Нейлоновая страсть

— О, а младший где? — В комнату заходит Чимин, вытирая влажные волосы. — Он с Тэхеном заперся уже как четвертый день, гон проводит, — зевает Джин, копаясь в телефоне. — Ты как пропал со своими гулянками, и он кинул нас, — смеется Намджун. Пак хмыкает. — Мы дожили до того, что Гук проводит гон с одним омегой. Снег пойдет? — Лавина. — Апокалипсис. — Точно.

***

Тэхен дышит тяжело, нашарив рукой бутылку воды, приподнимается, отпивая. Чонгук рефлекторно хватается за влажный торс парня, протащив по кровати к себе вместе с простыней. — Жив? — хрипит, облизывая губы. — Жив. Воды выпей, машина. — Подает ему бутылку. Альфа жадно глотает, одной рукой придерживая омегу. — Я никуда не ухожу, Чонгук, — улыбается, откидывая голову на спинку кровати. — Чувствую себя охуенно, — наваливается на него, подминая под себя. — Прекрасно, — выдыхает, прикрывая глаза и слегка морщась от огромного количества свежих засосов по всему телу. Первая волна прошла как шторм, вторая должна быть поспокойнее. — Не хочу спать. Но и сексом заниматься тоже не хочу, — хрипло говорит Чонгук в чужую грудь. — Твой альфа вымотался, — шепчет, оглядывая комнату, и натыкается на свою книгу. — Раньше меня не могли утолить и три омеги за ночь во время гона, — удивляется, вспоминая. — Они были не так круты, как я, — лыбится, вставая с постели. — Ты на мне живого места не оставил. — Куда? — дергает обратно, удерживая за руку. — Возьму книгу, — возвращается, устраиваясь удобнее, и открывает нужную страницу. — Я ее читал и не дочитал до середины. Так и затерялась, — говорит тихо, лежа на омеге. — Я хочу почитать тебе вслух, чтобы ты поспал хотя бы часа два, — перебирает влажные волосы. Альфа улыбается, прикрывая глаза. — Отлично, подискутируем потом. — Само собой, — улыбается тоже. — Начну тогда с середины: «…я сделал столь простой вывод: в нас и в природе действует одно и то же неделимое божество, и, если бы внешний мир погиб, кто-то из нас сумел бы создать его заново, ибо гора и река, дерево и лист, корень и цветок — всё выстроенное в природе уже наперед выстроено в нас, ведет свое начало от души, чья суть — вечность, чья суть неведома нам, но ощущается нами большей частью как сила любви и сила творчества.» Перестает читать, осмысливая, и смотрит на неспящего парня. — Что скажешь? Чонгук молчит, раздумывая. — Иногда, чтобы открыть новый уровень осознанности, нужно просто обратить внимание на кажущиеся нам банальными вещи. — Скрещивает с омегой пальцы одной руки. Ким кивает, перелистывая страницу. — «Однажды я застал дверь открытой и, счастливый, просидел, замерзая, полчаса на скамье, пока органист играл наверху при скудном газовом свете. В музыке, которую он играл, я слышал не только его самого. Все, что он играл, было, казалось мне, также связано каким-то родством, какой-то тайной связью. Все, что он играл, было религиозно, было истово и благочестиво, но благочестиво не как прихожане и пасторы, а благочестиво, как паломники и нищие в средние века, благочестиво со всей безоглядной полнотой того мироощущения, которое превыше всех вероисповеданий. Усердно игрались добаховские мастера и старые итальянцы. И все говорили одно и то же, все говорили то, что было и у музыканта в душе: тоска, проникновенное приятие мира и буйный разрыв с ним, жгучая напряженность вслушивающегося в собственную душу, опьянение отдающегося и глубокое любопытство к чудесному.» Замолкает снова, про себя перечитывая строки. Чонгук молчит тоже, уходя в себя. Они оба знают, как это знакомо ощущается. Знакомо, но каждый раз как в первый. Это понимает далеко не каждый человек. Тэхен, ничего не спрашивая, продолжает. — «Я был ищущим и все еще остаюсь им, но ищу я уже не на звездах и не в книгах, я начинаю слышать то, чему учит меня шумящая во мне кровь. Моя история лишена приятности, в ней нет милой гармонии выдуманных историй, она отдает бессмыслицей и душевной смутой, безумием и бредом, как жизнь всех, кто уже не хочет обманываться. Жизнь каждого человека есть путь к самому себе, попытка пути, намек на тропу. Ни один человек никогда не был самим собой целиком и полностью; каждый тем не менее стремится к этому, один глухо, другой отчетливей, каждый как может. Каждый несет с собой до конца оставшееся от его рождения слизь и яичную скорлупу некоей первобытности. Иной так и не становится человеком, остается лягушкой, остается ящерицей, остается муравьем. Иной вверху человек, а внизу рыба. Но каждый — это бросок природы в сторону человека.» Засыпают оба, отчетливо запомнив прочитанное и услышанное.

***

Вылетают они домой всей довольной толпой, за день до отъезда покатавшись на катере и оттусив на побережье Миконоса. Пятница приближается стремительно, и Тэхен не может унять сильное волнение перед встречей с родителями Чонгука. Он своим-то ничего не сказал о нем, а тут сразу встреча. — Я не готов, — качает головой, сидя в студии, придерживая телефон у уха. — Не беси меня, Тэхен, или я к тебе поднимусь сейчас, — предупреждает альфа, отыгрывая мелодию на барабанах. — Нет, правда, может перенесем? Пожалуйста. — Грызет ногти, волнительно всматриваясь в экран компьютера. — Тэхён. — Пожалуйста, Чонгук. Хотя бы на дня три? — Это из-за волнения или планы появились, о которых я не в курсе? — Я боюсь. — Они обычные люди, такие же, как мы с тобой, — терпеливо успокаивает. — Да, подумаешь, миллиардеры и входят в топ-пять влиятельных семей страны, самые обычные. — Тем не менее тебе это не помешало сломать мои палки о свои колени, — говорит насмешливо. — Я не знал о влиянии твоей семьи до сегодняшнего дня. — Отличный повод окончательно влюбить в себя моих родителей. — С чего ты взял, что я им вообще понравлюсь? — С того, что понравился мне. Как ты знаешь, мне вообще редко кто может понравиться. — Но ты — не они. — Тэхен. Будь готов в пятницу вечером, хорошо? Я заеду за тобой. Омега вздыхает, откидываясь на спинку сиденья. — Ладно. — Увидишь, вы станете лучшими друзьями. Они хорошие люди. — Почему ты вообще с этим так торопишься? Мы с тобой всего полгода вместе. — Для тебя может и всего, но я ни с кем за всю свою жизнь так долго не был вместе. — И что? Сразу теперь в семью тащить эксклюзив? — смеется в трубку. Чонгук смеётся тоже. — Дурень. Я не знаю, просто хочу поскорее познакомить тебя, чтобы до служащих в доме знали тебя в лицо. — Типа, будущий господин? — Типа. Меньше стресса, больше работы, не думай об этом. — Я посмотрю на тебя, когда я притащу тебя на встречу с моей семьей в субботу, — ухмыляется, ожидая чужую реакцию. — Если бы ты молчал об этом дольше, я сам напросился бы в гости к твоим родителям. Тэхен промаргивается. — Тебе что, вообще это нормально? — Нормально. Сегодня тоже не уходи без меня, я зайду за тобой, поедем кое-куда. — Куда опять? — Работай, Ким, — кладет трубку. Омега фыркает, бросая телефон на стол. Внутри все сжимается от предвкушения свидания с родителями альфы. Он еще не знает, каким адом обернется эта встреча.