Limbo

      Ощущение грязи не покидает даже после принятого душа — всему виной пятна на его совести. Хёнджину стыдно, что он так поступает с хёном за его спиной. Как извращенец. Но он изнывает от своих неразделенных чувств и того, что Минхо так прочно засел в голове.       Почему всё настолько странно? Почему настолько не вовремя?       Хёнджину приходит на ум Кёнсу... Его укоризненное лицо, как будто он осудил бы его. Как будто Хван предаёт его память, и от этого становится ещё более стыдно. Он чувствует себя таким несчастным и одиноким. Воспоминания о Кёнсу со временем становятся более тусклыми. Хёнджин может восстановить в памяти всё меньше и меньше деталей; когда он закрывает глаза, то отчётливо видит только ту самую страшную ночь, когда парень, которого он когда-то любил, превратился в монстра. Он старался сохранить в себе о нём только хорошее, но теперь всё сложнее держать это обещание.       Его чувства к Кёнсу были искренними, светлыми и лёгкими, они остались где-то далеко, в той жизни, где он был беззаботным подростком, учащимся в школе, которого к ужину всегда ждали родители и любимая собака.       Теперь, в мире, наполненном смертью и страхом, Хёнджин чувствует болезненную ностальгию по тем временам и лицам родных людей, чувствует тоску, которая кровоточит день и ночь. Но поверх неё странным и удивительным образом распускается сильное, взрослое чувство к взрослому человеку. Трепет, выросший из привязанности, желание, выросшее из восхищения, жажда близости, выросшая из стремления равняться на старшего. Неловкость. Необходимость тайны, которую он уже нарушил. Всё это медленно разрушает его.       Хёнджин стыдливо избегает Минхо до вечера, сославшись на плохое самочувствие. Изображает тепловой удар — не что-то страшное, чтобы Минхо беспокоился о нём, но достаточное, чтобы тот разрешил посидеть в доме и отлежаться. Они пересекаются только за ужином, немного неловко обмениваются несколькими фразами, и Минхо, конечно, спрашивает, в порядке ли он (Хёнджин надеется, что его вялость и отсутствие настроения не вызывают больших подозрений). Но затем Минхо уходит к себе, а он задерживается внизу, чтобы умыться.       Он не может смотреть хёну в глаза после того, как дрочил с жадными мыслями о нём. Кажется, что Минхо сразу всё поймёт. Кажется, что он расстроится, обидится. Ему будет мерзко? Хёнджин боится даже думать об этом.       На душе так паршиво, он бы очень хотел, чтобы всё было как прежде, когда они могли с лёгкостью общаться друг с другом, шутить. Он умывает лицо в ванной, чистит зубы, пока груз на сердце становится всё тяжелее и тяжелее от навязчивых мыслей, а затем тихо поднимается по ступенькам и медленно подходит к своей двери. Их комнаты прямо напротив, дверь Минхо не закрыта плотно, по коридору гуляет лёгкий сквозняк и время от времени совсем немного приоткрывает её на узкую щель.       Хёнджин неуверенно замирает, остановленный смутным желанием постучать. Но он не знает, зачем. Просто очень хочется... поговорить, возможно. Поделиться тем, что ему плохо спится, пока кажется, что Минхо отдаляется от него из-за того, что он сам всё испортил. Он не знает, что говорить, но почти поднимает руку — сначала чтобы постучать, а затем просто касается пальцами дверной ручки и... снова замирает как вкопанный.

