Limbo

      Последующие дни похожи на ад — теперь он не только за дверью этого дома, но и внутри.       Хёнджин не может найти в себе силы, чтобы встать утром с постели. Кажется, что вес всего мира придавливает его, и он проводит много времени, лёжа и глядя в стену, пока на ней играют блики давно поднявшегося в зенит солнца. Сердце сжимается и к горлу подкатывает тошнота, когда Минхо стучится, и снаружи глухо доносится его голос с приглашением на завтрак. Хёнджин не спускается. Он просто не может заставить себя пошевелиться и тем более посмотреть на хёна. Ему кажется, он сгорит — от стыда, от ужаса, от злости.       Он замыкается в себе молниеносно, хоть и проходит через все стадии отрицания.       Эта ситуация совсем не похожа на предыдущую. Тот невинный и случайный (по мнению Минхо) поцелуй удалось с лёгкостью свести на "нет" и сделать вид, что ничего не случилось. Они вместе смогли удержаться от того, чтобы между ними встала стена, и даже не пришлось это обсуждать (хотя, возможно, стоило бы). Но сейчас всё иначе. Минхо осознаёт это, а когда утром Хёнджин не спускается для совместного завтрака, ощущение катастрофы в полной мере придавливает к земле. Минхо не находит ничего лучше, кроме как дать ему время, прежде чем они оба наберутся сил для разговора по этому поводу.       Но всё ещё сложнее, чем он может себе представить. Хёнджин отстраняется резко и заставляет его растеряться. Минхо никогда не бывал в подобных ситуациях, в похожих конфликтах. Он ясно осознаёт свою вину, но что с этим делать, как подступиться к нему — не понимает.       Приходится начать с малого.       Минхо не тревожит Хёнджина весь день, но ближе к вечеру всё же осмеливается опять постучать в дверь его комнаты. Ответа нет, и он нерешительно заглядывает внутрь, ощущая, как быстро его уши начинают гореть, стоит только им неловко встретиться взглядами.       — Ужин готов. Спускайся, если проголодался.       Но Хёнджин приходит значительно позже, когда Минхо уже моет после еды тарелку. Напряжение нависает над ними грозовой тучей. Он нелепо пытается завести разговор, упоминая, что в их дворе начала цвести роза, а он не имеет никакого понятия, как ухаживать за цветами, однако Хёнджин не реагирует и никак не поддерживает беседу, и Минхо вновь сконфуженно оставляет его одного.       Требуется пара дней, чтобы тот впервые заговорил с Минхо после случившегося, но это только односложные, короткие ответы, делающие возможными их взаимодействие. Им приходится продолжить жить бок о бок. К сожалению, с неба не падают камни и не разрушают всю планету до основания, как бы Хёнджин ни мечтал об этом каждую ночь.       Невыносимо, что Минхо выглядит виноватым и смотрит на него, будто чего-то ждёт, но не пытается сам завести разговор о том, что действительно важно. Хёнджина это бесит. Это закручивается в нём как тугая пружина, и он начинает ненавидеть то, как хён предпринимает попытки рассказать ему о погоде или о бытовых мелочах.       Хочется схватить его и трясти, закричать "неужели ты не хочешь сказать что-нибудь, извиниться или признать, что сделал это специально?!" Хоть что-нибудь... Как будто он просто хочет забыть всё и притвориться, что ничего не было, но Хёнджин не способен на это — слишком глубокая рана.       Он думал, обида будет так сильна, что после того, как пройдёт его гнев, он забудет свои чувства, но ловушка захлопнулась слишком плотно — он всё ещё влюблён, будто боль вскормила эту привязанность. В глубине души (и от этого осознания на языке оседает ядовитая горечь) он знает, что простил бы Минхо безоговорочно по первому же его слову. Даже за отверженность и унижение, лишь бы над ними не висела эта туча.       Но Минхо молчит и только смотрит именно так, будто хочет что-то сказать. И всё же молчит.       