50 оттенков магии...

Спустя несколько дней

      Величественные стены замка окутывала тяжёлая тишина. Мелодия весеннего ветра играла на каменных плитах, нарушая безмолвие, но в зале, где стояли принц и король, казалось, даже воздух застыл в ожидании.       Джеймс, опустив голову, с трудом собрался с мыслями. Оправданий у него не было, только глубокое чувство вины и тревога, смешанная с робкой надеждой. Он взглянул на Хьюго, не смея скрывать больше своего признания: — Я больше не могу смотреть на Софию как на сестру… или даже просто друга, — произнёс Джеймс с горечью. — Я был глуп и дал волю своим чувствам. В тот день… я поцеловал её, и этот поцелуй словно забрал у меня покой навсегда.       Хьюго ощутил, как в груди сжалось сердце. Его кулаки невольно сжались, но лицо оставалось невозмутимым, лишь яркий блеск в глазах выдавал его. Пауза между ними тянулась невыносимо долго, пока юный король не заставил себя заговорить, искренне поддерживая друга: — Джеймс, если ты действительно дорожишь Софией, ты обязан извиниться перед ней. Она заслуживает этого, заслуживает услышать правду, — Хьюго вздохнул, глядя вдаль, словно обращался к самому себе. — Но пусть эти чувства остаются чистыми… Без физического давления или поспешных слов.       Принц кивнул, едва сдерживая эмоции, захлестнувшие его с новой силой. Он понимал, что должен был поступить иначе, что его поведение, продиктованное порывом и безудержной страстью, оставило тёмный след в отношениях с Софией. Он крепко пожал руку Хьюго, поблагодарив его за совет.       Когда Джеймс ушёл, Хьюго достал старую фотографию отца. Лицо на портрете смотрело на него строго и вместе с тем с отцовской заботой, словно видело больше, чем тот мог понять. Он прошептал едва слышно: — Отец… Мне нужно время. Но я обещаю, что выполню твою волю.

Во дворце

      Джеймс поднялся в свои покои, чтобы обдумать, как ему поступить в отношении Софии. Его одолевала мысль о том, что, возможно, его поступок был непростителен в её глазах, но он не мог оставить всё как есть. Он решил, что необходимо встретиться с ней немедленно, чтобы принести свои извинения.       Вскоре к нему подошёл дворецкий и сообщил, что принцесса София вновь отправилась по делам. Это известие повергло его в холодное отчаяние, он чувствовал, как с каждым мгновением увеличивался разрыв между ними. Но принц понимал, что упустить этот момент — значит снова уйти от правды. Он сел за стол и, держа перо дрожащими пальцами, начал писать письмо. Каждая строчка давалась ему с трудом, но он знал, что должен выразить всё, что накопилось в его сердце.

«Дорогая София, Я пишу тебе, не имея возможности увидеть тебя лично, как того желал бы. Мне необходимо извиниться за то, что позволил своим чувствам опередить разум. Ты всегда была для меня нечто большим, чем подруга или сестра. Порой мне казалось, что эти чувства слишком хрупки, чтобы их озвучивать, и я молчал, боясь разрушить ту связь, что у нас была.

Мне предстоит поездка в соседнее королевство, и я воспользуюсь этим временем, чтобы разобраться в себе. Я не прошу тебя простить меня сразу. Лишь прошу не делать поспешных выводов. Когда вернусь, я хочу поговорить с тобой, если ты позволишь. Хочу открыть перед тобой своё сердце, чтобы ты знала всю правду.

С искренними чувствами и надеждой, Джеймс.»

      Написав последние слова, блондин взглянул на письмо, словно пытался передать через него всю глубину своего раскаяния и привязанности. Он поручил письмо дворецкому, надеясь, что она прочтёт его и почувствует, как искренне он желает исправить свои ошибки.