***

      Это уже не первая ночь, когда Минхо спит в одиночестве. Он предпочитает много не раздумывать над этим, как и над прочими вещами. Казалось, что его отношения с Хёнджином не изменились, но так, скорее всего, кажется только ему. Он не лез к тому с расспросами. Просто дал ему время вернуться к исходной точке, поборов смущение от собственных поступков.       Как бы там ни было, именно в эту ночь Минхо рад, что Хёнджин не стучит робко в его дверь, не просится в его кровать, а закрывается у себя в комнате. Невольно он обдумывает их сегодняшнюю тренировку и вспоминает о реакции своего тела. И, наконец, оставшись с собой один на один, без лишних мыслей в голове и не будучи загруженным эмоциями в виде волнения за состояние младшего, Минхо вдруг осознаёт сполна те утренние чувства. И они кажутся тревожно странными.       Ему не хочется признавать, что где-то внутри него от тлеющих в голове воспоминаний о контакте с чужим телом расползается щекотное возбуждение. Пока ещё слабое, но очевидно, что оно способно загореться, если он продолжит думать.       Будто его разум в какой-то момент вспомнил о том, что вообще такое интимные касания и тепло чужого тела рядом. Да, это было случайно и не имело под собой чувственного контекста... Чёрт, и не должно было! Но нежданная близость с Хёнджином сумела потрясти и его, давно позабывшего о подобных ощущениях.       Он умышленно старается пропустить мимо, что эти забытые чувства разбудило прикосновение отнюдь не женского тела. Не оправдывает себя никак и не ищет связи. Просто сосредотачивается на самом ощущении. На душе томительно и отчего-то немного страшно.       Организм подводит, и мозг предаёт, подсовывая яркие картинки воспоминаний — свежих, а не каких-то далёких, и заставляет отреагировать на них быстрее, чем Минхо успевает осознать. Он мог бы представить оставленные где-то за спиной приятные моменты своей юности и затем супружеской жизни, но память воскрешает только гибкое, немного нескладное, тёплое и напряжённое тело Хёнджина в его руках. И внутренности стягивает горячей слабостью.       Минхо поджимает губы, переворачивается на спину в своей постели и смотрит на тени, танцующие по потолку. Несколько секунд он прислушивается к звенящей тишине. Сегодня даже зомби не бродят за забором, словно весь мир намекает ему позволить себе выпустить напряжение, не отвлекаясь ни на что. За дверью тоже тихо.       Минхо испытывает смущение и неловкость, перерастающие в стыд, словно возбуждение, которое он чувствует, противоестественное. Будучи под постоянным стрессом, его тело вообще забыло о таком понятии, как секс.       Но как бы его щёки ни горели от всех этих мыслей, рука всё же ныряет под одеяло и скользит по горячему, напряжённому бедру. Пальцы цепляются за резинку белья, тянут вниз, и жар растекается по всему телу, заставив его вовсе высвободиться из тёплой постели и позволить прохладе комнаты скользнуть по обнажённой коже. Глаза закрываются сами собой, когда пальцы касаются уже немного влажной головки и ведут вниз, сжимая у основания.       Он не думает о Хёнджине вовсе. Это было бы очень странно, неправильно, крайне неловко. Хёнджин здесь ни при чём, он никак не касается этих ощущений, этой потребности. Нет, Минхо убеждён в этом.       Оглушающий шум пульсирующей крови звенит в ушах почти сразу, как только ладонь скользит пару раз вниз-вверх по всей длине. По телу проходит лёгкая приятная дрожь. Пальцы сжимаются вокруг ствола сильнее, а движения становятся увереннее. Минхо даже не замечает, как с губ срывается судорожный выдох; бёдра сами подаются навстречу его руке. В голове почти пусто, только снова всплывает непрошенное воспоминание о тепле чужого тела, напряжении и испуганном рывке, когда Хёнджин встрепенулся в его руках, пытаясь избежать чего-то. Боли?       Он не думает о нём, не думает о Хёнджине. Это неправильно...       Мир вокруг исчезает и нет ни одного звука, кроме звона в ушах и собственного шумного, тяжёлого дыхания. Перед глазами не стоит чужое лицо, об этом думать стыдно, но те случайные, неожиданно интимные касания пульсируют в висках. Минхо никогда не признает себе, что разум предательски подкидывает воспоминания о чужих горячих, влажных губах. О длинных пальцах в его волосах ещё тогда, раньше, и крепком, стройном теле, что так отчаянно прижималось в ответ.       И он никогда, ни за что не признает, что именно в этот момент, стоит в памяти всплыть их короткому поцелую, он густо изливается в свою ладонь и пачкает горячими каплями напряжённый живот. Дыхание становится шумным, и Минхо старательно пытается сделать его тише, дышит через нос и смотрит широко открытыми глазами в потолок, потрясённо не замечая ни мира вокруг, ни свидетеля за дверью комнаты.

