Слёзы под рок-н-ролл!

Голова звенит, а окружающая, нарочито рутинная среда до боли сжимает в своих тягостных объятиях, заставляя буквально выть от подобного положения вещей. Люсия приложила руку к лицу, мучительно медленно и неуверенно скользя пальцами ближе ко лбу, к переносице. Она начала потирать кость, в надежде хоть немного сбить нарастающую с каждой секундой дремоту. Карие глаза с трудом приоткрылись, приветствуя это навязчиво-яркое, слишком солнечное утро, хотя на дворе уже давно была середина серого ноября и ранние сумерки. Девушку не раздражало это время суток, или, как это бывает у некоторых, сам факт принудительного прерывания такого сладостного сна под звуки будильника… просто первое, что врезалось в её сонную голову — новая школа, которая так и ждёт Люсию за несколько километров от дома. Пришлось вставать намного раньше, чтобы успеть на автобус… это девушку и раздражало. Она, всё ещё сонно зевая и мыча, села на край кровати, чувствуя как озноб пробегает вдоль её тела, отзываясь частыми мурашками. В конечном счёте две ноги выпрямились и, неуверенно ступая на пол, пошатывались от предательски сильной дремоты. Доминиканка полностью встала, потягиваясь в своей привычной, серой майке, в которой она обычно спит… рутина. Несмотря на переход в новый коллектив, это утро для Люсии было самым обыденным и от того скучным. Очередное начало дня из более тысячи, а может, и миллиона таких же серых начал, как и все предыдущие. Обычно она не особо задумывается об этом, но сейчас она находила сходство буквально в каждой детали. Стоило ей выйти из комнаты, как мама уже стояла у плиты и готовила завтрак, приветствуя всё такую же сонную дочь. Доминиканка слабо помахала ей в ответ, на самом деле буквально убегая в ванную, дабы не ловить на себе этот полный любви взгляд, как всегда клокочущий её внутреннее чувство вины. Это тоже была рутина, к которой Люсии пришлось привыкнуть ещё с тех самых пор, как она… Ледяная вода омыла её лицо, прогоняя всевозможные мысли и давая хоть какую-то встряску, чтобы забыться. Конечно, полностью бодрой девушке не стать, ведь вчерашняя гулянка закончилась очень… поздно, отчего сладостное чувство дремоты будет преследовать её теперь до самого окончания рабочего дня, отпуская из своих объятий лишь тогда, когда она наконец-то придёт домой и плюхнется в унылую, одноместную кровать, которая, однако, покажется ей мягкой, как никогда прежде. Вентиль крана закрылся и девушка отправилась на кухню, уже заранее зная, что приготовила её мама: яичница и апельсиновый сок. Люсия обычно не ела много (забивая оставшееся место в желудке фастфудом из условного Макдака), поэтому простой яичницы для неё было более, чем достаточно. Как обычно, она со скрипом отодвигает деревянный стул и садится завтракать под неуверенные попытки мамы начать с ней диалог — Mija, ты сильно волнуешься из-за перехода в новую школу? — в её речи, в отличии от Люсии, явно прослеживался более выраженный испанский акцент. Она точно переживала за дочь, но тень этого можно было уловить лишь в голосе, чего Люсия, конечно же, не понимала. Еле заметный отрицательный жест головой. Она соврала то ли за неимением желания начинать душевный диалог, то ли не желая, как она считала, «обременять» собственную мать такими переживаниями. До тех пор, пока её здоровью ничего не угрожает, Камилле необязательно знать о её переживаниях. Так считала Люсия. Мать вздохнула, прекрасно зная, что в ответ поступила ложь… но она не знала как сказать об этом, не поранив собственную дочь и не сломав их итак хрупкие отношения. Иногда ей даже казалось, что всего этого бы не случилось, если бы не умер её муж. Впрочем, так оно и было… старшая Носеда не хотела об этом думать. Ей самой было нелегко потерять любимого человека и оставалось лишь догадываться, как чувствует себя Люсия, что провела с ним почти всю свою жизнь с самого рождения. Быстрые шаги промчались от кухни ко входной двери. Это Камилла — убегает на работу. Люсия провожает её взглядом, а затем, вздохнув, доедает свой небольшой завтрак и снова уходит в комнату, дабы наконец одеться и начать этот серый, пускай и с «небольшими» изменениями, будний день.

