Limbo

      Проблема у Минхо всего одна при всей его дальновидности, холодном расчёте, стратегическом уме — смотреть, но не видеть дальше заложенных в голове паттернов. Он умён, очень умён, однако настигший его мир эмоций, целая вселенная в лице Хван Хёнджина, не поддаётся логическому изучению, не хочет от него здравых, взрослых выводов.       Минхо по-прежнему смотрит на него, как на того паренька, которого он спас от зомби. Слабого, уставшего, худого и с небольшой физической силой, нуждающегося в защите.       А Хёнджин показывает себя отлично, и всё-таки невозможно это не признать. Сначала в рукопашном бою. Он стал значительно внимательнее, ловчее и научился успешно отбивать даже самые непредсказуемые атаки Минхо. Затем ему удалось освоить нож. Основные приёмы, пару хитростей и обращение с холодным оружием в бою. Тогда Минхо решился вручить ему катану и научить тому, что знал.       Катаны были идеальным выбором для такого времени. Бесшумные, острые и точные. Для Минхо когда-то они были просто увлечением вроде хобби. Кто же знал, что однажды это так пригодится.       Однако, несмотря на чужие успехи, Минхо не считает Хёнджина достойным себе противником. Во время их тренировок он всегда бывал сосредоточен, при этом внутренне ни разу не допуская мысли, что однажды младший его всерьёз победит. Иногда Минхо грешил излишней самоуверенностью, но не видел в этом проблемы.       А проблемы есть, как всегда придя скопом, а не по одиночке. Хёнджин повзрослел.       Его волосы отросли, черты лица заострились, а долгие изнурительные тренировки сформировали рельефное тело. К тому же, он оказался невероятно гибким, и линии его движений завораживали. Минхо терялся в них. Его чувства никуда не исчезли, напротив, стали сильнее. К Хёнджину тянуло словно магнитом.       Совместив это всё, Минхо получил то, чего боялся больше всего. Растерянность и невнимательность.       В очередную тренировку, которую они снова проводят вместе, потому что больше нет нужды прятаться друг от друга по углам дома (хоть всё ещё и несколько неловко), Минхо терпит неожиданное, ошеломляющее его поражение.       Хёнджин отлично справляется. Он быстро учился, схватывал на лету, а теперь читает своего оппонента, как и наставлял его учитель. Тому приходится шаг за шагом отступать от яростных, быстрых и ловких ударов Хвана. Впервые Минхо не может полностью предугадать его действия, хотя их боевой опыт несопоставим. Но что-то в Хёнджине сейчас иначе. Его навыки улучшились с их последней тренировки, это стало бы очевидным даже для слепого. Кажется, Хёнджин внутренне тоже как-то переменился.       Минхо слишком долго считал его ребёнком, и это вышло ему боком.       Он не справляется с равновесием, не успевает отбить удар и падает назад. Лезвие катаны, уверенно зажатой в руке Хёнджина, со свистом пролетает в миллиметрах от его лица, и скула загорается пламенем. Тело отзывается болью от удара о землю, и Минхо так и замирает в растерянности, едва ли даже поморщившись. Слишком поражённый.       Он просто сидит там и смотрит на Хёнджина, заслонившего своей фигурой утреннее солнце, слепящее глаза. На высокого молодого парня с широкими плечами, идеальной осанкой и невероятными чертами лица. И впервые видит, что выглядит тот значительно взрослее. Чудится, что перед ним совсем не тот несуразный мальчишка, которого он спас несколько месяцев назад. Сейчас это тот, кто только что заставил его, Минхо, споткнуться и сесть на задницу.       Хёнджин больше не беспомощный мальчик, кричащий по ночам из-за страшных снов. Перед ним стоит юноша, способный постоять за себя.       Они находятся некоторое время в каком-то общем ступоре, но он обрывается, когда капелька крови скатывается вниз по щеке, защекотав кожу и заставив машинально прикоснуться рукой. Минхо переводит взгляд на пальцы и с удивлением обнаруживает алый цвет. Теперь осознание произошедшего доходит полностью. На его щеке красуется небольшой, но довольно глубокий порез. Все могло бы сложиться значительно хуже.       Хёнджин и сам понимает, что могло случиться. На его лице эмоции сменяют друг друга с нечитаемой скоростью, и он встревоженно склоняется над хёном, что-то тараторя и помогая тому подняться.       Они возвращаются в дом. Минхо молчит и отмирает к тому моменту, когда Хван, кажется, просит прощения уже в двадцатый раз. Его самолюбие задето, конечно, но он задумчиво смотрит и старается уложить в голове, куда именно привели все его тренировки с этим мальчишкой. Когда же Хёнджин всё трещит без умолку, виновато пытаясь обработать царапину на его лице антисептиком, Минхо хмурится и мягко берёт его за руку, убирая ту от своей щеки.       — Всё в порядке. Тебе не за что извиняться. Ты справился отлично.       Он должен признать вслух, что Хван всё-таки хороший боец. Что он больше не мальчик, а молодой мужчина. Сильный, с хорошим телосложением и... очень красивыми глазами.       