***

      Ночь поглощала дворец, опускаясь холодными тенями на мраморные залы и высокие потолки. Седрик провёл бессонные три ночи, упрямо работая над зельем, которое, казалось, ускользало из-под контроля. Его руки уже дрожали, а голова кружилась от усталости, но волшебник стиснул зубы. Он знал, что должен довести дело до конца. Ведь каждая мелочь, каждый компонент требовали точности, и он больше не мог позволить себе ошибаться. Едва закончив работу, он решил отдохнуть, но, к своему удивлению, увидел на столе два письма, видимо Бейливик запамятовал и доставил по случайности. Одно было для него — уведомление от королевской канцелярии, другое же, с красивым почерком Джеймса, — для Софии. — Письмо для Софии? — Седрик на мгновение остановился, оглядывая его. Мысль вскрыть письмо мелькнула, но он отмахнулся от неё, решив, что это лишь разбудит ещё больше вопросов. Он покачал головой и отправился к Софии.       Будучи измотанным, волшебник ошибся и оставил письмо Джеймса себе, а для Софии на ее комоде. Только на следующее утро, когда Седрик с тяжестью в голове и туманом в мыслях проверил бумаги, он понял свою ошибку. Он даже не ожидал, насколько слова Джеймса могут его поразить. От каждой строчки лицо волшебника теряло прежнюю уверенность, пока он читал признание принца. Лёгкий холод пробежал по его спине, сердце сжалось, когда он понял, что Джеймс любит Софию… его Софию.       Седрик знал, что не имеет права касаться чужой тайны. Его жизнь и так всегда висела на волоске, и даже мимолётная ревность не стоила того, чтобы навредить Софии или ставить её в неудобное положение. Аккуратно сложив письмо, попытавшись вернуть его в прежнее состояние и, прихватив маленький цветок фиалки, мужчина пробрался в комнату принцессы, намереваясь подменить письма. На цыпочках он подошёл к комоду, где лежало его письмо, и уже успел подменить их, но внезапно услышал лёгкий стук каблуков. На пороге стояла София, её взгляд был полон удивления, но на лице играла лёгкая улыбка. — Седрик? — принцесса удивлённо приподняла бровь. — Что ты тут делаешь? На мгновение Седрик потерял дар речи. Но быстро совладав с собой, он с тёплой улыбкой произнёс: — Прости, я хотел преподнести вам сюрприз. Но, похоже, у меня это не вышло, — он неловко рассмеялся и вынул фиалку, скрывая волнение за улыбкой. — Так что примите хотя бы этот цветок. София улыбнулась, принимая его подарок. — Спасибо, Седрик, — она провела пальцем по лепесткам. — И снова ты называешь меня на «вы», — заметила она, игриво взглянув на него. Седрик смущённо отвёл взгляд, но тут же нашёл объяснение: — Мы вроде обусловились соблюдать субординацию в стенах дворца, — ответил он, надеясь, что это придаст ему хотя бы видимость уверенности. София хитро улыбнулась, медленно наклонив голову: — Это ты меня так приглашаешь погулять? — её голос был мягким, едва слышным, но в нём сквозило ожидание. — Но уже вечер… — начал он, слегка замявшись, и тут же добавил: — Сад?       Она молча кивнула, и Седрик протянул ей руку. София приняла её с лёгкой усмешкой, и они вышли в холодный вечерний сумрак, когда по всему дворцу уже зажглись мягкие фонари. Ночь обняла их своим спокойным молчанием, под которым невольно хотелось говорить тише, чтобы не потревожить это мгновение.       На аллее, укрытой от случайных глаз, Седрик заботливо положил на плечи Софии свою мантию, заметив, как её тонкие плечи чуть подрагивают от вечерней прохлады. Её глаза были спокойны, но в них светился отблеск огоньков, будто отзвук далёких звёзд. Притянув её чуть ближе, он осторожно обнял её за талию, лишь на мгновение, почти боясь, что она может отвернуться.       Принцесса не возражала, напротив, она ощущала в этой близости тёплоту, столь редкую в её окружении. Её пальцы неуверенно коснулись его руки, и он ощутил лёгкое напряжение. Но как только он почувствовал её тёплую ладонь, воздух вокруг изменился.       Когда Джеймс появился на дорожке, Седрик ощутил, как его внутренний мир на мгновение зашатался. Казалось, прохладный вечерний воздух сгустился, его обжигающее присутствие заполнило пространство, разрывая едва уловимую близость, которая возникла между ним и Софией в этой прогулке. Принц смотрел на них с ледяным, непримиримым выражением, и даже лёгкий свет фонаря не мог смягчить ту холодную ярость, что читалась в его взгляде.       