***

Сердце бешено пропускает удар, заставляя карие глаза нервно перемещаться по всему помещению. Она не опоздала, как это обычно бывает… хуже: прямо за ней стояла фигура учителя, что была чуть выше неё самой. Огромная, морщинистая рука легла прямо на плечо её тёмно-зелёной куртки, в которой она стояла. Перед глазами просторный класс, усеянный партами и тысячам глаз, что смотрели, как ей самой казалось, прямо в её грешную душу. Более вероятно, что глаз было всего пару десятков, а если уж брать в расчёт мелочи, то скорее две или три пары скучающих, невероятно унылых глаз, которые мысленно говорят «спасибо и на этом», ведь пару минут от урока уже прошли благодаря Люсии, которую учитель собирается представить всему классу. А по Люсии было лишь видно, в каком ужасе она пребывает. — Класс, — низкий, мужской голос начинает вещать на всё помещение, предварительно прокашлявшись. — Это Люсия Носеда. Перевелась к нам из… откуда ты, детка? — Он словно старался быть великодушным, обращаясь к доминиканке. Носеда нервно сглотнула, обращая свой ошалелый взгляд прямо на морщинистое лицо уже явно не молодого руководителя. — Старшая Эпидерм… — тихо бормочет она, выгибая свои широкие брови, и, кажется, готовясь к грядущей панической атаке (конечно же, я преувеличиваю) Учитель не стал переспрашивать снова, то ли просто не желая заставлять нервничать и так робкую ученицу, то ли просто наплевав. Однако, прогнав название в своей голове ещё раз, его брови слабо вскинулись от удивления. — Люсия перевелась к нам из Старшей школы Эпидерм. — Он старается говорить это как можно привычнее… и класс тут же разразился бурными обсуждениями. Все ученики говорили шёпотом, но кто-то позволял себе повысить тональность буквально на децибел, давая Люсии вникнуть в причину такого внезапного оживления. Мало что можно было расслышать среди этого гула, но каждая фраза, каждый косой взгляд в сторону доминиканки складывались в одну общую картину: место, которое она назвала - не из благоприятных. Вдруг учитель громко прокашлялся, демонстративно приставляя кулак к своим губам. Ученики замолчали. Несмотря на лёгкий дискомфорт, Люсия не могла не вспомнить, что в её прошлой школе никто бы даже бровью не повёл на такое… Руководитель похлопал девушку по плечу, приглашая её сесть за любую парту. Доминиканка машинально кивнула и начала робко проходить эти леса голов из её одноклассников, глазами перекидываясь от одной парты к другой, ловя на себе презрительные взгляды. Наконец, место было найдено неподалёку от чернокожего мальчишки. Он, кстати говоря, выглядел младше своих одноклассников. Даже голос не поменялся. Последнее Люсия поняла, когда услышала его перешёптывания с каким-то парнем, сидящим перед ним. Конечно же, они болтали о Люсии. — Бандитка… — недоверчиво прошептал чернокожий, оглядывая её странную, красную шапку, отчего девушке захотелось перестать делать вид, будто она не слышит и возмущённо развести руками в немом вопросе. Но она этого, очевидно, не сделала. Парнишка перед ним бормотал в ответ что-то, что она уже не могла расслышать, но тоже что-то про бандитов и малолетних арестантов. Наверное, говорит про её школу. Она раздражённо отводит свой кофейный взгляд, скрещивая руки на груди и уже не волнуясь о том, дала ли она им понять, что всё прекрасно слышит. Глаза снова бороздят по макушкам одноклассников, пока учитель только начал стирать какую-то надпись с прошлого урока и стал записывать на доске новую тему. Коричневая макушка, блондинистая, пепельная, красная… зелёная. Зелёная?! Глаза Носеды тут же округлились и она облокотилась руками на парту, совершенно не веря в происходящее. Та самая мятно-зелёная макушка… да нет, должно быть, совпадение. Однако вот и золотистый взгляд..! Люсия готова поклясться, что не видела такой больше нигде. Этот аристократичный, но где-то