***

      Сердце уходит в пятки от увиденного, внутри что-то холодеет, дыхание Хёнджина прерывается, а глаза стыдливо расширяются, когда в совсем небольшом пространстве, которое ему дарит приоткрытая дверь, он различает в полутьме лежащего на спине Минхо. Его обнажённый живот и бёдра, и напряжённые пальцы, обхватившие возбужденный член, отпечатываются в сознании полыхающим клеймом.       Хёнджин до боли закусывает губу, чтобы не издать ни звука, пока обезумевший мозг всеми силами сигнализирует ему о том, чтобы он убрался к себе в комнату как можно скорее. Его совесть неистовствует, умоляет сдвинуться с места. Но его не несут ноги. Взгляд прикипает к чужому телу, скользит по плечам, рукам, влажно блеснувшей в смутном лунном свете головке. Во рту скапливается слюна — от этой реакции собственного тела его самого бросает в удушающий жар.       Хёнджин опирается рукой о стену и, кажется, не моргает, он просто не может пошевелиться, пока Минхо откидывает голову, обнажая красивое горло, и слабо подкидывает бедра, вбиваясь в свою ладонь. Это выглядит так горячо и красиво. Минхо такой красивый, с ног до головы. Это слишком интимный момент, Хёнджин сгорает от ощущения очередного преступления — грязного, стыдного. Минхо не простит его, на этот раз точно не простит, если узнает, но Хёнджин не может заставить себя уйти.       Он такой слабый.       Он зажмуривает глаза лишь в последний момент и отворачивается, привалившись к стене спиной, когда по всем признакам в самую крайнюю секунду осознает, что хён кончил. Ему кажется, что он почти чувствует это своим собственным телом. Колени слабые и в животе всё жарко тянет — снова. Он ужасен, просто ужасен.       Чудом хватает сил бесшумно и незаметно скрыться в своей комнате и упасть на постель, зарывшись под подушки и одеяло, будто он пытается спрятаться от самого себя. Не выходит. Под зажмуренными веками Минхо, один только Минхо и всё, что Хёнджин не должен был видеть. Он старается не представлять, но ему навязчиво, очень сильно хочется знать, о чём думает хён в такие моменты. Кого он вспоминает... Что он чувствует, как ему нравится...       Хёнджин тихо всхлипывает в подушку — это какой-то сладкий и в то же время жалкий, отчаянный звук.       Его пугают эти чувства: такое сильное притяжение в новинку. С ним никогда в жизни не было ничего подобного, и он так одинок.       Или думает, что одинок.

***

      На утро сонный мозг, едва пробудившись, напоминает ему о постыдной тайне, и Хёнджин выбирается из постели с учащенно стучащим сердцем и влажными ладонями. Ему всё равно придётся спуститься на завтрак. Всё равно придётся дальше жить, он не может вечно прятаться от Минхо в этой комнате. Стоит запастись мужеством и посмотреть ему в глаза.       Что произошло на самом деле? Только то, что он сунул нос не в свои дела, и по сути это было нечаянно. Минхо — молодой мужчина... Примерно такой же, как и сам Хёнджин, то есть... Ну, такие вещи естественны. Он же сам делал буквально то же самое прошлым утром.       Единственная проблема, которая делает всё катастрофой — это то, что Хёнджин невзаимно влюблён и несчастен.       Он испускает тяжёлый вздох и трёт глаза, а затем выходит из своей комнаты и медленно спускается вниз, замечая хёна за приготовлением завтрака. Сердце всё ещё часто стучит, когда он подходит ближе, и пропускает удар, едва Минхо поднимает на него взгляд и заговаривает.       — Доброе утро. Ты как раз вовремя проснулся.       Минхо ставит перед сонным парнем чашку горячего кофе и возвращается к готовке завтрака. Сегодня еда будет им крайне необходима. Понадобится много сил.       Он давно подумывал об одной вещи. Порой им не хватало самого простого снаряжения, которое могло бы облегчить их вылазки. В его квартире в центре города осталось так много всего полезного. Оружия, инструментов для выживания, еды, да и просто важных для него лично вещей. Мысли вернуться домой за этим всем посещали его ещё с того момента, как он остался совсем один, но это было очень рискованно.       