывая информацию по полочкам, и прислушивается к себе. Ему немного волнительно, но не страшно, и это так странно, потому что он всё ещё помнит свой ужас, когда в одиночку скитался по улицам, кишащим мёртвыми тварями. Ведь они никуда не делись, они всё ещё там, только и ждут его... Но Хёнджин не боится на этот раз, чувствует себя уверенно и решительно.       Может быть, это бравада. Ему предстоит скоро это выяснить.       В этот раз Минхо всё же рискует вести Хёнджина привычным для себя маршрутом и заставляет лезть на заборы и крыши. Хотя это кажется ему рискованным, он отправляет того вперёд, страхует сзади и, в случае чего, помогает взобраться на возвышенность или удержаться на пожарной лестнице.       Зомби на пути почти не встречаются. Ночью Минхо слышал вдали взрыв. Возможно, взорвалась заправка или дом, в котором остался газовый баллон. Такой звук должен был привлечь к себе огромное количество мертвецов, скорее всего поэтому те освободили улицы, направляясь к месту происшествия.       Сегодняшний день оказался отличным для того, чтобы впервые взять с собой Хёнджина и показать ему свою дорогу.       И всё-таки Хёнджину предоставляется шанс столкнуться со смертью лицом к лицу и впервые победить.       Они с Минхо двигаются быстро, короткими перебежками пересекают шоссе, и на открытой парковке будто из-под земли на них бросается рычащий мертвец.       Хёнджин реагирует так, как никогда не умел раньше — бьёт тяжёлым ботинком по ноге, слыша, как Минхо с металлическим лязгом вынимает катану. Зомби промахивается зубами, Хван бьёт в грудь, и мертвец с булькающим звуком выплевывает чёрную кровь, а потом валится вперёд. И затихает, едва его затылок протыкает длинное лезвие.       Хёнджин тяжело дышит, глядя во все глаза на мёртвое тело, и осознает, что не успел даже подумать. Его рефлексы сделали всё за него. Минхо хорошо его научил. Хоть и помог прямо сейчас, но если бы такое случилось пару месяцев назад, Хёнджин был бы мёртв в первую же секунду.       Он бездумно вытирает руку о бедро, подумав, что это всё ещё жутко и отвратительно, но, кажется, он может жить с этим, и перекидывается с Минхо взглядом. В чужих глазах мелькает тень одобрения, прежде чем хён отворачивается, и они добираются до магазина всё так же молча.       Внутри тихо и пусто. Судя по всему, безопасно. Но собрать необходимое всё равно надо быстро.       Хёнджин сосредоточен и кивает, получив указание следовать своему списку и не возиться долго. Они разделяются по разным рядам, он то и дело оглядывается по сторонам, снимает с плеча рюкзак и принимается складывать в него товары. Он отвечает за то, чтобы найти что-то мясное, ещё пригодное к пище, а значит замороженное (оно ещё должно было сохраниться), и за разные консервы. Лето подходит к концу. Каждый прошлый раз, когда Минхо выходил в одиночку, он приносил с собой, сколько мог унести, консервированные овощи и фрукты, что-то рыбное, герметично упакованное — это на зиму, потому что срок годности два-три года.       Хёнджин находит всё необходимое, пару раз проверив на пригодность, и укладывает в рюкзак. Идёт вдоль стеллажей, заметив, что Минхо тоже застегивает свою сумку и закидывает на плечо, и тормозит невольно напротив выставленных шампуней, гелей для душа и разных уходовых средств.       Хёнджин снова бросает быстрый взгляд на Минхо, а потом собирает в приоткрытый рюкзак увлажняющий крем для лица и пару гигиенических помад. И дорогую маску для волос, которую он никогда не мог себе позволить, а теперь она ничего не стоит.       Это даже немного поднимает ему настроение.       Из-за стеллажей время от времени Минхо бросает взгляд, проверяя Хёнджина, и замирает, чтобы прислушаться к окружению. Опасности вокруг нет. Он двигается вдоль полок уверенно, собирает нужные продукты и искоса наблюдает за парнем. Методично действует по заученной схеме и какое-то время не отвлекается ни на что, но неожиданность происходит, и такая нелепая, странная, будто в стеклянную гладь окна, сквозь которое он смотрит на мир, влетает камень, и оно брызжет миллионом острых осколков.       Минхо застывает как вкопанный над корзиной, полной разномастных, пёстрых детских игрушек. Взгляд прикипает к зелёной плюшевой собаке, и Минхо словно теряется, на мгновение перестаёт существовать.       Воспоминания накрывают волной, которая неожиданно хлещет его как пощёчина. Минхо не позволял себе вспоминать о своей страшной ошибке долгое время, но конечно он не забывал. Он мечтал когда-нибудь напрочь стереть этот момент из своей памяти, когда-нибудь залечить эту кровоточащую день и ночь рану, когда-нибудь начать спать спокойно, поверив, что этого никогда не случалось на самом деле...       Но безжизненные глаза-пуговицы прямо сейчас смотрят внутрь него, и ему кажется, что в них читается осуждение, словно игрушка говорит ему: "Я знаю, что ты бросил их".       