Привычные минуты, что они раньше всегда проводили вместе, тот же обед или уход за огородом, свелись к нулю. И Минхо прекращает попытки сделать хоть что-то. Он перестаёт рассказывать Хёнджину о заросших грядках, о том, что зомби сделали дыру в заборе от соседей, и ему пришлось её чинить, о том, что в машине протекает масло, но в гараже нет необходимой детали для починки.       И, вероятно, это большая ошибка, но Минхо сдаётся легко. Порой ему кажется, что Хёнджин проявляет интерес к его словам, но в ответ он всё равно почти ничего не получает. Только сухие и вынужденные фразы по типу "да", "нет", "я не знаю".       Позже Минхо поймёт, что если бы продолжил свои попытки восстановить общение, то они бы гораздо раньше разрешили эту беду.       Но он не знает, что делать, и невольно прекращает между ними любые коммуникации. Он даже не предупреждает, что уходит за продуктами и нужной деталью для машины. Просто молча покидает дом новым утром, почему-то решив, что Хёнджину будет всё равно.       Минхо из-за него во всём теряет хватку.       Для Хёнджина это утро становится ударом. Он планирует так же избегать лишней встречи с хёном, как и в предыдущие дни, но и Минхо не ищет контакта с ним.       Его вообще нет дома.       Хёнджин обнаруживает это, осторожно выглянув на кухню. Затем во двор, потом заглянув в гараж и на огород, и, в конце концов, набравшись смелости и наглости, врывается в его комнату. Везде пусто и нет никакого намёка, куда он делся, кроме очевидной догадки — ушёл по плану на вылазку за едой.       Хвана трогает возмущение, раздражение, ведь о таком стоит предупредить. Живот сводит от поднявшегося волнения. Тишина в доме сдавливает виски. На секунду на него обрушивается удушливая волна паники от внезапного одиночества, и дом чудится тюрьмой посреди бушующего океана смерти. Воображение услужливо предлагает целую череду страшных картин о том, как Минхо не возвращается, потому что попал в беду и остался растерзанным на парковке супермаркета.       Они могли бы (должны были) пойти вместе — вместе вернуться или вместе умереть.       Хёнджин рассерженно, с нотками истерики вскрикивает, пинает диван, хватает с него подушки и в порыве швыряет их на пол, почти сразу плюхнувшись на задницу среди них и схватившись за волосы. На несколько минут обида и боль почти позабыты, в мыслях только Минхо, которого он проклинает, но из-за которого так боится.       О котором беспокоится.       Разумная его часть убеждает, что с ним всё будет в порядке, эмоциональная же рисует самые страшные исходы событий. Эта неопределённость между ними вытравливает Хёнджину душу.       У Минхо было золотое правило, которое он всегда использовал на заданиях. Все личные проблемы остаются дома. Это он твердил и своим солдатам. Любые конфликты, переживания, ссоры следует оставлять позади, пока выполняется задача. Разум должен быть чист, а споров между участниками команды быть не должно.       Но он сам нарушает это правило, когда бродит по магазину, думая о Хёнджине и этой ситуации. Бдительность засыпает быстро. Если бы только он обратил на это внимание, то осознал бы, что его разум уже давно теряется в ответственные моменты. Именно поэтому в прошлый раз они чуть не погибли.       Его счастье, что на этот раз зомби медленные и неповоротливые. Он спешно засовывает в раскрытый рюкзак, набитый продуктами, альбом и карандаши, на которые слепо глядел много долгих минут, и пускается бежать вдоль стеллажей. Кажется, в последнее время ему приходится довольно часто спасаться бегом вдоль улиц от рычащих тварей.       Минхо в этот раз рассеян хуже некуда, до холодной дрожи неприятного предчувствия.       Ужасное дежавю, когда ему приходится всё-таки вступить в драку, и, уворачиваясь, он напарывается спиной на ржавые прутья забора, ограждающие давно заброшенный маленький домик по их улице. Одежда рвётся, секундная горячая вспышка боли, но он игнорирует, потому что точно не укус, а ссадины и раны он зарабатывает постоянно.       Разумеется, это плохо.       