Во-первых, туда лежал неблизкий путь. Если идти пешком, то, учитывая все опасности, которые теперь тормозили на каждом шагу, добраться можно будет фактически за пару дней. При условии, что всё будет хорошо, скопления зомби не будут большими и не случится никаких форс-мажоров. Во-вторых, когда Минхо забирал свою семью оттуда, вокруг уже бродило немало мертвецов. Жилые районы ожидаемо были переполнены ими. Отправляться туда в одиночку — безумство. Но сейчас с ним был Хёнджин, и Минхо начал задумываться об этом более серьёзно. Конечно, Хёнджину ещё не хватает подготовки, но ведь никто не говорит, что отправиться им нужно уже завтра.       В любом случае, за это утро Минхо набросал план действий. Поэтому, когда Хёнджин проснулся, он сразу же нагрузил его задачей на сегодня. Отчасти ещё и для того, чтобы отвлечь себя, чтобы не думать, не вспоминать... Под кожей навязчивой тенью зудел стыд.       — Я с утра посмотрел в машине бензин. Его осталось немного, а он нам понадобится в будущем. Поэтому сегодня нам нужно на заправку. Я думаю, что мы попробуем отправиться на машине. Так будет немного безопаснее, хотя и шумно. Ближайшая заправка в паре кварталов отсюда, но тащить на себе канистры будет опасно, ты можешь пострадать.       Губы невольно вздрагивают в облегчённой улыбке, стоит Хёнджину понять, что Минхо снова всё тот же — едва заметив его, тот ставит на стол тарелку с едой и, опершись о столешницу локтями, начинает излагать план на день. Чётко и последовательно.       Либо он правда ничего не заметил и не знает, либо очень хорошо скрывает это. Хёнджин надеется на первое, но в любом случае благодарен. Он немного расслабляется и садится за стол, слушая и кивая. Минхо увлекает его мысли в другое русло, и его немного отпускает вся эта накопившаяся за пару дней нервозность.       Порой действительно есть дела гораздо важнее личных чувств.       Полезное качество при выживании, которому он научился от хёна — вовремя собраться и откинуть всё постороннее, что может помешать действовать чётко и правильно. Конечно, это умение ещё предстоит совершенствовать, но Хёнджину удаётся сосредоточиться и внимательно обработать всю ту информацию, которую ему сообщает Минхо. Похоже, их ждёт довольно рискованная вылазка, но если всё пройдёт гладко, то они обретут ещё одно преимущество. Машина — это круто. Она, конечно, создаёт шум, но это опасно только пока она не на ходу. А за развивающим скорость автомобилем зомби не угнаться, так что он точно может пригодиться.       Хёнджин с готовностью соглашается помочь добыть топливо и ест быстрее с некоторым нетерпением поскорее начать сборы.       Его страх перед выходом за ворота дома почти прошёл. У него всё ещё образуется порой пустота где-то в желудке, но это от волнения, а не от ужаса. Прошло больше месяца, и он многому научился, многое выучил о поведении ходячих мертвецов и том, как вести себя, чтобы не напороться на их зубы. В конце концов, Минхо хорошо постарался над своим подающим надежды учеником — вместо того, чтобы убегать, Хёнджин научился драться, вступать в бой и побеждать.       Через полчаса он стоит в гостиной, уперев колено в подлокотник дивана и закрепляя на бедре ножны. Зашнуровывает покрепче ботинки и выпрямляется, посмотрев на такого же подготовленного Минхо, застегнувшего на груди портупею, удерживающую за спиной катаны.       Хёнджин отмахивается от навязчиво скользнувших в голову мыслей о том, какой хён красивый и мужественный... Какой привлекательный в экипировке.       Он вздыхает и отворачивается, заправив за ухо непослушную прядь, выбившуюся из короткого хвостика на затылке. Волосы уже значительно отросли, теперь он чаще собирает их, чтобы не мешались.       Когда Хёнджин появляется во дворе, Минхо принимается открывать ворота. Он даёт знак быть тихим и не привлекать внимание. Машину приходится толкать. Крупный джип был вовсе не лёгким и требуется приложить немало усилий, чтобы сдвинуть его с места и дать начало пути. Запоздало приходит мысль, что они могли бы ещё вчера выгнать машину, а сегодня утром просто выйти и сэкономить немного времени. Что ж, очевидно, что даже у лучших стратегов бывают недочёты.       