Минхо задерживает на них взгляд. Он и раньше замечал, как много эмоций они отражали. Эти глаза могли ранить, могли заставить улыбнуться или были способны взбудоражить не на шутку.       Теперь же Минхо вдруг ощущает прилив нежности. Хёнджин смотрит на него виновато, растерянно, с тенью довольной искры на дне глаз от похвалы. Он взрослый, но в нём, конечно, живёт тот мальчишка, которого Минхо когда-то забрал домой, под своё крыло.       Минхо не противится своему порыву и даже не думает, надо ли. Он всё ещё держит в своей ладони чужую — горячую и мягкую — вторая тем временем тянется к точёному лицу. Он касается гладкой щеки, проводит по ней пальцами с затаённой нежностью, и улыбка на губах будто трескается от проступившей наружу тоски.       Руки оставляют чужую ладонь и лицо и исчезают в карманах домашних штанов. Взгляд бегло огибает комнату в попытке заглушить очевидное. Минхо поднимается на ноги и всё-таки смотрит снова.       — Думаю, ты готов к тому, чтобы мы поехали в мою старую квартиру в городе. Я почти закончил ремонт машины.

***

      Время приобретает форму и ускоряет свой ход, когда впереди появляется важная цель, в мыслях горящая красным сигнальным огнём. Хёнджин чувствует себя собраннее, чем обычно, напряженнее и более сдержанно. Минхо поставил задачи в течение недели — хорошо подготовить машину к поездке, собрать всё доступное им оружие, запасти продовольствие в дорогу с расчётом на непредвиденные ситуации — и они вдвоём работают над этим день за днём. Составляют план, при обсуждении которого Минхо без колебаний высказывает Хёнджину все возможные исходы событий. От "мы вернёмся домой в целости и сохранности" до "один из нас погибнет, а может быть оба".       Минхо не знает, что страшнее. Чтобы кто-то из них остался в одиночестве и пытался пережить очередную потерю в своей жизни, или ужаснее умирать и знать, что второй тоже где-то рядом разделяет с тобой последние вздохи. Он постарался не думать об этом. Ему не хотелось ни одного, ни другого для Хёнджина даже больше, чем для себя.       Хёнджин ощутил себя польщенным, когда Минхо признал, что он теперь достаточно подготовлен, чтобы отправиться с ним для важного дела и быть на равных. Эта гордость от результатов собственного упорства приятно тлела в груди тёплым огоньком, но он не позволял ей разрастись. Хёнджин разрешил себе только сполна почувствовать удовлетворение от некогда данного перед собой же обещания — облегчить жизнь Минхо, чтобы тот не волновался о нём, как о несмышлёном и слабом подростке. Он мечтал стать сильнее и стал. Хотел научиться драться как следует — и сделал это (флёр вины спустя пару дней всё ещё витал вокруг него при взгляде на оцарапанную щеку хёна, но в этом была и капля самодовольства). Теперь, когда пролетели дни и приблизился момент, к которому они так готовились, Хёнджин ощутил тяжёлую ответственность и лёгкое волнение, но страха не было.       Их с Минхо отношения застыли на уровне былой дружбы — той, которая зародилась, когда Хёнджин только появился в этом доме, — но в ней звенела нота хрустального напряжения, и казалось, что любой их диалог опасно кренится куда-то. К каким-то признаниям и нежданным действиям, которые они удерживали при себе из последних сил, чтобы не поставить под угрозу грядущие планы. Хёнджин не хотел задавать вопросов, потому что обещал ждать и не навязывать свою заинтересованность, а Минхо будто намеренно удерживал что-то, грозящее вырваться, и занимал себя работой по дому почти с маниакальным упорством.       Сердце ныло ежедневно от жажды прикоснуться к нему и завести былой разговор о чувствах. Вместо этого Хёнджин кусал губы и тренировался в два раза усерднее, находя отдушину в их совместных спаррингах. Теперь в пятидесяти процентах случаев ему удавалось победить Минхо, который ни на секунду не поддавался. Тот бранил его, утверждая, что мало научиться махать ножом, мало стать сильнее физически, нужно больше думать и лучше замечать, что происходит вокруг, но Хёнджин чувствовал, что Минхо доволен.       Их дни подошли к переломной черте, и дело было не только в рискованной вылазке через весь город.       Они собираются ещё затемно и вдвоём выкатывают машину из гаража, едва наступает рассвет. Лучше завести мотор как можно позже, и лучше выехать как можно раньше, чтобы ночь не застала их в городе или в пути обратно домой.       Хёнджин присаживается, покрепче завязывает шнурки на ботинках, а потом собирает волосы в тугой хвост на затылке. Несколько прядей всё равно выпадают и наверняка будут лезть в глаза в самый неподходящий момент. Однажды Минхо предложил ему подстричься, вызвался помочь, но Хёнджину отросшие волосы показались достаточно удобными и, что важнее, так он почти перестал видеть в отражении зеркала запуганного, словно нахохлившийся воробей, паренька. Чёрные пряди теперь обрамляли его изменившееся лицо будто новая рамка только что написанную картину.       Он захотел оставить их и сперва заправлял за уши, а после раздобыл несколько резинок и стал собирать в короткий хвостик верхнюю часть или все волосы вместе.       