там, внутри, такой же задорный и бунтарский, как тогда на сцене! Этого просто не может быть. Люсия грубо почесала затылок, всё ещё не отрывая взгляда от девушки на первой парте.. то есть всего в пяти шагах от неё! Той самой девушки, которая вчера покорила её сердце своим голосом и таким шикарным выступлением. Как же зовут эту девушку… Амелия? Её, очевидно, не волновало, что вместе с Амелией сидят ещё две её «шестёрки», которые точно так же выступали с ней на сцене. Вторая гитаристка буквально сидела за следующей от неё одноместной партой, но она, напомню, пела хуже, так что не особо удостоилась внимания от доминиканки. Теперь единственное, чего ждала Люсия Носеда — это звонка, чтобы поговорить со вчерашней незнакомкой!.. а о чём? Люсию прошиб холодный пот. Она ещё минуту так сидит: в ступоре и какой-то необъяснимой панике. Что она должна сказать девушке, у которой явно есть дела поважнее, чем общение с какой-то «бандиткой» из другой школы, увидевшей её вчера в ночном баре… ещё неизвестно, видела ли сама мятноволосая доминиканку вчера ночью. Если всё-таки да, то ей стоит начать готовить оправдательную речь, ведь полных восемнадцать лет было только её подруге… она нервно сглотнула. Парнишка рядом с ней теперь не сомневался в собственных домыслах, отчего смотрел на неё не менее странно, чем она на мятноволосую гитаристку. Он смотрел скорее с отвращением и искреннем непониманием, чем с таким же постоянно скачущим спектром эмоций как у брюнетки: от влюблённого взгляда до острейшей паники. Прошло более сорока минут… и Носеда наконец улеглась носом в парту, закрывая лицо руками. Сдалась. Не существует даже минимального шанса того, что прекрасная, жёлтоглазая незнакомка обратит на неё внимание. Даже не поведёт своим бледным, утончённым ушком… Люсия ещё больше зарылась носом в парту, ощущая на себе уже второй презрительный взгляд, который длиться более пяти минут. Неужели этому чёрному и его дружку так весело наблюдать за тем, как сжимается и буквально разрывается её сердце от безответной любви, не успевшей даже полностью вспыхнуть? (или, по крайней мере, быть чётко понятной хотя бы для самой Люсии, ведь она явно преувеличивает) Последние 2 минуты кажутся девушке самыми длинными, потому что они проходят буквально никак. Учитель продолжает что-то там объяснять у доски, но единственной, кто продолжает записывать, оказывается только Амелия. Она очень внимательно смотрит на доску своими золотыми глазами, а затем быстро записывает что-то в тетрадь. Люсия неотрывно смотрела за этим повторяющимся раз за разом процессом. Он продолжается до тех пор, пока громкий гул звонка не разносится по всей школе, знаменуя первую перемену из оставшихся восьми. Люсия молниеносно вскакивает из-за своего стола, широкими, неуклюжими шагами пробираясь к Амелии через всё такие же непроходимые леса разноцветных голов. За все то время, пока она с завидной регулярностью меняла свои эмоции, оглядывая прекрасную девушку, она пришла к выводу: всё или ничего. Поэтому она расталкивает толпы своих одноклассников в попытках пробраться к девушке. Одноклассники же, похоже, мало удивлены поведению «новенькой бандитки», поэтому просто закатывают глаза или демонстративно вздыхают, когда смуглая рука касается их плеч и отталкивает куда-то в сторону. Вот они: мятные волосы. Стоят буквально в шаге от доминиканки. Она не теряет времени и протягивает руку в сторону её плеча, как вдруг из всё той же толпы появляется красноволосая заноза с раздражительной улыбкой до ушей. — Хэй, Блайт, как после… — голос растворяется в гуле учеников, что потихоньку выходили из класса. Люсия успевает услышать лишь фамилию своей незнакомки. Дало ли ей это что-то? Ну, вообще-то, да. Доминиканка притронулась указательным пальцем к подбородку, задумчиво его потирая и глядя вслед бледной девушке. Эта фамилия совсем не