Выехать за пределы двора не оказывается слишком сложным и опасным, но всё равно сердце замирает, пока Хёнджин, сидя на пассажирском сиденье, смотрит через лобовое стекло, как Минхо запирает ворота, оглядывается по сторонам и переходит улицу бегом, через пару секунд хлопнув дверью и сев рядом за руль.       Всегда есть вероятность того, что они не вернутся в этот дом. Или кто-то один не вернётся.       Может быть, Минхо прав, что ведёт себя довольно безэмоционально. Хёнджин чувствует себя порой слишком сентиментальным.       Дорога почти пустая. Иногда, спустя пару минут, за ними гонятся одинокие зомби, вываливающиеся из боковых кварталов, но, сталкиваясь с железом, падают на асфальт, а порой и под колёса, отчего машину подбрасывает. Минхо не обращает большого внимания. Массивный внедорожник может справиться с таким без проблем. Он сосредоточен на дороге, но заводит с Хёнджином разговор о своих планах.       Тот немного рассеянно моргает, осознав, что задумался, когда Минхо обращается к нему и упоминает о своей старой квартире в другом районе города. Бензин пригодится им, чтобы хватило на поездку туда и обратно. Стоит вывезти оттуда многие полезные вещи и продовольствие. Так что их миссия имеет определённую цель, она не просто прогулка на заправку на всякий случай, чтобы можно было покататься на машине, у которой нет владельца, по мёртвому городу. Это имеет большой смысл. Разумеется, Минхо всё заранее продумал, ещё не было ни одного случая, когда Хёнджин разочаровался бы в его умении выживать, логике и дальновидности. Он только кивает, глядя немного взволнованно, и спрашивает:       — А это далеко?       Чем дальше, тем опаснее, но если оно того стоит, то можно рискнуть. Не то чтобы Хёнджин трусит — он пытается оценить сам себя.       Минхо называет район, и это оказывается местом, в котором он вообще никогда не был. Его дом, должно быть, находится в совсем другой части города, а тот, в котором они сейчас живут, вовсе на окраине. Им придётся ехать в центр.       — А когда?       Минхо не торопится, но отвечает, что лучше успеть до того, как наступят холода. У них ещё есть время хорошо подготовиться и придумать детальный план и также план Б, и потренироваться вместе, чтобы они смогли работать как слаженный механизм в условиях опасности. Хёнджин снова кивает и быстро облизывает пересохшие губы, чувствуя ответственность от появившейся серьёзной цели. Это, по сути, командная работа, и Минхо достаточно ему доверяет, чтобы взять с собой. Единственное, чего Хёнджин боится — подвести его. Он снова немного задумывается и, встрепенувшись, мотает головой, когда хён замечает, что это не обязательно, если он боится или не хочет. Минхо пойдёт один.       — Нет! — Хёнджин возражает со всей решительностью. — Нет, я пойду. Я хочу. Это отличный план, хён.       "Я тебя не оставлю".       Как он может остаться? Особенно после того, как однажды прождал в одиночестве до самого заката, гадая, снова ли он теперь один во всем мире, кто ещё дышит. Не исключено, что на этот раз придётся ждать несколько суток. Но даже это не самое страшное — теперь имеет значение только сам Минхо. Может быть, это самонадеянно и немного по-детски наивно, но Хёнджин хочет быть рядом, чтобы защищать его и помогать. Он всё ещё умеет не так много, но всё, что он может, он способен пустить в ход, когда понадобится.       Они добираются до заправки всего за десять минут — быстро, но шумно, и этот шум привлекает мертвецов. Их не так много, ведь ближе к окраинам города в принципе всегда находится меньше людей, чем в центре, но это проблема. Проблема остановить машину, проблема выйти из неё. Хёнджин напрягается и сосредотачивает внимание на каждом своём движении и на всём, что велит Минхо.       