Пальцы затягивают ремешок на набедренном чехле, поправляют висящий нож, ещё один наловчившаяся рука суёт в высокий ботинок. Хёнджин выпрямляется и натыкается на взгляд Минхо поверх машины — внимательный, но застигнутый врасплох, моргнувший и растворившийся в рассветной тишине между ними.       Эта вылазка в город кончится чем-то, чего они не могут предвидеть, но Хёнджин чувствует, и от этого кровь холодеет в странном, испуганном предвкушении. Его преследует постоянная тяга, как на магните, и сопротивляться ей больно.       Впрочем, Минхо всегда бывал прав в одном — когда речь идёт о риске для жизни, здесь чувствам не место, поэтому Хёнджин отмахивается от сигналов, посылаемых интуицией, и закидывает свой рюкзак на заднее сиденье машины, как можно тише захлопнув дверь.       По плану Минхо сядет за руль, а он откроет для него ворота и закроет их за ним. Тот возражал, ему хотелось посадить за руль Хёнджина, чтобы он вывез авто за двор, но дальше тот машину не поведёт, и пока они будут меняться местами, это создаст ещё больше опасности. Так что первая схема более простая, не считая незваных гостей за воротами. Однако на альтернативные предложения, откровенно нерабочие (и Минхо сам это понимал, хотя продолжал настаивать) Хёнджин дал дважды один ответ: "Я справляюсь, хён".       Теперь, когда заводится мотор, издав ровный рокочущий звук, он сжимает и разжимает ладонь, глядит на Минхо, хорошо различимого за лобовым стеклом машины, и ловит его напряжённый кивок, сразу взявшись за тяжёлый засов.       Им сопутствует удача.       Хёнджин толкает створки ворот, и они распахиваются с тихим скрипом, под колёсами машины шуршит гравий. На улице пусто. Но автомобиль действительно создаёт много шума для погрузившегося в мёртвую тишину мира.       Хёнджин замечает сильно заранее двух мертвецов, дёргано волочащихся сбоку, когда запирает ворота снаружи. Ему хватает времени увидеть, как ещё один с глухим ударом налетает на капот машины, но он уже не знает, что Минхо делает с этим — внимание переключается на то, чтобы выхватить из чехла нож и несколькими быстрыми ударами, резвыми толчками и ни капли не трусливым побегом не позволить себя укусить. Твари рычат и издают животные, искаженные звуки, покалечено корчась на земле. Хёнджин ныряет на пассажирское сиденье и захлопывает дверцу за долю секунды до того, как мёртвая рука хватает его костлявыми пальцами. От глухого удара на боковом стекле остаётся грязный след.       — Поехали, поехали! — он слегка задыхается, отшатнувшись, но движение машины отбрасывает его назад, когда Минхо давит на газ. Колеса упруго натыкаются на покатившееся под них тело и подскакивают, переехав, как мешок с гнилыми овощами. В зеркале заднего вида мелькает развороченная, разбрызганная чёрная лужа, бывшая человеком.       В салоне висит тишина. Ненадолго каждый из них погружается в свои мысли, кажется (или это только Хёнджин). Минхо напряжённо смотрит на дорогу, с улиц спального района выехав на шоссе.       Хёнджин медленно выдыхает, прячет нож обратно в чехол и слегка обмякает на сиденье, когда охватывает, наконец, взглядом уходящую далеко полосу асфальта, бело-жёлтое рассветное небо и ряды покорёженных автомобилей, тянущиеся по левому краю от них. Целая колонна попытавшихся уехать из города.       Горизонт расчерчивают блестящие на солнце многоэтажки городского центра и поднимающиеся высоко в небо серые столбы дыма. Пожары. Наверняка, там постоянно что-то горит: дома с неисправной проводкой, магазины с вышедшими из строя электросистемами, автозаправки.       Что если они найдут дом Минхо, лежащий в руинах или охваченный огнём...       Хёнджин искоса смотрит на него, напряжённо сжавшего обеими руками руль, смотрит на резко очерченный профиль, обозначенные острыми росчерками скулы и поджатые губы, и в нём мелькает мысль о молитве с надеждой на лучшее.       Пожалуйста.       Пусть им сопутствует удача в пути и в конце этого путешествия, и они вернутся без невыносимой горечи в сердце, и так уже переполненном. А если они умрут, пусть это случится в целой, сохранившейся квартире Минхо, где стены этих комнат позволят ему почувствовать в последний раз, будто он снова рядом со своими родными.       Хёнджин отворачивается к окну, моргнув, и какое-то время они едут в тишине по пустой, широкой дороге, пока солнце поднимается выше и начинает нагревать землю, обещая жаркий день. Лето всё ещё цепляется за даты больше несуществующих календарей и постепенно уступает место осени.       Мимо проносятся пустые парковки магазинов, усеянные только трупами перевернувшихся машин, походящих на беспомощных жуков, серебряная нить реки вдалеке и прямая стальная стрела железной дороги с навсегда остановившимися вагонами товарного поезда. Пройдут годы, десятки лет, и он заржавеет, а когда-нибудь и вовсе рассыпется в прах. И это пространство над ним больше никогда не огласит гудок другой, промчавшейся мимо электрички. Город зарастет травой, деревьями, дома обрушатся от ветхости, на улицы придут дикие животные, и над этими блестящими стеклянными небоскрёбами поднимется шумящая на ветру степь.       