Хёнджин находит глазами Минхо, завершив свои сборы, левее в проходе, стоящим над корзиной, полной плюшевых зверей разных цветов. Хён, заинтересованный такими вещами, выглядит забавно. Хёнджин шагает к нему, улыбается и негромко бросает замечание, которое, по его мнению, вызовет ответный смех:       — Эй, ищешь мягкого друга, чтобы обнимать по ночам?       Минхо и сам не знает, как с его губ срывается это признание. Он никогда не упоминал об этом, но именно сейчас сказал вслух то, о чём так долго боялся даже думать.       — Моя жена и сын погибли.       Точно такую же собаку его маленький мальчик держал в руках, когда Минхо спешно сажал своих родителей, Дженни и его в машину. Именно её он не выпускал из рук, пока они бежали по улицам и прятались от зомби.       И именно такую игрушку Минхо не смог найти в том месте, где оставил их дожидаться его. Словно мертвецы и сами питали слабость к зелёным собакам и унесли её с собой.       Он стоит на месте ещё пару секунд, прежде чем забрать игрушку и двинуться дальше по магазину, не посмотрев на Хёнджина.       Слова Минхо Хёнджину кажутся невозможными. Неожиданными, слишком внезапными. Но он мгновенно осознает, что это не шутка, а абсолютная правда. Ему чудится, что его окатили ледяной водой, и этот холод моментально пробирает до самых костей. Он застывает на месте, чувствуя, будто даже сердце остановилось от этой истины, которую Минхо роняет глухим и бесцветным голосом, и моргает, лишь когда тот берет в руки зелёную плюшевую собаку, пихает в рюкзак и двигается к выходу, не посмотрев ему в глаза.       — Что?.. — шёпотом срывается с губ вслед. Хёнджин отмирает, наконец, и бросается следом. — Подожди, хён. Подожди...       Он ошеломлен этим, и ему кажется, что это медленно придавливает его к земле. Минхо никогда не упоминал об этом. Ни словом не обмолвился, что у него была жена и, о господи, ребёнок... Должно быть, маленький ребёнок, ведь Минхо сам довольно молод.       Но тем ещё страшнее.       — Ты справился? Мы не можем долго задерживаться.       Голос звучит очень глухо. Запрятав игрушку в рюкзак, Минхо переводит взгляд на Хёнджина, и его лицо не выражает почти ничего. Только в глазах бездонная горечь, но он усердно старается сделать вид, что за его спиной не лежит скомкано любимая игрушка погибшего малыша.       У Хёнджина что-то в груди обрывается и болит. От потрясения к горлу подкатывает тошнотворное чувство горечи, когда Минхо, наконец, глядит на него и велит поторопиться всё таким же спокойным голосом, почти как всегда, но в его глазах такая бездна боли, что Хёнджину кажется он тонет в ней и падает с головой во тьму. Он видит, как лицо Минхо напряжено — каждый мускул и нерв — словно гипсовая маска, призванная сдержать эмоции. Как он одиноко и с каким достоинством хранит эту разрывающую на части боль, просочившуюся наружу во всего одной фразе.       У Хёнджина сердце разлетается на осколки, будто упавшее с огромной высоты.       Он не знает, что сказать, и уместно ли это. В голове крутится сразу миллион мыслей, когда он молча и встревоженно шагает следом за Минхо прочь из магазина. Даже не замечает, как за ним влезает по пожарной лестнице на крышу первого дома через дорогу и преодолевает все препятствия на пути, не отрывая взгляда от чужого напряжённого затылка.       Минхо потерял не просто родителей, он лишился семьи, которую создал сам... В которой состоялся, как муж и отец. В которой у него была женщина, любившая его и родившая ему ребёнка.       У Хёнджина колет в горле, будто он проглотил что-то острое. Сострадание захлестывает его, как высокая волна, и он с болью осознает, что он сам для Минхо никто, чтобы как-то облегчить это несчастье. И его влюблённость выворачивает его наизнанку, но она для Минхо не может ничего значить... После такого разве он смог бы её принять? Хоть Хёнджин и готов отдать её всю безвозмездно, чтобы залечить эту ужасную рану на чужом сердце.       Впервые за долгое время Минхо позволяет себе вспомнить, разблокировать воспоминания, которые он так усердно прятал от самого себя, чтобы не свалиться в пропасть. Всё это время он выживал на инстинктах, не имея за этим никакой цели.       Его фатальная ошибка стоила жизни его семье. Он винит в этом себя и никого больше.       Хёнджин молча следует за ним. Он не нарушает тишину их пути и не вмешивается в чужие мысли. И впервые за всё это время Минхо за это не благодарен. Ему хочется, чтобы прямо сейчас Хёнджин что-то сказал, отвлёк его от пагубных мыслей, заставил говорить, но сам он ничего не делает для этого.       Минхо топит себя в воспоминаниях и ему с трудом удаётся удержать равновесие на узком каменном заборе. С трудом удаётся заставить разум замолчать хотя бы на несколько мгновений, чтобы сосредоточиться на пути домой.       