Когда джип останавливается на месте, к дверям тут же прижимаются голодные рты и елозят кровавыми губами и гнилыми зубами по стеклу, оставляя за собой разводы. Минхо и Хёнджин одновременно с силой распахивают дверцы, чтобы оттолкнуть рычащих и царапающих стёкла зомби и дать себе фору. По ту сторону машины, со стороны Минхо, звенит лезвие катаны, выдернутой из чехла. С координацией у тварей плохо. Одним движением Минхо сносит половину гнилой головы, и труп падает теперь точно замертво. Хёнджин толкает ближайшую тварь ногой в живот, бьёт локтем по голове и выхватывает нож, с сильным замахом всадив лезвие в шею. Чёрная кровь брызжет на руку, скользкая рукоятка едва не выпадает из пальцев. Минхо спешит к Хвану, но тот справляется сам со своей задачей, и небольшая гордость приятно расплывается в груди.       Хёнджин отталкивает затихшее тело и быстро оглядывается, находя глазами выпрямившегося Минхо. Над заправкой повисает тишина.       Тот быстро кивает ему и отдаёт знак рукой следовать за ним. Хёнджин помогает достать из багажника две большие канистры и донести их до ближайшей станции. Они всё время оглядываются и внимательно следят за местностью, но всё тихо.       Бензин набирается медленно, учитывая объёмы тары и отсутствие должного электрического напряжения.       Через несколько минут они коротко обсуждают и соглашаются, что Хёнджин может пока проверить маленький магазин на заправке. Что-то съестное никогда не будет лишним, а машина даёт возможность не беспокоиться о том, что будет слишком тяжело нести.       Он захватывает с собой рюкзак и оглядывается на Минхо, прежде чем поворачивает голову к стеклянной двери и несколько секунд вглядывается внутрь, а потом заходит.       Оставшись около станции, Минхо бросает неуверенные взгляды то на магазин, то на Хёнджина, скрывающегося за дверями. Он, скрепя сердце, позволил ему отправиться за продуктами самостоятельно. Не то чтобы он не доверяет... Боже, он опекает его, наверное, слишком сильно. Минхо просто всё ещё волнуется о нём и его способностях, хотя Хёнджин показывает хороший результат. Но выпускать его из своего поля зрения по-прежнему не хочется. Он даже не хотел бы позволять ему самому драться, хотя все их тренировки были как раз для этого. Но всё время казалось, что самостоятельно Хёнджин не справится.       Магазинчик тоже оказывается пустым, не считая нескольких мёртвых тел на полу, от которых помещение заполняет чудовищный тошнотворный запах разложения. Хёнджин кривится и закрывает нос рукавом водолазки, тихо обходя трупы подальше. Похоже на то, что здесь кто-то был, кто расправился с ходячими мертвецами, кто-то, как он и Минхо. Живой. Но это было давно.       Хван несколько раз внимательно оглядывает небольшие ряды и кассу, убедившись, что в магазине действительно никого нет, и только потом обращает внимание на товары.       Он достаточно быстро скидывает в рюкзак несколько сохранившихся пачек пастеризованного молока, мелочи вроде разных батончиков, печенье, сок. На заправке небольшой улов, точнее, не особо существенный — всё больше ориентировано на быстрый перекус в дороге. Но хоть что-то.       Взгляд скользит вдоль полок и холодильников и цепляется за выставленный алкоголь, а потом идёт дальше. И возвращается. Хёнджин пару секунд смотрит на бутылки с пивом, сидром и низкоалкогольными коктейлями, ни о чём особо не думая. В этом нет никакого практического смысла. Но есть что-то человеческое...       Он так же, не особо задумываясь, открывает холодильник и выбирает пару бутылок, с тихим звоном аккуратно укладывая их в рюкзак между продуктами, чтобы не разбить. Пригодится. Хотя он даже не знает, пил ли Минхо алкоголь в мирной жизни... Он ведь военный, разве он не ведёт здоровый образ жизни?       От этих мыслей его отвлекает тень, которую он улавливает боковым зрением снаружи здания. Тело автоматически подбирается, руки быстро застегивают рюкзак, и Хёнджин подходит к двери, выглянув наружу.       Минхо бросает взгляд на машину, всё же отвлёкшись от попыток пристально наблюдать за Хёнджином, смутно различимым за стеклянной витриной. От вида пустого салона вдруг становится неуютно. Окно на двери заднего сиденья такое чистое, но на Минхо никто не смотрит, смешно прижав нос к стеклу.       