распространённая, но очень известная… даже плевавшей на шоу-бизнес и прочую политику Люсии эта фамилия была знакома. Её она слышала вчера утром по телевизору, когда ей только стала известная новость о скорейшем переводе. Эту фамилию она читала на рекламном билборде по дороге в клуб. «Blight Industries», стилизованная под какую-то фиолетовую жидкость с зелёными глазами… не самое лучшее дизайнерское решение, честно говоря. Она слышала, что они производили какие-то техники, которые использует весь мир… что-то навроде «умных швабр» и «гениальных стиральных машин», Короче говоря, «атрибуты, заменяющие любую женщину», если бы ты жил в Америке восьмидесятых. Сейчас, правда, Люсию интересовало только то, как связана эта холодная, жестокая на вид дочурка богатеев с её Амелией… она снова вглядывается в силуэт перед ней. Бледная кожа, такие же, как у девушки с многочисленных фото компании, слегка растрёпанные волосы, крашенные в зелёный, а так же золотой взгляд… да напрямую! Люсия сначала себе не поверила. Хотя, многие факторы делали появление такой персоны как Амелия Блайт возможным, например: школа, в которой оказалась Люсия, по правде говоря была довольно престижной. Кому-то, вероятно, покажется резким этот скачок от «школы отбросов» до престижной школы для «голубых кровей», но совершенно не деньги заставляли Люсию ходить в предыдущую школу… неважно. Гитара в руках незнакомки ещё на концерте показалась Люсии дорогой. Не то, что бы Люсия разбиралась в гитарах, но этот прочный гриф марки «Fender», эти металлические, серебряные струны говорили о себе многое даже не разбирающемся в гитарах людям. В общем, Носеде придётся нелегко. Это она тоже поняла сама, когда с грустью смотрела уходящей фигуре… но она поборется.

***

Весь день прошёл для Амелии как сцена из фильма ужасов. Поначалу она совершенно ничего не замечала вокруг себя. Впрочем, как и обычно: Боша, Скара, пара-тройка других подпевал, учёба, ещё раз учёба… совершенно обычный день для мисс Блайт. На третьем уроке она поймала на себе багровый взгляд своей новенькой одноклассницы. Естественно, она была в курсе слухов насчёт этой девушки, но значения не предала… а зря. В столовой эта смуглая ученица села буквально за следующий стол. На физкультуре она стояла рядом… и… пялилась… на уроке испанского шикарно чеканила фразы, которые они ещё даже не изучали, а в свободное время опять на неё глядела. Амелии уже казалось, что девушка и не скрывает своих нездоровых наклонностей и специально её провоцирует… что ж, если так и продолжится, то сейчас ей лучше начать вспоминать номер своего давно забытого телохранителя. Тем временем день потихоньку подходил к концу. «Мисс идеал» неспеша выбежала из здания… но за воротами тут же рванула так, что её скорости позавидует любой атлет. Пулей она долетела до своего дома-особняка, в котором жила неподалёку от школы… но ненадолго. Мягкими шагами она завернула в кабинет своего отца, тихонько проверяя, видел ли её кто-нибудь… никто. Ни брата, ни сестры, ни матери… только слышны какие-то звуки из мастерской. Папа, видимо, снова работает над каким-то своим новым проектом… на секунду Амелии даже захотелось к нему подойти, чтобы он снова рассказал как работает та или иная финтифлюшка, которую он разрабатывает, а она с неподдельным восторгом слушала бы все эти на первый взгляд скучные рассказы, пока мама занята очередной сделкой с какими-то толстосумами… но нельзя. Сегодня в расписании идеальной Блайт была запланирована репетиция с группой, но из-за небольшой ссоры ей придётся искать укромное местечко не в гараже Боши, а самостоятельно и явно не в особняке. Она попросту не может пропустить репетицию. На карте лежал не столько её выдрессированный с годами перфекционизм, сколько редкость этих самых репетиций вплоть до одного раза в месяц. Потайная дверца книжного шкафа