Но здравый смысл будто затянут плотной паутиной, всё его тело затоплено сожалениями, которые, будто застоявшаяся вода, не дрогнут даже от дуновения ветра.       Тем временем Хёнджин мечется по дому, словно раненное беспокойное животное, покуда солнце не начинает катиться к горизонту и во дворе наконец не слышится хлопок металлической калитки, а затем бросается к окну, всматриваясь сквозь жалюзи в знакомый, ровно идущий привычной походкой силуэт. Сердце обрывается и падает вниз.       Минхо не увидит его сходящим с ума.       Они встречаются взглядами на пороге дома, схлёстываются, как находит коса на камень и высекает искры. Хёнджин почти чувствует сам, какой холод от него исходит, но не может ничего поделать — защитный механизм. А у самого сердце больно плавится, пока он всматривается, не моргая, нет ли на чужом теле ран, всё ли в порядке. Живой? Здоровый? Не потому, что страшно за себя.       Но кроме внешнего льда, в гортани кипит раздражение и выплёскивается в колючие слова.       — Мог предупредить, что уходишь. Мог бы... Хоть слово сказать.       Минхо запоздало и глупо осознаёт, что Хёнджину на него по-прежнему не плевать. Вина подбирается чёрными щупальцами и сдавливает горло. Ему удаётся только выдавить бесцветное "прости", хотя теперь ему действительно жаль.       В ответ Хёнджин только хмыкает и уходит, чтобы в комнате похватать свои гигиенические принадлежности и спуститься в душ, демонстративно хлопнув дверью. Мелькает мысль, что Минхо ещё никогда не видел от него такого поведения. Даже немного стыдно, но Хёнджин бесится и одергивает себя. Он не виноват ни в чём, и вернувшаяся минутами позднее подавленность это доказывает.       Может быть, никто из них не виноват, но он всё ещё подросток и недостаточно мудр для того, чтобы признать это.       Минхо удивляет его. Ему всё время удаётся поколебать его мир, перевернуть с ног на голову. Злость разбивается о замешательство, когда он возвращается в комнату, и растворяется в болезненном изумлении. Оно плавится, плавится и наконец распускается в нём тихой радостью, когда он берёт в руки лежащий на кровати альбом и коробку цветных карандашей. Такие красивые... А чистые белые листы заставляют прикусить губу от взбунтовавшихся чувств.       В груди щемит.       Он мечтал о рисовании последние несколько недель, но невозможно было даже представить, что выйдет где-то добыть хоть что-то для этого. Основной задачей по-прежнему было выжить, они заботились только о еде и предметах первой необходимости.       Ему невдомёк, что мысль добыть эти предметы пришла к Минхо сама собой, и он не думал с помощью подарка помириться. Он решил найти что-то такое ещё в тот момент, когда Хёнджин рассказывал о своём увлечении и таланте. Ему оказалось несложно запомнить, что нравится Хёнджину. Что странно, ведь, честно говоря, он никогда не был особо внимательным другом или, например, чутким мужем при жизни жены.       Но Хёнджин задаётся вопросом, нашёл ли Минхо это для него специально или случайно? В любом случае... Хван закатывает глаза ко лбу, вздохнув от мысли, что хён в своей молчаливой манере оставил ему подарок и ушёл незамеченным. Его избегание раздражает. Но сейчас эта эмоция становится незначительной на фоне приятного знака внимания. Может быть, это попытка помириться? Ну, возможно, совсем немного это работает. Хёнджин правда рад альбому и целому набору карандашей, очень рад.       Он спускается к ужину и невыносимо медлит, но всё-таки находит в себе силы и подходящую минуту, чтобы сказать:       — Эм... Спасибо за подарок. Мне понравилось.       Губы сами дёргаются в короткой улыбке — искренней — когда он видит, как Минхо тоже улыбается его словам, кивнув и продолжая готовить. Они ужинают молча, но туча над их головами отчасти рассеивается и пропускает редкие лучи.       Минхо не отвлекает от чувства лёгкого воодушевления даже боль рваной раны, горячо ноющей в районе поясницы. Кажется, теперь хоть что-то наладится, но нужно этот успех закрепить.