Он и сам не замечает, как быстро уходит в себя. Джун обожал строить рожицы, пока Минхо заправлял машину. Обычно он сам улыбался сыну в ответ и иногда корчил гримасы, заставлявшие малыша хихикать. Это были редкие моменты. Он не так часто бывал дома, пропадая на военных заданиях. Сейчас он об этом жалеет. Жалеет так же, как и о том, что снова разблокировал воспоминания о прошлом в своей голове.       Это длится ровно один удар сердца — когда окрик Хёнджина по имени вырывает его из болезненных грёз.       Совершенно невозможно, чтобы мертвецы умели подкрадываться, но это случилось, потому что Хёнджин с ужасом замечает уже на бегу, как близко подошёл из ниоткуда взявшийся зомби к хёну, заполняющему канистру. Минхо вовремя оборачивается, но ему приходится встретить нападение, а не напасть самому. Он глухо вскрикивает, с усилием отталкивая зомби от себя, бьёт безупречно поставленным ударом, когда Хёнджин подбегает. И Хван уже готов помочь, потому что может ударить сзади и облегчить избавление от противника, но в последний момент что-то сбоку так резко сбивает его с ног, что от жёсткого удара об асфальт немеет бедро и локоть. Хёнджин поспешно переворачивается и отползает, а потом ударяется спиной, выставив руки. Ещё один мертвец едва не вцепляется ему в лицо.       Мир перед глазами смазывается, но включается какое-то внутреннее зрение, которому его учил Минхо, — несмотря ни на что видеть противника и следить за ним. Это жизненно важно. Буквально. Но Хёнджин пытается уследить за двумя. Он отбивается, упирается и пытается подняться, отталкивая от себя рычащего, рвущегося к нему монстра. Из груди вырывается тяжёлое дыхание и стон от усилия — именно в этот момент он замечает краем глаза, как Минхо бросает свой личный бой и бросается к нему, чтобы помочь.       Реакция подсознания Минхо быстрая и, возможно, беспечная по отношению к себе. Он был невнимательным, поступил неправильно, и теперь тело само рванулось на помощь Хёнджину. В голове птицей в клетке забилась единственная мысль "не дай ему умереть", и Минхо не мог позволить себе пропустить эту мысль мимо. Теперь он бы спас его ценой собственной жизни. Это необходимо. Это правильно. Единственный путь. Даже если его самого укусят, накинувшись со спины. Он поддаётся эмоциям, что всегда запрещал себе, но прямо сейчас он действует от сердца, а не от холодного ума, словно движимый инстинктом защищать своё.       А Хёнджин не знает, что именно происходит. Но его рефлексы срабатывают молниеносно — ещё до того, как хён достигает его, он уже знает, что Минхо делает это зря, подвергая лично себя огромной опасности. И это заставляет Хёнджина сконцентрировать свои силы, потому что теперь он уверен — спасать нужно не его, а самого Минхо. Тот бросил мертвеца, с которым дрался, не убитым, по-прежнему движущимся в их сторону.       Весь этот мыслительный процесс занимает одну секунду, прежде чем Хёнджину удаётся подскочить на ноги и, выхватив из ножен на бедре нож, всадить его в висок воющей твари. Он отшвыривает тяжёлое тело и рывком разворачивается к Минхо, схватив его за плечо и дернув к себе. У самого сердце колотится так быстро, но что-то новое в нём, где-то глубоко внутри, действует уверенно, почти спокойно.       Они на долю мгновения встречаются взбудораженными взглядами, а затем Хёнджин оттесняет Минхо и выпрыгивает вперёд, в последний момент схватив в руки полупустую канистру. Минхо был бы сбит с ног, и если бы он упал лицом вниз, то тварь вгрызлась бы ему в затылок.       Хёнджин замахивается и с металлическим звуком бьёт наотмашь по булькающему зомби, брызнув гнилой кровью из разбитой головы. Тело грузно падает на землю, как мешок с мусором, и затихает.       Проходит больше минуты, которая кажется вечностью, пока он тяжело и часто дышит, держа грязную канистру и глядя на распростертые у их ног трупы. Снова наступает тишина, в которой слышно лишь стук собственного сердца и как в голове мечутся мысли о том, что всё обошлось.       Всё нормально.       