Заражённые не будут вечно бродить, охотясь на выживших, бросаясь на звуки. У разложения есть свой конец, и паразитирующий вирус, поедающий их тела, рано или поздно изживёт сам себя, голодно выест и погибнет. От человека останется только воспоминание, которое некому будет хранить.       Первозданная пустота и тишина ещё громче той, что сейчас висит над ними смертельной тенью.       Хёнджину чудится на мгновение, что салон машины сжимается до размера мячика для пинг-понга, и стены и потолок стискивают его голову будто тисками. В глазах чернеет от минутной слабости, накатившей паники, безысходности, он сжимает кулаки, больно впившись ногтями в мякоть ладоней, и глубоко, дрожаще вздыхает. Лица почти ощутимо касается чужой быстрый взгляд, обеспокоенно-вопросительный. Губы сами делают попытку дёрнуться в натянутую улыбку.       Он не хочет, чтобы Минхо подумал, что он испугался. Сейчас не время и не место ему снова нести за Хёнджина ответственность, беспокоиться из-за него об успехе их дел, поэтому тот прилагает усилие и берёт себя в руки, посмотрев прямо на дорожную разметку, монотонно бегущую вперёд.       Хёнджин не узнает, что Минхо тоже страшно.       Он бы даже не побоялся признать это вслух. От мыслей, что он вот-вот вернётся в родную квартиру, где провёл так много времени со своей семьёй, холодеет глубоко внутри. Он даже не помнит, как они всё оставили, когда покидали дом. Минхо страшно от неизвестности, но не из-за поджидающих в сердце города монстров, а из-за эмоций, застрявших в голове как один из этих покорёженных автомобилей у них на пути.       Когда шоссе сменяется более узкой дорогой, устремившейся через центр, они немного сбавляют скорость, и внимание концентрируется, самообладание возвращается, и обостряются инстинкты выживания.       Разрушение здесь на каждом шагу, невыносимая вонь гнили и едкого дыма, и больше ходячих трупов, устремившихся на шум работающего мотора. Хёнджин выпрямляется на сиденье, напряжённо глядя вперёд и по сторонам, тщетно пытаясь посчитать рычащие грязные пасти и руки со скрюченными пальцами, и они с Минхо отрывисто, быстро перекидываются ещё раз всеми пунктами плана.       Необходимо следовать ему безукоризненно, без самодеятельности. Иначе они едва успеют выйти из машины и тут же превратятся в лёгкую добычу.       Но, может быть, им снова везёт, потому что по пути к двору многоэтажного дома зомби отстают, будто устав волочиться за машиной. Похоже, что они бродят здесь всё это время с начала эпидемии, и летнее солнце не пощадило их — у некоторых плоть местами обнажила кости.       Высоко над домами темнеющие облака сбиваются в кучу и нависают плотным одеялом, заслонившим солнце. Наверное, их приносит ветер откуда-то с далёкого побережья — к лучшему, потому что становится чуть прохладнее, и если пойдёт дождь, он смоет хотя бы часть затопившей улицы вони.       Минхо останавливает машину почти вплотную к дому, но покидать её не спешит. То же самое говорит и Хёнджину. Им нельзя выходить сразу же — высок шанс угодить в гнилую пасть кого-нибудь излишне резвого.       Оглядев двор через боковое стекло, Минхо застывает на мгновение и отводит взгляд, когда видит разбившийся труп прямо под окнами. Кто-то предпочёл быструю смерть вместо ежедневной борьбы неизвестно ради чего.       Минхо глядит на Хёнджина и тянется на заднее сиденье за катанами.       — Держись возле меня. Конечно, если я сам не стану для тебя угрозой.       Разве он может пропустить наставления? Несмотря на то, что Хёнджин всё услышал дома, он не собирается терять шанс напомнить заново обо всех правилах.       — Как бы тебе ни хотелось рваться в бой, старайся этого избегать и не вмешивайся. Твоя задача только помогать мне. Без надобности не лезь.       Хёнджин не препирается с ним — это не по плану, ещё дома обсудили. Сам прекрасно понимает, что надо слушаться, да и особых поводов спорить нет. Но если придётся драться, он будет делать это на равных, хён сам знает.       Раздражённое цоканье языком удаётся оставить при себе. Минхо его не удержать от того, чтобы он бросился на защиту, если понадобится.       Оба захлопывают дверцы машины как можно тише и, переглянувшись, осторожным шагом устремляются к подъезду.       Минхо приходится сжать зубы и собрать всю волю в кулак ради каждого шага. Его квартира на втором этаже, идти недолго, но этот путь кажется самым сложным в его жизни. Он двигается медленно и слишком осторожно. Останавливается, якобы осматриваясь и прислушиваясь, но на деле вновь собирается с силами, чтобы приблизиться к месту, где проходили одни из самых счастливых годов его жизни.       