София, увидев Джеймса, напряглась, словно почувствовав, что спокойная идиллия нарушена. Неосознанно она сделала шаг назад, её сердце болезненно сжалось от резкого тона принца, и взгляд заметался от одного к другому. Седрик, хотя и неохотно, убрал руку с её талии, ощущая горький привкус разочарования, смешанный с тревогой. Ему хотелось защитить Софию, но он знал, что не имеет права ни на чувства, ни на близость, которую испытал с ней за эту короткую прогулку. Поэтому он стоял рядом, вглядываясь в лицо Джеймса, и молчал, пытаясь скрыть за спокойным выражением лица вспыхнувшие эмоции. — София, — Джеймс не скрывая презрения в своём голосе. — Я и не знал, что у нас новый садовник, — его слова звучали насмешливо, — или что вечерние прогулки стали такой важной частью дня, когда я отсутствую.       Принцесса покраснела, не от смущения, а от гнева, скрытого под сдержанным выражением лица. Она почувствовала, как ледяная волна охватила её, и неосознанно шагнула еще назад. Джеймс, заметив это, протянул руку и притянул Софию к себе, чуть сильнее, чем было нужно, словно стараясь отгородить её от присутствия Седрика. Он глянул на волшебника с явным превосходством, как будто доказывал ему что-то, что Седрик даже не имел права оспаривать. — Так что же вы тут забыли вместе? — продолжил Джеймс, в его голосе сквозила глухая ревность. София, почувствовав, как сильная рука Джеймса уверенно обвила её за талию, ещё раз мельком взглянула на Седрика, словно искала поддержки. Мужчина стоял с опущенными глазами, чувствуя, как оторванность этой сцены превращает его самого в чужого, ненужного свидетеля в этом моменте. Он хотел бы сказать, что это просто прогулка, что это ничего не значит, но, зная себя, он понимал, что для него это значит слишком много. Поэтому он молчал. — Мы просто вышли на прогулку, — голос Софии нарушил тягостную тишину, в нём звучала лёгкая неуверенность, но она гордо держала голову, стараясь сохранить спокойствие. — София, дорогая, — Джеймс усилил хватку, обняв её крепче, и посмотрел на неё почти с укором. — Негоже для принцессы гулять с придворным волшебником в такой час, — он говорил чуть тише, но его слова казались ледяными.       Шатенка, не выдержав его осуждающего тона, крепче сжала руку, скользнувшую вдоль шеи. — Здесь нет ничего такого, Джеймс, — её глаза метнулись к Седрику, словно говоря: «Здесь нечего стыдиться». Она видела, как Седрик невольно поник, стараясь выглядеть покорным, но его взгляд выдавал некую уязвимость. Джеймс, однако, не сводил взгляда с волшебника, усмехнувшись с долей сарказма: — Возможно, для тебя это ничего, но не для слуг. Кто знает, что у этого волшебника на уме, — блондин говорил едва слышно, но его намёк на прошлые промахи Седрика был очевиден. — Хватит, Джеймс, это было десять лет назад, — в её голосе звучало неприкрытое разочарование. Она встала между мужчинами, словно надеясь развеять это напряжение. Седрик, стоя в тени, чувствовал, как тёмные воспоминания начали оживать, заполняя душу тяжестью, но её слова были для него глотком свежего воздуха. Она защищала его. Джеймс поднял брови, словно удивляясь: — Никто не может гарантировать, что это не повторится, — с усмешкой продолжил он, притягивая Софию еще ближе. Теперь его глаза бросали вызов, он будто сам хотел вывести волшебника на эмоции. — Я могу гарантировать, — голос прозвучал тихо, но твёрдо. Внутри было что-то большее, чем страх потерять доверие — это была клятва, данная не только Джеймсу, но и самому себе. Джеймс резко повернулся к Седрику, раздражённый его уверенностью: — Тебя никто не спрашивал, — его голос был полон презрения, — не видишь? Здесь разговаривают две королевские особы, и если ты не понимаешь, что это значит, твоё присутствие здесь — пустой звон. Седрик почувствовал, как его сердце застучало быстрее, но он не дал своим эмоциям прорваться наружу. — Нет, принц Джеймс, — ответил он, как того требовал этикет, сдерживая каждое слово, стараясь не смотреть на Софию, чтобы она не заметила. Джеймс удовлетворённо кивнул, не сводя взгляда с волшебника. — А теперь, ступай прочь, — приказал он, словно не оставляя Седрику выбора.       Волшебнику ничего не оставалось, кроме как попрощаться с принцессой. Он склонился, произнёс короткое, едва слышное «доброй ночи» и покинул их, уходя в тишину сада, оставляя сердце и часть себя позади, там, где осталась она.       