Хёнджин думает не о том, как повёл себя, а только о том, что они остались живы. Адреналин затихает, и запоздало накатывает холодный страх, от которого слабеют руки. Он медленно наклоняется и ставит канистру на асфальт, а потом растерянно смотрит на Минхо, делает пару шагов в сторону и приваливается рукой и плечом к станции заправки, будто его едва держат ноги. На лбу выступает испарина, и лицо немного бледнеет.       Минхо не может до конца осознать, что Хёнджин только что спас их жизни. Тот, кого он считал ещё недостаточно подготовленным и за кого так сильно боялся, спас его и свою жизнь. Ловко, быстро и без лишних движений, словно делал это всегда. А сам Минхо допустил ошибки, одну за другой. Потерял бдительность и бросил мертвеца живым. Как бы абсурдно ни звучало последнее.       Ошеломлённый, он касается осторожно чужого плеча и наклоняется, обеспокоенно заглянув в глаза.       — Ты цел? Никто из них не навредил тебе?       Если Хёнджин ответит, что ранен или, не дай бог этому случиться, его укусили, Минхо тут же прирежет себя своей же катаной. В этом будет виноват только он и его невнимательность. Он так старательно учил Хёнджина не терять бдительность и думать о своей жизни в первую очередь, а сам...       А сам Минхо никогда и не давал себе установку бороться в первую очередь за себя. Он с самого начала, как только привел парня в дом, знал, что пожертвует собой ради его жизни. Бороться за себя он учил только Хёнджина.       И что тот сделал? Спас его только что!       — Всё нормально, — Хёнджин качает головой к его огромному облегчению. Кажется, его мутит. — Просто... Нужна минутка. Воняет трупами.       Он находит силы усмехнуться и выпрямиться. Потрясение постепенно проходит, он ощущает остаточное смятение и лёгкую тошноту от мерзко пахнущей крови на своих руках — но больше всего от чувства какого-то триумфа. Облегчения, само собой, но и победы. Он не чувствует ужаса, того животного страха, который раньше постоянно вынуждал его прятаться и убегать. И сегодня он смог помочь. Он смог защитить хёна, верно?       У него получилось.       Им удаётся вдвоём поскорее заполнить канистры бензином, бдительнее наблюдая за тем, не появится ли кто-то ещё, и загрузить всё в машину, вскоре покинув заправку.       Домой они возвращаются в усталой тишине. Каждый переваривает события в своей голове. Усталость действительно сморила тело, и Минхо всё ещё чувствует дрожь в руках, но крепко держит руль. Собственная проявленная слабость потрясла его. Смертельная угроза для Хёнджина, в которой повинен он, потрясла его. Если он хочет, чтобы они смогли вместе вернуться из его квартиры, то ему стоит вернуть себе холодный разум. После того дня в магазине, когда он увидел игрушку, болезненные воспоминания начали мешать ему трезво мыслить. Это нужно взять под контроль, пока не поздно.       Как только за ними закрываются ворота и запираются на замок, а затем то же самое происходит и с дверью дома, они оба, кажется, чувствуют большое облегчение. И одновременно какое-то онемение, которое наступает после большого эмоционального всплеска. Минхо бросает взгляд на Хёнджина, но так и не может вымолвить даже сухую благодарность. Хотя хочется. Просто тело такое уставшее и онемевшее от шока, что даже язык не двигается.       Первым в душ уходит Хёнджин, а Минхо заторможено снимает с себя ремни и оружие. Чистит катаны, вытирает кровь на кожаных напульсниках и пялится в одну точку.       Хёнджин не запоминает, как выходит из ванной и сменяет одежду, просто проходит где-то час, а затем он обнаруживает себя бездумно разбирающим рюкзак, когда Минхо тоже покидает душ. Пока хён устало садится на диван и вытирает волосы полотенцем, пальцы Хёнджина натыкаются на гладкий прохладный бок стеклянной бутылки, и он вынимает пиво на свет, с пару мгновений слепо глядя на этикетку. Не разбилось в бешеной суматохе драки. А он и вовсе забыл про него.       Когда он поворачивается к Минхо, слова как-то сами собой срываются с губ без должной неловкости или стеснения.       — Хочешь выпить, хён?