открылась, а за ней было совсем маленькое пространство, в котором могла поместится только акустическая гитара. Не электрогитара конечно, как в гараже Боши, но тоже сойдёт. Амелия мягко улыбнулась. Мама не заметила. Папа не рассказал. Гитара тут же отправилась в её руки и понеслась вместе с ней в парк. Никто и не заметил, как младшая Блайт приходила домой. В парке не было сильно людно. В каких-то местах даже стояла такая гробовая тишина, что начинаешь сомневаться, что ты живёшь в центре города, а за пару километров от тебя — безграничный Нью-Йорк. В одном из таким местечек и расположилась юная Блайт, держа молочно-белые пальцы на струнах, готовая играть. Она пока повторила пару аккордов их новой черновой песни. Текста и мелодию обычно придумывала вездесущая Боша, что Амелии не очень нравилось. Иногда ей хотелось сыграть и свои простые мелодии, которые она сочиняла совершенно наобум, случайно, пока заучивала новый Бошин текст и невзначай делала ошибки. Сейчас она делала то же самое. Всё же, она всё ещё была немного зла на подруг, поэтому намеренно играла их песню неправильно и создавала новую мелодию. Когда до финала оставалась всего пара аккордов, позади появился женский силуэт в красной шапочке. — Твои родители в курсе, что ты играешь на гитаре? — Поинтересовалась уже знакомая доминиканка, облокачиваясь на спинку лавки и глядя больше на бледные руки на грифе, чем на саму мятноволосую девушку. Ответ последовал незамедлительно, причём холодный и довольно прямолинейный. — Чего ты хочешь? Денег? — Наконец не выдержала Амелия, поворачиваясь к однокласснице. Люсия не ожидала такого ответа и глупо уставилась на Блайт. — Почему ты так говоришь? — Она продолжала глядеть на неё, но уже обиженно. — Разве не ты выступала на том концерте? Вчера? — Концерт?.. — Амелия задумчиво нахмурилась, как-будто бы вспоминая. Но конечно же, она помнила. Люсия — уже третье его неприятно последствие за сегодня. — Концерт. да, я помню. — Хладнокровно ответила она, как-будто не желая продолжать этот разговор. — Ты, небось, теперь уже знаешь где я живу, — голос пытался становится всё более наплевательским по мере того, как она это говорила. — вперёд, расскажи обо всём моей родне. Но знай, Люция, в будущем тебе--- Она не успела закончить фразу. Её перебили. — Люсия. Меня зовут Люсия. — Поправила её девушка. — Да какое мне дело?! — Наконец не выдержала Блайт. Такая бесцеремонность собеседницы лишь больше выводила её из себя. — Весь мой день идёт насмарку из-за тебя, таких как ты, и этого чёртового, ёб**ного концерта! — Последнее ругательство непривычно для неё слетает с губ, но она даже бровью не повела. Люсия в молчании стояла. Она даже с места не сдвинулась, хотя всё её тело уже начинало тихонько дрожать из-за присущей робости. Эта ситуация ей не нравилась, но сказать хотя бы одно слово или просто уйти сейчас было бы ни к чему. Поэтому она просто ждала, когда её пошлют. Но Амелия тоже молчала. Она неровно дышала из-за накопившийся злости. Даже Люсия не видит, но подбородок предательски задрожал. Амелия не плакала, но только потому, что давно научилась сдерживать подобное. Она ещё помолчала, а потом глубоко вздохнула, перенаправляя свой ярко-жёлтый взгляд прямо на неё. — Хочешь послушать, как я играю? — Спросила она внезапно даже для самой себя. Сейчас ей не хотелось, чтобы что-то ещё её расстраивало, но в то же время хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, будь то даже девчонка с дурной славой навроде Люсии, просто постоял рядом. — Д-да… — тут же ответила доминиканка, приготовившись слушать. — Хорошо. только молчи. — Взгляд её стал строгим и серьёзным. — Молчи, пока я буду играть. Молчи, когда подвернётся шанс рассказать хоть кому-нибудь об этом случае и о том, что я играю. Поняла? — Она явно выжидала ответа от Люсии. — Амелия, я и не собиралась никому