***

      Минхо всё портит. Чёрт, он всё портит, когда Хёнджин осознает, что, похоже, ему действительно жаль, и это начинает раздражать его ещё сильнее. Он с трудом понимает, что у Минхо за проблема такая, что он не может открыть рот и сказать ему о своих чувствах, и от этого его участившиеся подарки-подачки выводят из себя. Он будто пытается задобрить Хёнджина, осыпать знаками внимания и заставить забыть негативные чувства, но это не работает так, и Хван становится всё раздражённее.       Однако всё, что делает Минхо, он делает искренне, просто надеясь, что это поможет вернуть их прежние отношения. В какой-то момент он замечает за собой, что обращает внимание на любые мелочи, которые, по его мнению, могут понравиться Хёнджину. Та самая роза, которая распустилась во дворе? Пожалуйста. Вскоре она стоит в стакане с водой в чужой комнате. Хёнджин однажды упоминал, что ему нравится какое-то блюдо? Хорошо, Минхо использует последние запасы для этого.       Порой это было даже что-то совсем ерундовое, вроде старой коллекционной фигурки, найденной в гараже, которая показалась забавной и была моментально показана Хёнджину. Казалось, Минхо будто копирует поведение птиц и приносит всё, что может хотя бы в теории растопить чужое сердце.       И всё-таки они не разговаривают, за исключением редких раздражённых ответов Хёнджина, и Минхо проводит поодаль целые дни, не осознавая, чем именно вызвана чужая колкость. Он полагает, что Хёнджин имеет полное право злиться, и отчасти пропускает его грубость мимо ушей, даже не подозревая, чего именно от него ожидает Хван вместо этого.       О себе Минхо вообще ничего не говорит. В том числе и о своём самочувствии, которое стало его беспокоить спустя некоторое время после вылазки. Рана чуть выше поясницы казалась нездоровой, но Минхо самостоятельно почти ничего не смог с этим сделать. Ему удалось только залить её антисептиком и кое-как намазать мазью, а потом закрыть пластырем. У него не вышло как следует промыть её и очистить от ржавой трухи и пыли. Теперь она, похоже, воспалилась и болит с каждым днём всё больше, но Минхо колеблется, точнее, даже не допускает мысли, что Хёнджину пора сообщить. Незрело, глупо. Опасно.       Но все мысли только о том, как восстановить с Хёнджином контакт. Уж потом он попросит его о помощи.       Логичное, до этого всегда расчётливое и спокойное поведение Минхо даёт сбой, трещит по швам, рушится почти до основания.       В один из дней, разгребая листья во дворе, он неожиданно обращает внимание на соседскую яблоню. Сочные яблоки, не тронутые даже вредителями в виде гусениц и скворцов, уже висят спелые, заставляя ветви клониться земле. Когда они с Хёнджином последний раз ели свежие фрукты?       Яблоки в магазинах уже давно превратились в органическое удобрение, а фруктовые деревья не были такой уж частой историей в этой части города. К тому же, редкие из них находились во дворах, полных зомби.       Эта яблоня — не исключение. Двор кажется пустым, и до дерева рукой подать, но Минхо полагает, что всё-таки придётся столкнуться с "соседями".       У него нет плана, когда он тихо перелезает через забор и, преодолев небольшое расстояние, наклоняет нижнюю ветку. Хочется сорвать Хёнджину несколько, и даже не столько с очередной целью задобрить его, а чтобы он просто их съел. Сейчас такой привычный фрукт, как яблоко, уже кажется редкостью. Его сложно достать, оттого он вкуснее и ценнее. Питание не помешает, витамины никогда не будут лишними.       Минхо набирает столько яблок, сколько успевает сорвать и может поместить в карманы. Они выглядят аппетитно, а яблочный аромат вокруг приятный и сильный. До тех пор, пока шелест листьев не прерывает утробное рычание, а запах спелых плодов не перебивает трупная вонь.       Приходится почти что перепрыгнуть через забор, на удачу оставшись невредимым. Только рана на спине пульсирует болью от бега, но Минхо не подаёт виду, когда возвращается в дом.       