Когда Седрик растворился в темноте сада, Джеймс шагнул вперёд и притянул Софию к себе, обняв её так, словно пытался поставить преграду между ней и всем остальным миром. Но она тут же вырвалась из его рук, её голубые глаза метали молнии. — Что ты вообще творишь? — прорычала она, её голос звенел от негодования. — София? — почти шёпотом, на лице застыла растерянность. — Что «София»? — отрезала она. — Что ты здесь делаешь, Джеймс? Я просто вышла погулять, а ты приходишь и рушишь всё! — её слова были как лезвие, пронзавшие его, оставляя незаживающие раны. — Ты не рада меня видеть? — спросил он, пытаясь подавить горечь в голосе. — Ты издеваешься? — она отвернулась, её плечи вздрогнули, и она едва удержалась от того, чтобы не сбежать прямо сейчас, оставить его одного с его словами. Джеймс выдержал короткую паузу, чувствуя, что слова, которые он готовил в тишине и одиночестве, так и останутся несказанными. — Значит, ты не прочла письмо, — сказал он с лёгкой усмешкой, надеясь, что это поможет скрыть боль от её равнодушия. София бросила на него быстрый взгляд, в котором читалось недоумение. — Какое ещё письмо? Джеймс сжал кулаки, и голос его стал твёрже, хоть и звучал чуть глухо. — Я оставил тебе письмо, — он глубоко вздохнул, собираясь с духом, но в его глазах была тень сомнения. — Бэйливик должен был его передать, но раз уж он этого не сделал, то… мне придётся сказать прямо. София, — он сделал шаг к ней, но уже не пытался её коснуться. — Я долго думал над этим, и чем больше я пытался скрывать, тем сильнее становилась боль. Я не могу больше мириться с тем, что нас связывает только родство. Мне противно притворяться твоим братом. Я люблю тебя, София, больше, чем просто как сестру, и не собираюсь больше жить с этим ложным статусом.       София смотрела на Джеймса, пытаясь осмыслить его слова, которые, казалось, резали её разум на куски. Невозможно было поверить, что он только что открыл ей своё сердце, отвергнув их кровное родство ради любви, о которой она никогда не подозревала. Всё, что они знали и чем дорожили, в один миг рушилось под тяжестью его признания, и холодный страх сковал её, пока она стояла напротив него, едва удерживаясь от крика.       Её каштановые волосы слегка трепал ночной ветер, и София не отрывала голубых, словно отражающих небесную безмятежность, глаз от принца, пытаясь отыскать в его взгляде следы прежнего брата, который был её защитником и поддержкой. Но перед ней стоял совсем другой человек — его карие глаза горели отчаянием, почти угрожающе. — Мы брат и сестра, Джеймс, — выговорила она, голос звучал с отдалённой дрожью. Она хотела донести до него простую истину, ту, что не могла переступить. — Ничего между нами не может быть. Это неправильно.       София увидела, как его лицо помрачнело от этих слов, но он продолжал смотреть на неё, не отводя взгляда, с каким-то мрачным, упрямым упорством, как будто ожидал, что она просто не понимает, как сильно он к ней привязан. Его дыхание стало прерывистым, и он напрягся, словно борясь с собственными эмоциями. — Я давно перестал думать о тебе как о сестре, София, — произнёс он твёрдо, его голос был низким, чуть срывающимся, но слова резали воздух, как нож. — И если тебе недостаточно моей любви, тогда я докажу, что мне не важно, что скажут остальные. Она, вся собравшись, отступила, сжав кулаки, и едва сдержала слёзы, внезапно ставшие горячими, как расплавленное стекло. София смотрела на него с недоумением, как на чужого, и её разочарование было невыразимо острым. Мгновение спустя её рука взметнулась, и пощёчина, звонкая, болезненная, опалившая щеки, сорвалась с её пальцев, заставляя его отшатнуться. — Прекрати, Джеймс! — вскрикнула она, её голос дрожал, в глазах стояло неподдельное чувство предательства. — Я больше не позволю тебе говорить так. Если ты снова скажешь это, я расскажу родителям. Они прекратят это безумие. Джеймс смотрел на неё, ошеломлённо. Щека его всё ещё горела, но он даже не поднял руку, чтобы потереть её. Вместо этого он наклонился ближе, и в его карих глазах застыл такой холод, которого она не видела прежде. — Что ж, София, — ответил он, его голос был почти шёпотом, от которого у неё по коже побежали мурашки. — Если ты хочешь рассказать им, можешь это сделать. Я всё равно скажу им сам, раз ты считаешь мои чувства шуткой. Она невольно отступила на шаг, и холодный страх закрался в её сердце, не давая найти слова, чтобы ответить. Но его решимость, его