говорить… — послышался тихий ответ от Люсии. Блайт он удовлетворил, поэтому она начала играть какую-то очередную простенькую мелодию, перебирая пальцами серебряные струны. Если бы даже доминиканка не согласилась, то Амелии бы пришлось просто её избить. А мелодия внезапно становилась сложнее. Стали добавляться промежуточные аккорды, отчего струны под молочными пальцами раз за разом поскрипывали. Мелодия была спокойной, но в то же время с нотками того самого задора, который снова потихоньку появлялся и в глазах Блайт. Она становилась чуть громче, чуть увереннее, чуть агрессивнее… и наконец мягкий голос донёсся до ушей Носеды. Амелия не планировала петь, но стоило ей услышать, что у неё выходит на основе тех розовый соплей, что написала Боша, как голос сам попросился наружу. Конечно было видно, что песня, которую она исполняет — лишь черновой вариант, отчего в каких-то местах были пропущены аккорды, а некоторые слова совершенно не попадали в рифму (учитывая, что девушка их придумывала прямо на ходу). Однако, этого было достаточно, чтобы в каштановых глаза заиграл неподдельный восторг, а щёки покрылись лёгким румянцем. Трепет. Это ощущала Люсия, когда слышала тот самый голос, в который влюбилась, когда Амелия пела на сцене. Песня, которую мятноволосая исполняет сейчас, теперь тоже казалась ей достаточно красивой и атмосферной, отчего нога сама бесшумно постукивала в такт красивой мелодии. Было в ней что-то чувственное, чего не было в предыдущей… хотя слова, кажется, были всё такие же ванильные. Это Люсию не смущало. Она просто слушала красивую песню. Ждала, когда будет припев, чтобы снова услышать, как она берёт высокие ноты… и почему-то улыбалась. Ярко-оранжевый свет осветил деревянный корпус инструмента. Это закат. Сейчас, осенью, время пролетает слишком быстро. Песня тоже в конце-концов закончилась. Амелия остановилась как-будто бы посреди кульминации песни и тут же накрыла рукой все струны, чтобы звук от них резко прекратился. Жёлтые глаза многозначительно посмотрели в карие. Люсия кивнула, давая мнение об исполненной песне. — Ты уже можешь говорить. — Грубо пробормотала Амелия, ожидая, когда слушатель скажет своё развёрнутое мнение. Она его и получила. Нельзя было сосчитать, сколько комплиментов про свой голос она получила от доминиканки. Её щёки даже на секунду покраснели от такой внезапной похвалы, но тут же пришли в нормальное состояние. В остальном, критик мягко прошлась по самой песне и исполнению… но её «критику» едва ли можно было назвать конструктивной, скорее наоборот, подойдёт любой другой антоним к этому слову. Слишком предвзято и мягко, но от такого Амелию лишь пробирало на лёгкий смешок. Ничего особенного дальше не происходило: девушки мило поболтали, Люсия послушала ещё пару песен Блайт, которая уже отказывалась от её «справедливого» мнения… а после они обменялись номерами. Счастью Люсии не было предела, когда в её телефоне появился такой важный контакт. Конечно, смутные сомнения насчёт существования данного номера всё ещё терзали её, но она предпочла оставить их на потом, ибо скоро она придёт домой… Помахав на прощание новой знакомой, девушка отправилась в жилище. Всю дальнейшую дорогу она думала лишь о ней и её песнях. Но придя домой… серая атмосфера снова её поглотила. Мама сидела на кухне и что-то читала. Она была явно удивлена, что дочь вернулась чуть раньше, чем обычно, поэтому просто оторвала взгляд от какой-то книжки и пару минут на неё поглядела. Она приветственно улыбнулась. Люсия тоже, но очень слабо. Она чуть медленнее, чем обычно, юркнула в свою небольшую комнату. Пролистывая свои контакты, она никак не могла поверить, что ей дала номер сама Амелия Блайт. Она какое-то время так лежала, а затем перестала противиться желанию наконец начать чат.

« — Можно я послушаю твоё выступление в группе? »

Отправлено.