В благодарности Хёнджина за альбом и карандаши он увидел возможность наладить их отношения. Минхо всегда было сложно говорить о своих чувствах, раскрыть свою боль и уж тем более извиниться. Но он мог признать свою ошибку, и в данной ситуации полностью понимал свой провал. Понимал, как больно сделал своим поступком, тем, что позволил случиться всему, что произошло.       Теперь ему нужно найти варианты наладить их общение и свести чужую обиду если не к нулю, то хотя бы до одного процента, до минимального. Когда Хёнджин был благодарен за альбом и карандаши, Минхо показалось, что в тот момент стена между ними дала трещину, и он решил пойти и дальше этим путём.       Поэтому сейчас он протягивает Хёнджину яблоки, пока в их забор ломятся мёртвые, растревоженные соседи. Плоды красные, блестящие и сочные. Их хочется съесть, даже если ненавидишь этот фрукт — такие они красивые. И Минхо они достались нелегко.       — Держи. Думаю, должны быть сладкими. Я давно не видел таких. Очень спелые.       Хёнджин, застигнутый врасплох на пороге дома, собиравшийся скатать коврик, чтобы вынести на улицу и почистить, удивлённо таращится. Внутри что-то вскипает и начинает медленно подбираться наружу.       Он приятно удивился альбому и карандашам и оценил их. Так же он удивился однажды особо разнообразному обеду, на который Минхо потратил почти полдня. Свежую розу в своей комнате он уже подозревал в неладном и вот на яблоках в конце концов взрывается. Слова вылетают сами — предел терпения.       — Я не хочу. Оставь меня в покое, ладно? Это всё, эти вещи... Боже, неужели ты ничего не понимаешь?! — со стоном разочарования он закатывает глаза и бросает скатанный в валик коврик на пол, а потом опять негодующе смотрит. — Это так, чёрт возьми, странно, хён. Ты такой... странный.       Ответить нечего. Иллюзия, что Хёнджин обрадуется яблокам, с треском разлетается на кусочки. Минхо понимает его боль и обиду, как и то, что не имеет никакого права злиться на парня в ответ, но чужие слова прямо сейчас всё равно ранят, а безразличие к поступку добивает. И он сам не может до конца понять, почему внутри от этого всё болезненно сжимается.       На языке оседает горький вкус проигрыша, когда Хёнджин уходит, всё бросив. Это приобретает стойкий оттенок безысходности.       Больше всего Хёнджину ненавистен блеск раненной надежды в чужих глазах, когда он оставляет Минхо с протянутой к нему рукой. Но и самому слишком больно. И он опять злится.

***

      Разумеется, Хёнджин больше не приходит к нему по ночам оттого, что его будят кошмары и пугают звуки зомби за окном. И тем более они не спят вместе, будто это уже стало привычкой — приходится привыкать к одиночеству заново. Теперь ночи слишком холодные.       Минхо не ожидал, что привыкнет к Хёнджину в своей постели. Но, конечно, теперь не идёт и речи о том, чтобы засыпать под одним одеялом. Хёнджину резко перестало быть страшно, и он больше не просится к нему, а Минхо не осмеливается предложить. На самом деле, он знает, что тот уже давно привык к кошмарам и спал с ним не столько из-за страха, сколько из-за чувства одиночества. Возможно, в этом огромном городе они остались совсем одни. Так что Минхо вполне его понимал и может даже в тайне поддерживал.       Здесь есть и кое-что ещё, чему он придаёт значение. Вещи Хёнджина в его комнате сохраняют надежду, что вскоре они вновь вернутся к тому, с чего начали. Хван их не забирает, и Минхо принимает это за какой-то знак. Ему только нужно дождаться, когда тот оттает к нему.       Но засыпать стало сложнее без чужих объятий. Ему нравилось спать вместе с Хёнджином. Нравилось чувствовать его рядом, едва заметно обнимать в ответ и... Он всё-таки думает об этом очень много.       Ему нравилось всё, что делал Хёнджин в его сторону.       Справедливости ради, всё это время Минхо не только играл роль непонимающего дурака и пытался при этом наладить их общение, но и анализировал свои чувства. Почему в тот момент он никак не остановил Хёнджина? Более того, он ясно помнил, как сам подтолкнул его к этому своими действиями, и он не был пьян. И Хёнджин не был пьян — очевидно, не настолько сильно. Разве что они оба потеряли рассудок от своих эмоций в тот момент.       