Он проклинает магазин и чёртову корзину с игрушками. Винит себя заново, с новой силой. Словно плотину, стену, что он выстроил в своей голове, прорвало, и пережитая боль, как цунами, хлынула, сметая всё на пути.       Они молча добираются до дома, Минхо запирает калитку, заходит в дом следом за Хёнджином и в тишине ставит на стол рюкзак, открывая его. Хёнджин не может оторвать от него глаз, и Минхо выглядит так, словно забыл, что находится в его сумке. Его лицо как-то странно искажается, когда он расстёгивает молнию, а руки дрожат, вытащив игрушку. Хёнджин спускает свой рюкзак на пол и делает шаг вперёд.       — Хён...       Минхо не сопротивляется, когда он обнимает его. Даже не напрягается. Он тонет. Хёнджин укрывает его руками, прижимает к себе и прижимается сам, зажмурившись. Чувствует, как чужие руки обнимают его в ответ, и в одной из них всё ещё зажата плюшевая собака. Они стоят так, кажется, целую вечность.       Хёнджин надеется, что Минхо поймёт без слов, как ему жаль, но никогда не догадается, почему ему так больно.       Когда они отстраняются друг от друга, нет ни капли неловкости или недоумения. Нет ничего, кроме пустоты на сердце. И Хёнджин обнаруживает, что держит ладонь Минхо в своей.       — Что произошло? — он решается тихо спросить, заглянув в глаза, но Минхо качает головой. Его пальцы мнут зелёный искусственный мех, Хёнджин отпускает его руку, и он долго, долго молчит, прежде чем его шрамы надрываются глухими словами.       Человеческое тепло, чужое присутствие немного облегчают боль. Напоминают, что он не один, что его боль не потопит его до конца, пока рядом с ним есть кто-то.       Но Минхо ломается. Совсем немного, но ломается. Открывает уязвимую, раненую душу, показывает человеческую слабость.       — Я во всём виноват. Был неосторожен и глуп. Мне не стоило оставлять их там.       Ком в горле болезненно давит. Говорить оказывается тяжелее, чем он мог представить. Хёнджин, словно понимая его, не торопит и молчит.       — Тогда мы ещё не знали, что нам не добраться до базы. Укусили мою мать, а отца ещё раньше. Я... Мы с Дженни и Джуном, мы просто убегали и нам нужны были продукты. Ему ведь было всего три, и если взрослый человек может потерпеть голод, то ребёнок не понимает...       Минхо говорит тихо, хрипло. Взгляд застилает непрошенная пелена, и он жмурится, сгоняя её. Смотрит на Хёнджина и тяжело сглатывает. Вспоминать о сыне особенно больно. Он был желанный, любимый. Минхо радовался его появлению, был горд, что стал отцом. Ни о ком он не думал так часто, когда уезжал на работу, как о щекастом малыше с такими же глазами, как у него, и густыми ресницами.       — Мы остановились в квартире на первом этаже. Я проверил всё сотню раз. Там никого не было. Клянусь, там было совершенно безопасно, и когда я уходил, то хорошо запер все двери. Я всё проверил и очистил территорию от одиноких зомби.       Минхо и сам не знает, кого старается убедить в этом. Он точно помнит, что был осторожен и осмотрителен. У него был за плечами военный опыт. Он знал и знает, как действовать в целях безопасности мирных жителей. А значит, он мог защитить свою семью от мертвецов, но... всё же где-то совершил ошибку.       Проиграл в этом бою.       — Может... Может, Джун начал плакать, и это привлекло много внимания. Я не знаю... не знаю. Но когда я вернулся, добыл немного еды, чтобы мы смогли покормить его, дверь была открыта, а в квартире полно зомби.       Он замолкает, смотрит на игрушку в своих руках, тяжело сглатывает и даже не знает, что от этого рассказа чувствует Хёнджин. Минхо отвратительно слабый. Не смог защитить свою семью. Разве можно доверять ему свою жизнь? Сможет ли Хёнджин теперь ему так же верить, зная, что он не смог сохранить самое ценное?       Минхо не стал бы. Он бы плюнул себе в лицо и посмеялся бы над собственной слабостью.       — Я даже не знаю, стали ли они... Погибли ли они или теперь бродят по городу. Я не смог зайти в квартиру дальше гостиной. Никто из них не отозвался, никто не кричал. Не помню, как я сам выбрался оттуда. Тварей было очень много.       Зелёный мех мокнет от пары несдержанных солёных капель, тяжело сорвавшихся вниз. Хёнджин не жалеет его, не осуждает, но поддерживает молчаливым присутствием, Минхо чувствует это и понимает, что доверился верно. Он никогда не выскажет благодарности вслух, но надеется, что его взгляд скажет нужное за него.       В эту ночь Хёнджин без вопроса и просьбы ложится рядом с Минхо сразу, когда тот идёт спать, и обнимает его за руку, свернувшись под боком. Он знает, что Минхо поймёт то, что он хочет сказать. Что Минхо нуждается в этом, просто скрывает.       Минхо хочет чувствовать, что он не одинок.       Хёнджин мысленно клянётся, что Минхо никогда больше не будет одинок.