Хёнджин не до конца осознаёт, как напряжен весь этот путь до квартиры: когда их проглатывает темнота душной лестничной клетки, когда эхо доносит утробные звуки мертвецов с верхних этажей, когда их шаги тихо-тихо, но всё же издают шум, который заставляет сердце пропускать удары. К счастью, идти недалеко, но замкнутое незнакомое пространство давит на сетку натянутых нервов.       Он идёт за Минхо шаг в шаг, постоянно оглядываясь, и встаёт к нему спина к спине, как только тот заглядывает в квартиру сквозь отворённые двери. Похоже, внутри тоже тихо.       Для начала, собрав весь свой холодный разум, Минхо бегло осматривает комнаты, держа наготове нож. Катаной в тесной квартире не размахнуться. Но внутри действительно никого нет. И Минхо немного расслабляется, как только убеждается в этом.       — Осмотрись пока, — вполголоса бросает через плечо, когда Хёнджин шагает за ним следом. — Возможно, найдёшь что-то полезное. В общем или для себя лично.       Задача простая, но только на первый взгляд: отыскать и собрать всё необходимое и покинуть здание, а затем безопасно добраться домой. В общем-то, выжить. В очередной раз.       Хёнджин непроизвольно выпрямляется и опускает плечи, почувствовав частичное облегчение, как только Минхо даёт отмашку. Только после этого его мозг позволяет взгляду рассеяться и бегло обогнуть всю гостиную, посреди которой он остановился.       Они расходятся по разным сторонам, и Хёнджин только молчаливо провожает взглядом острую прямоту чужой спины. Пока что Минхо сделал лишь одно — почти не глядя плотно закрыл двери в комнату с детской кроваткой, мелькнувшей в проёме, а после практически сразу исчез в том, что было похоже на кабинет. Хёнджин не знает, каково это, но может представить и тоже отворачивается, с беззвучным вздохом оглядывая книжную полку.       Минхо же по пути, оставив его позади и подавив всколыхнувшуюся, как тина в реке, боль, изучает знакомые вещи. Планшет, который уже давно разрядился и был бы более полезным в роли доски для нарезки продуктов; книга, которую он так и не дочитал; деталь лего, на которую ему повезло не наступить, о чудо. И паспорт. Уже точно никому ненужная бумажка. В нём теперь нет никакого смысла. Повертев в руках обложку синего цвета, Минхо бросает его под ноги.       Лучше поскорее взять то, за чем он сюда пришёл, и уж потом всё остальное. Иначе кажется, что он может разрушиться внутри прежде, чем доберётся до самого главного.       К счастью, в кабинете нет ничего, что могло бы сделать ему больно. Лишь книги, документы и ноутбук. И, конечно, основная цель — большой сейф, похожий скорее на железный шкаф с паролем.       Осмотревшись, Минхо скидывает в рюкзак пару книг, купленных в последний отпуск, и собирает несколько ножей из своей небольшой коллекции. А когда больше ничего не привлекает его взгляд, он набирает код и открывает сейф, набитый огнестрельным оружием.       Тем временем, Хёнджин гораздо пристальнее изучает новое для него место. Квартира выглядит уютной и почти нетронутой, несмотря на оставленную незапертой дверь. Похоже, сюда не добрались мародёры и не захаживали зомби, и кое-где можно лишь заметить следы поспешного бегства: задёрнутые шторы, опрокинутый стул и оставленные на столе тарелки с недоеденным завтраком, который давно испортился и засох.       Под подошвой ботинка хрустит стекло, привлекая внимание. Хёнджин машинально приподнимает носок и замечает на полу разбитую фоторамку с фотографией, засыпанной осколками. Пальцы осторожно поддевают угол глянцевой бумаги, когда он присаживается на корточки, и расправляют в руках изображение.       Становится щекотно в горле и щиплет в носу, и он хмурится, чтобы глаза перестало печь застилающей влагой. Что-то внутри до странного сильно ноет, как будто болезненная интимность момента надламывает по очереди каждый сосуд в сердце, и оно обливается горячей кровью.       С фотографии широко улыбается Минхо — так, как Хёнджин никогда не видел — держа на плечах смеющегося мальчика, похожего на него словно это и есть он, только в детстве. А рядом красивая молодая женщина с нежностью смотрит на них, и её длинные тёмные волосы и платье развевает ветер. Кажется, фото сделано где-то у моря — позади бескрайний синий простор и кусочек песчаного пляжа.       Минхо рассказывал о них. Достаточно, чтобы Хёнджин знал, что он дорожил ими, любил их. Но картина чужой потерянной жизни, чужого семейного счастья, представшая перед ним почти воочию, потрясает его. Он вдруг всецело осознает, что это и есть тот дом, где Минхо провел несколько долгих счастливых лет, отдыхал здесь, работал, смеялся, горевал, принимал гостей, любил жену и растил ребёнка — был собой, но не таким, каким Хёнджин его знает. Во многом другим.       И его крошит от этого осознания необъяснимой болью. Чем-то большим, чем просто жалостью.       Непослушные пальцы сворачивают фото и убирают поглубже в карман. Он не знает, что сделал бы Минхо, увидев изображение сейчас, но на память приходит нелепая зелёная собака из магазина, поколебавшая его так сильно, и Хёнджин прячет фотографию от него, забирает себе.       