Минхо обдумывал также свои чувства во время и после этого процесса. И чем больше он думал и разбирал всё по полочкам, тем увереннее осознавал, что его эмоции не были новыми или уникальными тем вечером. За исключением одного момента.       Они относились к парню.       Минхо не испытал отвращения и мог бы поклясться, что не имел в мыслях использовать Хёнджина ради собственной выгоды. Ему понравилось произошедшее, и он чувствовал неподдельное удовольствие. И не думал о ком-то другом в тот момент. Тогда в голове стояло ясное осознание, что перед ним Хёнджин.       А самое главное, если спросить его, хотел бы он повторить это когда-либо ещё, то он ответил бы смущённым согласием.       Хёнджин ему, очевидно, нравится, и по-прежнему называть это братской или родительской любовью будет самообманом. И это дико. У Минхо не укладывается в голове. Хёнджин — мужчина, к тому же, юный. Ему — господи — всего девятнадцать. Хотя имеют ли сейчас, в их новом мире, хоть какое-то значение мораль и социальные нормы...       Но, чёрт возьми, Минхо был женат и у него был сын. И об этом он тоже думает. Ведь его чувства к жене... Были ли они когда-то? Они с Дженни остыли друг к другу довольно быстро и оставались в течение нескольких лет больше друзьями, просто партнёрами ради воспитания ребёнка.       Чувства к Хёнджину кажутся гораздо более трепетными. Но Минхо так тяжело понять, вызваны ли они одиночеством или... Или он не знал себя всю эту прожитую жизнь.       Что ж, помимо этой проблемы у Минхо есть ещё одна, и она доставляет ему боль в прямом смысле.       Рана выглядит плачевно. Выгнувшись котом перед зеркалом, он может это рассмотреть, но самому что-то сделать более чем неудобно — почти невозможно. Однажды он предпринял попытку попросить Хёнджина помочь ему, но так и протоптался у его двери и входить не стал. Ему казалось, что он не имеет никакого права нагружать его своими просьбами. Даже несмотря на то, что от выполнения этой просьбы зависело, как минимум, его здоровье.       Если существует судьба, она всё решает по-своему и берёт в свои руки.       В голову всё лезут воспоминания о чужой близости, когда Хёнджин думает об этом и вспоминает, каково было, когда Минхо утешающе обнимал его после кошмаров и тихо говорил над ухом редкие тёплые слова. Ему приходится об этом вспомнить, хотя он не хотел и не просил, но просто однажды вечером он понимает, что в комнату Минхо успела перекочевать добрая половина его одежды. Это так странно. Так неловко.       Ему приходится встать и выйти в коридор, остановившись перед его дверью. Кажется, Хёнджин проводит около пятнадцати минут, много раз поднимая кулак, чтобы постучаться, но так и не делает этого. Но, чёрт, ему действительно нужно взять что-то, чтобы переодеться. Он постирал почти всё, что у него было.       В конце концов, он аккуратно толкает дверь и нерешительно заглядывает в образовавшуюся щель, постепенно расширяя её и приготовив уже сорвавшееся:       — Хён...       Зачем Хёнджин пришел, Минхо так и не узнает, но его сердце вздрагивает, когда парень заходит в комнату, и фраза обрывается. Минхо как раз стоит перед зеркалом и оценивает масштаб катастрофы на своей пояснице. Его взгляд прикипает сквозь отражение к незваному, но, если честно, очень желанному гостю.       У Хёнджина рот так и остаётся приоткрытым от увиденного, вмиг забывается и то, зачем он пришёл, и их разногласия. Минхо стоит перед зеркалом на дверце шкафа, неудобно выгнув спину, и пытается дотянуться до поясницы, на которой виднеется воспалённая рана с неровными краями. Даже в неярком освещении комнаты Хёнджин видит, что это очень, очень плохо.       — Тебя укусили?..       Этот вопрос натягивается между ними тугой звенящей струной и гулко лопается, как только Минхо отвечает твёрдо отрицательно. На секунду даже кажется, что теперь Хёнджин уйдёт, успокоенный этим ответом, но тот выпускает дрожащий вздох и входит в комнату, ведомый собственными ногами, ещё не успев подумать, зачем. Ему необходимо взглянуть ближе. Это нехорошо, это выглядит действительно... опасно.       