жестокая, бескомпромиссная уверенность в том, что он готов к последствиям, сбивала её с толку. — У меня уже есть возлюбленный, Джеймс, — с отчаянием бросила она, чуть ли не проглатывая слова, лишь бы закончить этот разговор, который становился невыносимым. Она не успела подумать, насколько сильный эффект эти слова произведут на него. На его лице отразилось негодование, он обострил черты своего лица, делая его почти незнакомым. Карие глаза сузились, и София увидела, как он напряжённо всматривается в её лицо, словно угадывая ответ. Мгновение спустя его губы исказила презрительная усмешка. — Это Седрик, да? — его голос прозвучал низко, но в нём уже не было прежней нежности. Это был голос человека, у которого только что украли нечто очень важное. София опустила глаза, пытаясь не показать, насколько его вопрос задел её. — Какое тебе дело до этого? — бросила она в ответ, не давая ему повода продолжать догадки. Джеймс шагнул ближе, так близко, что она почувствовала жар его дыхания и видела мельчайшие искры в его глазах. — Я твой брат, — холодно произнёс он. — Ого, так вот теперь ты решил снова стать моим братом? — парировала она, её взгляд был колючим, её брови приподняты в вызывающем удивлении, словно его поведение вызвало у неё невыразимое презрение. Эти слова, как и ожидалось, поразили его, и Джеймс на мгновение замер, не находя ответа. В нём всё кипело, но он не мог ни отвергнуть её слова, ни смириться с её отказом. София же, ощутив, как с каждым словом что-то разрывает её изнутри, хотела отвернуться и уйти, но Джеймс резко схватил её за руку, притянув к себе с такой силой, что она невольно вскрикнула. — Если это правда, — прошептал он, его голос был полон угрозы, его глаза метали молнии, словно поглощая её взгляд, — если этот человек, этот волшебник, действительно твой возлюбленный… то ему не сносить головы. Его слова пронзили её, как удар кинжала. Она чувствовала холодок, пробегающий по телу, осознание того, насколько далеко он готов зайти, чтобы просто добиться своего. — Джеймс, отпусти, мне больно, — София едва слышно выдохнула, и в её голубых глазах заблестели слёзы, казалось, готовые вот-вот сорваться. Слова эти, сказанные с такой болью, пробудили в Джеймсе раскаяние, и он тут же разжал хватку, отступив на шаг, словно только сейчас осознал, что держал её слишком крепко. Его лицо на миг помрачнело, и, пряча дрожь в голосе, он тихо произнёс: — Прости… Я просто… Я ревную тебя, Соф. Ревную до безумия. Я не хотел… — он отступил, и в его глазах теперь было лишь сожаление.       София смотрела на него, и слёзы, наконец, сорвались, оставляя блестящие дорожки на её щеках. Она сделала шаг назад, с горечью смотря на брата. Одним резким движением она оттолкнула его руку, а затем, не сказав ни слова, развернулась и побежала к замку, лишь мантия Седрика развевалась за спиной, когда она стремительно исчезала в сумраке. Но Джеймс, будто одержимый, кинулся за ней, и уже на пороге дворца настиг сестру, развернул её к себе и крепко-крепко обнял, словно боялся, что она исчезнет, как призрачное видение. Его объятия были сильными, почти не дающими ей дышать, но он не отпускал, и когда она начала сопротивляться, лишь прижимал её ещё крепче, чувствуя, как его сердце стучит так же громко, как и её дыхание. — Соф, прости меня, пожалуйста, — хрипло произнёс он, шепча ей на ухо. — Прости, я не могу себя сдерживать… я просто… не могу видеть тебя с другим. Мне больно. Это сводит меня с ума. Она перестала вырываться, устало расслабившись в его объятиях, но её лицо всё ещё было напряжённым, а взгляд — холодным. Слёзы высохли, но разочарование осталось. Она отодвинулась от него, посмотрев прямо в глаза. — Джеймс, — её голос был тихим, но в нём звучала решимость, — ты должен понять: я не могу принять то, что ты делаешь. И я прошу тебя… прошу, не подходи ко мне какое-то время. Пожалуйста. Принц кивнул, он не стал спорить, лишь молча, с печалью, смотрел на неё, понимая, что слова тут уже не помогут. — Иди, отдохни, — прошептал он. — Я пошла спать, — кратко ответила она, будто между ними не произошло ничего важного.       Она ушла, но вместо того, чтобы направиться к себе, София свернула в сторону башни Седрика. Её сердце всё ещё колотилось, словно желая вырваться из клетки воспоминаний о словах Джеймса, и мысль о встрече с Седриком была как глоток свежего воздуха, как единственный луч света.