Он сохранит её. В конце концов, он хотел бы сохранить навечно всё, что связано с Минхо.       Приходится напомнить себе, что лучше собраться и не допускать излишне сильных эмоций. Чувства оглушают, ослепляют и обездвиживают. Хёнджин поднимается на ноги и ещё раз оглядывается, видя Минхо в дверном проёме прямо напротив, бегло листающего какую-то книгу и проверяющего ящики стола.       Гостиная не представляет большого интереса, Хёнджин осматривает кухню и находит холодильник потёкшим от давней потери электричества. Вода, вероятно, залившая пол, уже успела даже испариться, и только кое-где видны влажные разводы. Очень жаль, что эта неудача оставила их без шанса забрать хоть что-то, бывшее в заморозке. Хёнджин на всякий случай проверяет, но из морозильной камеры несёт неприятным душком протухшего мяса и начавших гнить овощей.       Следующий пункт назначения — спальня. Куда, по правде говоря, немного неловко заходить, но Минхо ничего не запрещал на этот счёт, и любопытство пересиливает. Хёнджин отводит взгляд от незаправленой смятой постели и ловит собственное отражение в напольном зеркале в углу. Он весь, в чёрной одежде, выглядит странным высоким росчерком на фоне светлых тонов интерьера. Чужеродный.       Как-то стыдно совать нос в комод и шкаф, но всё же он открывает дверцы последнего и глядит на ровный ряд вешалок с женской и мужской одеждой. И мысль только лишь взглянуть перетекает в большее. Рука украдкой, как будто бы за ним кто-то наблюдает, тянется к тёмно-синей толстовке, и Хёнджин аккуратно стаскивает вещь с вешалки, тихо стукнувшейся о дверцу. Ткань хранит тонкий шлейф незнакомо-знакомого парфюма. Он не знает этого запаха, но безошибочно понимает, что тот принадлежит Минхо. И из-за этого руки будто сами тянут её всё ближе к лицу, пока Хёнджин не прижимает капюшон к носу и губам. В животе собирается тоскливое, горячее томление. Веки на секунду опускаются, пальцы сжимают толстовку сильнее, до побеления, и он моргает несколько раз, чтобы стряхнуть наваждение.       Хочется просто взять с собой, себе. Но он, конечно же, спросит и надеется, что Минхо не будет возражать.       Перекинув вещь через локоть, Хёнджин ещё раз оглядывается вокруг, собираясь покинуть спальню, и замечает на прикроватной тумбочке полароид известной модели. У него тоже был такой в средней школе, и он нащёлкал дурацких смешных фоток с друзьями на первой в жизни вечеринке, на которую отпустили родители.       Губы трогает улыбка, когда Хёнджин подходит ближе и берёт камеру в руки. В ней обнаруживается достаточно плёнки, чтобы сделать несколько фотографий, и он пару минут размышляет, чтобы счесть находку достойной того, чтобы захватить с собой.       Наконец, побродив по дому и не найдя ничего принципиально важного для них, Хёнджин направляется в кабинет, намереваясь помочь там.       — Хён, я нашёл твою толстовку, можно мне взять её? О, чёрт...       Пальцы скользнули вдоль холодного ствола винтовки. Металл словно обжигал кожу. Минхо запомнил эту модель лучше, чем всех своих сослуживцев. М-16 ложилась в руку так легко и идеально, словно была изготовлена по индивидуальным меркам. С этой штурмовой винтовкой он был на каждом задании, и именно эта модель расходилась на рынке как горячие пирожки. Ей в популярности не уступала разве что АК-47.       Стоя здесь, Минхо невольно погрузился внутрь собственных мыслей. Он не любил жестокость, но был некогда тем, кто приносил смерть. Во имя благой цели. Правда он нередко задумывался, было ли это действительно так. Убийство и война будут убийством и войной, с какой стороны на них ни посмотри.       Был бы он таким, как сейчас, если бы выбрал другой путь? Стань он, например, ветеринаром. Была бы у него такая личность? Холодная, порой жёсткая и скованная излишней дисциплиной. Были бы у него проблемы с выражением своих чувств?       Минхо вздрагивает и резко оборачивается. Возможно, даже более резко, чем хотелось. Он всё ещё напряжен, а знакомые стены не дарят расслабление и чувство безопасности.       Хёнджин прижимает к себе знакомую толстовку. Минхо цепляется за неё взглядом. Её подарил Джисон — самая удобная и любимая вещь в гардеробе. Что ж, если она понравилась Хёнджину, то Минхо может её отдать.       А тот, приоткрыв рот, с порога глядит на большой сейф, полный целой коллекцией винтовок, ружей и пистолетов. Естественно, в первую очередь они приехали за оружием, Минхо не раз упоминал это. Но Хван не ожидал, что его окажется так много. Он предполагал, что у военных и дома хранится кое-что, но настолько...       Невольно мелькает мысль, законно ли это.       — Это всё твоё? — в голосе мелькает сомнение.       — Что-то вроде того.       Конечно, такой ответ не устраивает Хёнджина, и тот, подойдя ближе и рассматривая оружие, задаёт всё новые вопросы. Минхо не видит смысла скрывать правду. В конечном итоге, он мало рассказывал Хвану о том, что помогло бы узнать его личность лучше.       — Это для чёрного рынка. Раньше я и мой друг — не Джисон, другой — продавали оружие повстанцам и спонсировали перевороты. Продавали за копейки, можно сказать. Да и не так уж много. Я делал это ради идеи поддержать этих людей, а вот мой друг — ради денег. В какой-то момент ему показалось, что он имеет слишком мало, и он стал делать вещи похуже. Наши отношения очень испортились.       Минхо невольно кривится в раздражении и отвращении от воспоминаний. Их отношения с партнёром, товарищем не то, что испортились. Они стали врагами. Такими заклятыми, что готовы были убить друг друга при любой возможности. А ведь в своё время Минхо являлся для друга правой рукой. Тот по натуре был потрясающим лидером, обладал этим редким качеством. Правда деньги действительно способны испортить человека.       Но теперь это в прошлом, и Минхо надеется, что тот гниёт где-то в городе. Стать ходячим трупом было бы для него наилучшим исходом событий.       К счастью или, наоборот, на беду Хёнджину, Минхо давно не кажется непогрешимым. Почти ничто не отзывается внутри на рассказ о контрабанде для военных повстанцев и обеспечении вооружённых бунтов. Хёнджин молча слушает и только однажды отзывается неопределённым "ммм", мысленно переваривая детальное осознание, что Минхо совместим с жестокостью, кровью и смертью гораздо больше, чем он когда-либо себе представлял. Много раз видел, как тот убивает ходячих мертвецов, но живых людей — никогда. Чтобы от удара катаной или выстрела брызнула алая, а не чёрная кровь.       Немного не по себе от подобных мыслей, но не от страха или отторжения. Хёнджин весь день какой-то сам не свой.       Он больше не задаёт вопросов и только помогает вытащить оружие из сейфа. Не всё — не хватит патронов. Такие запасы не особо большие, поэтому после некоторых раздумий они выбирают ружьё и пару пистолетов. Патроны для этого с собой — все, что есть.       Минхо разворачивает и небольшую коллекцию ножей на полированном столе и позволяет выбрать любой. Хёнджин останавливается на парных кинжалах, с неким трепетом прикоснувшись к стали.       Они забирают всё, что могут унести, прикрывая друг друга по пути. Ходить туда и обратно несколько раз тоже рискованно, если не повезёт привлечь чьё-то внимание в первый заход, поэтому в сумках и в руках только всё, чего не хватало, и то, что захотелось взять помимо обязательного очень сильно.       Теперь только обратный путь.       Хёнджин опускает глаза, стоя у двери, сделав вид, что не видит, как Минхо бросает в последний раз долгий взгляд на комнаты своей квартиры и молча отворачивается, скользнув по нему нечитаемым взглядом. Хёнджин отворачивается тоже и кладёт руку на рукоятку ножа на бедре, выглянув на лестничную площадку. Всё так же тихо.       Минхо не пропускает его вперёд. Выходит сам и даёт знакомый знак следовать за ним. Хван подавляет желание закатить глаза.       Они слаженно быстро и без лишних звуков спускаются по лестнице и замирают перед дверью подъезда. Машина близко. Только бы не было по пути никаких препятствий.       Но заранее никак не узнать, поэтому Минхо крайне медленно толкает дверь наружу, глядя в расширяющуюся щель, а у Хёнджина по затылку ползут холодные мурашки. Его вдруг колет электричеством куда-то в желудок, горячая волна паники из ниоткуда хлёстко бьёт прямо в лицо, а в обоняние ввинчивается вонь, принесенная порывом воздуха из образовавшегося пространства в двери. И Минхо тоже это чувствует, но руки Хёнджина реагируют быстрее — хватают его за плечо и отдёргивают назад, когда противное клокотание приближается к ним со скоростью, растущей в геометрической прогрессии.       Мертвец втискивается в просвет и сам толкает дверь, ударившись о железо головой с пустым гулким звуком. Скрюченные пальцы и зубы оказываются прямо там, где только что было лицо Минхо. Хёнджин с силой отталкивает того, больше, чем он сам, нагруженного вещами, и бросается к другой стене. В подъезде тесно — не увернуться, не размахнуться.       Его рука выхватывает нож быстрее, чем это успевает сделать Минхо. Зомби — некогда мужчина в офисном грязном, разорванном костюме — загоняет Хёнджина в угол, но не раньше, чем тот отклоняется назад, а затем использует всю силу своего тела, чтобы всадить лезвие прямо в глазницу по самую рукоятку под отвратительный визг. Гнилая кровь липко заливает ладонь, в него вцепляются мёртвые руки, но, к счастью, быстро слабнут и опадают. Мертвец грузно оседает на бетонный пол, дёргаясь в судороге теперь уже последнего для него конца.       Сердце дико колотится где-то в горле.       Хёнджин так и держит в грязной руке испачканный нож, вместе с Минхо выскочив на улицу через мгновение. Они несутся к машине, не заметив накрапывающего дождя. Небо отблеском рассекает молния. В висках стучит кровь от пережитого всплеска адреналина и "только бы быстрее, быстрее, быстрее". Оба закидывают вещи и сумки на заднее сидение, уже не заботясь о том, что громко хлопают дверьми, потому что во дворе намечается компания из ещё пары-тройки соседей, слишком стремительно вывалившихся из-за угла, чтобы можно было успеть сесть в машину.       