Он не может оторвать глаз от светлого налёта гноя вдоль глубокой рваной царапины, и глухо бормочет:       — Ты плохо обрабатываешь её, тут... Тут воспаление. Мне надо... Я должен помочь тебе.       Минхо совсем не ожидает, что Хёнджин сам предложит помощь, но в глубине души он очень этому рад. Часть напряжения камнем скатывается с его плеч. И пусть ситуация неловкая из-за их натянутых отношений, но на мгновение они стараются об этом забыть, и Минхо ощущает благодарность.       А Хёнджин испытывает облегчение, не получив отказа. Забирает с подоконника аптечку, пока хён отходит к кровати и садится, наклонившись вперёд, а затем опускается позади него и сворачивает ватный тампон, щедро пропитав антисептиком. Руки не дрожат, но замирают, прежде чем прикоснуться к влажной ране.       Минхо обнажён по пояс, его голая спина загорелая и гладкая, с плавными линиями мышц под кожей. Прямо перед лицом Хёнджина, и ему чудится, что он может ощутить исходящий от неё жар.       Хван сглатывает и опускает глаза.       Что если от воспаления у Минхо температура? Он боится сделать ему больно. Приходится взять себя в руки и сосредоточиться на том, чтобы вычистить царапину. Хёнджин осторожно снимает гной и запёкшуюся кровь по краям и промывает сам порез, прикоснувшись свободной рукой к обнажённой спине, чтобы придержать для удобства. Тело Минхо жжёт его, ослабляет и путает мысли.       У Минхо же мурашки по коже от прикосновения, и он знает, что Хёнджин видит их. Ему всегда казалось, что у того очень нежные, гладкие и красивые руки. Он морщится от боли и сжимает зубы, стараясь не издавать никаких звуков, а затем снова вспоминает о ладони, прижавшейся к его спине, и тогда только она начинает иметь значение, оттесняя неприятные ощущения на второй план.       — Почему ты не попросил меня раньше? — голос звучит хрипло, Хёнджин делает усилие над собой, чтобы тон прозвучал прохладно. Его беспокойство, испуг, усталость от их конфликта, осевшие на душе ядовитые эмоции и обида, и никуда не девшееся притяжение — всё делает его беспорядочным, слабым, запутавшимся.       Вопрос заводит Минхо в тупик. Он молчит, пожалуй, слишком уж долго, прежде чем неуверенно отвечает:       — Я... Мне не хотелось доставлять тебе проблем.       Он поджимает губы и рад в глубине души, что сейчас Хёнджин не видит его лица. Ему неловко, и смущение вдруг топит его с головой. Он взрослый мужчина, но не сумел справиться ни с собственными эмоциями, ни с общением, ни с тем, чтобы вовремя попросить прощения. А, возможно, он просто не понимает, какие ему теперь строить отношения с Хёнджином, когда он осознает свои чувства к нему.       — Не важно... Если ты думаешь, что я отказал бы, я не такой придурок. Это выглядит серьёзно, хён. Надеюсь, ты не успел её действительно запустить.       Когда всё закончено, Хёнджин встаёт и оставляет аптечку на постели распотрошённой. Он не знает, куда деть взгляд. Смотреть Минхо в глаза сложно, смотреть ниже его глаз сложнее вдвойне.       — Завтра стоит обработать снова.       Пару секунд он стоит на месте, не понимая, что ещё сказать, как себя вести.       Почему они — вот так.       А потом выходит, не поставив ни одной точки в разговоре.       Минхо знает, что должен был хоть что-то сказать, ответить, остановить Хёнджина. Прямо сейчас они могли бы решить это разногласие. Ему следовало хотя бы узнать, зачем Хёнджин пришёл к нему. Но он успевает только кивнуть вслед и принимается собирать аптечку с мыслями о том, какой же он идиот и, оказывается, слабак.       Конечно, о своей одежде Хёнджин забыл и вспоминает только через несколько долгих минут, когда возвращается в свою комнату и глупо смотрит на расправленную холодную кровать.       А позже, засыпая, Минхо думает, что ему стоит всё же собраться с духом. Криво, косо, но сказать обо всём, что сейчас у него в голове. Хёнджин поймёт его. Если понадобится, Минхо будет долго просить его о прощении. От короткого контакта с ним он понял, как сильно ему не хватает их прежних теплых отношений. Правда он всё ещё не понимает до конца, на какой уровень взаимодействий рассчитывает.