Хёнджин ловит поверх неё взгляд Минхо — пронзительный, как игла, нанизавшая на себя сердце — и отворачивается с ужаснувшей мыслью о том, что он, может, был последним. Его движения наполняются отрицающей яростью, когда он сам вцепляется в плечо шипящего мертвеца, с отвращением ощутив склизкую мякоть под пальцами, и вспарывает рычащую глотку, добив ударом в голову, хранящую зараженный мозг. Тело валится под ноги как мешок с костями, и он его не видит уже за секунду до этого, обернувшись туда, где Минхо дерётся с другими двумя, наседающими с разных сторон. Успев выхватить только одну катану из-за спины. Видимо, ему не удаётся сразу справиться с ними, слишком резвыми для тех, кто давно умер.       Для Минхо это не проблема, но это занимает больше времени, когда противников двое. В два раза больше шансов умереть.       Хёнджин ещё никогда не подпитывался таким необъяснимым гневом и не был подгоняемым таким злым возбуждением боя. Он не дерётся от испуга и желания сохранить жизнь, он бросается к Минхо, чувствуя, что хочет раскромсать на куски само это ощущение смертельной опасности для них двоих.       Его подгоняет внезапная жажда убить страх.       Он налетает на одного из мертвецов сзади, с силой сбив с ног, а до Минхо рукой подать, и скользкие от крови пальцы на излёте прицельно хватают рукоять второй катаны на его спине, с лязгом выдернув из чехла. Минхо непроизвольно этому помогает, в этот момент увернувшись от догоняющих его зубов.       Хёнджин замахивается из-за головы широким, смертоносным ударом, его лицо искажается от напряжения и на нём мелькает ликование, когда лезвие рассекает живое-мёртвое тело, изуродовано застывающее в расползающейся чёрной луже. Из горла вырывается сиплый тяжёлый вздох.       Он не видит, но знает, что в этот же момент Минхо уничтожает зомби, с которым дрался сам, и на минуту наступает звенящая тишина.       Хёнджин слышит звон в голове будто сквозь толщу воды. По виску катится капля пота или капля дождя, который постепенно усиливается, оставляя на асфальте крупные тёмные пятна.       Они действуют не то собранно, не то автоматически. Хёнджин загнанно дышит ртом, отдаёт катану и обходит машину, через мгновение откинув голову на пассажирском сидении. Минхо вскоре садится рядом и почти сразу заводит мотор.       Сбитое дыхание, кажется, даже перебивает шум дождя, забарабанившего по капоту. Тело покрывается свинцовой усталостью. Минхо сжимает руль, пытаясь проглотить сердце, подступившее к горлу.       Он не думает, когда поворачивается к Хёнджину и обеспокоенно касается его щеки. Смотрит напугано, внимательно, ищет взглядом повреждения, но с облегчением не обнаруживает ничего.       Они живы. И после всплеска адреналина осознание этого факта заставляет мгновенно вскипеть кровь, пузырящуюся в венах будто на раскалённом железе. От неожиданного прикосновения Хёнджина крошит и распыляет по ветру, воздух в салоне вспыхивает как зажженная спичка, и пространство между ними и их обоих пронизывает ток — уже знакомый на вкус, но бывший недосягаемым.       Вторая ладонь Минхо, с грубоватой кожей, касается второй щеки. Пальцы заботливо вытирают пыль, следы чёрной крови, и момент сильно замедляется. Минхо не говорит ровным счётом ничего. Он вдруг подаётся вперёд, прижимается своим лбом к чужому так, что их дыхание смешивается, и замирает. Словно пытается осознать, что Хёнджин перед ним правда живой, невредимый и даже почти в безопасности.       А потом сухие губы мягко касаются кожи где-то между его бровей. Задерживаются в лёгком поцелуе всего на пару секунд (Минхо напряжённо зажмуривается) и исчезают.       В этом что-то такое, от чего волосы на затылке встают дыбом, а вниз по спине прокатывается волной жар. Минхо стоит больших усилий, чтобы вымолвить хотя бы слово. И таких же больших усилий, чтобы это слово не было лишним сейчас.       — Поехали.       Машина срывается с места под визг колёс, заставляя подоспевших зомби, спотыкаясь, устремиться за ними. Но теперь это не имеет значения.       Пальцы сжимают руль до побеления костяшек, а взгляд так цепко смотрит на дорогу, что, кажется, их бы не остановила и бетонная стена. Минхо и сам не знает, почему сейчас настолько быстро едет, и почему его колено иногда вздрагивает от нетерпения. Ему хочется попасть домой, как можно быстрее. Домой, где будет Хёнджин. Не в навсегда опустевшую квартиру, остающуюся теперь всё дальше и дальше у него за спиной.       Домой, туда, где Хёнджин будет с ним. Будет его.       Минхо чувствует себя так странно и не хочет, чтобы это чувство принадлежало только ему. Дождь шумит по асфальту, смывая старые сожаления и пыль совершённых ошибок. В теле колко разливается ожидание чего-то нового для себя, чего-то долгожданного.       С ними что-то произойдёт, и пока Минхо не знает, что это, чуткого Хёнджина прошивает насквозь распыляющим на частицы предчувствием.