Сказ о двух непохожих, но полюбивших друг друга

Известна Ху Тао своими чудачествами: взбалмошна она, игрива, до одурения необычна. Она как озорной тигрёнок, каждую минуту жизни предаётся развлечениям, удовольствиям, счастью. Ху Тао гласит — жизнь одна, и единственный свой шанс нужно использовать на полную катушку. Да только если б были странности лишь в её голове, среди общества не пошла бы молва об эксцентричной главе «Ваншэн». О, нет — приставучести Ху Тао не занимать, слишком уж любит она рекламировать услуги своего бюро. И бунтарского духа у неё в избытке: Ху Тао и шалости — почти одно и то же. И Чжун Ли, самого уважаемого и эрудированного консультанта «Ваншэн» проделки хозяйки не могли обойти стороной. А если вдаваться в подробности, то именно он со своей невозмутимостью стал чуть ли не главной целью шуток Ху Тао. Случаи, когда Чжун Ли спокойно работал над целой волокитой неподписанных документов и в самый неожиданный миг его глаза накрывали чьи-то небольшие, тёплые ладошки, повторялись не раз — уже с сотню. — Угадай кто! — игривый голос раздаётся над ухом; Ху Тао смеётся и грудью жмётся к спинке стула, загадку загадывает, ответ на которую до простоты очевиден. Чжун Ли не отвечает, но тихий смешок доносится с его стороны; его плечи едва ощутимо вздрагивают, когда Ху Тао кладёт свои ладони поверх них. Она подаётся вперёд и прижимается своей щекой к его щеке, а Чжун Ли в момент, когда её руки заключают его шею в кольцо объятий, про себя молчаливо отмечает — Ху Тао соскучилась. Соскучилась по объятьям, незаурядным разговорам, простому единению с человеком, что так близок сердцу. Поэты — натуры творческие и романтичные. Ху Тао исключением не стала: видит Чжун Ли, что под маской вертихвостки и под слоем наигранной детской беззаботности томится чуткая и чувственная натура. Всего мгновение — плавным движением ладони Чжун Ли кладёт бамбуковую кисть на подставку, и ещё секунда — закрывает чернильницу. — Любовь моя, — нежное, ласковое и лестное льётся с его губ, — Тебе что-то хотелось? Что для божества — любовь? Что такого должно таиться в глубине души смертной, что зачарует бессмертного? — Пойдём прогуляемся, — не скрывая тёплой улыбки Ху Тао сжимает воротник жилета Чжун Ли, а он чувствует, как она лишь теснее льнет к нему, — Негоже в такую хорошую погоду прохлаждаться в кабинете. Любить Ху Тао — всё равно что молчаливо согласиться на любое приключение, которое только взбредёт ей в голову. Чжун Ли лишь кивает, и в момент, когда скрипит стул, девичьи руки покорно выпускают консультанта из плена объятий. Он чувствует, как мышцы лица напрягаются в трепетно-нежной судороге, называемой людьми улыбкой. Ху Тао счастлива: ей до того приятно осознавать, что Чжун Ли с ней готов отправиться хоть на край света и помочь ей в любой шалости, даже самой глупой, что на мгновение лёгкие отказываются вдыхать воздух. Творить чудачества в одиночку — странно и глупо, а вдвоём — нелепо и ещё глупее. Тепло окутывает Чжун Ли, когда он видит, как радостна Ху Тао. Словно сердце обращается в комочек пульсирующего, ласкового тепла — Чжун Ли не может сказать, что ему хочется отвергнуть это чувство, наоборот: есть лишь желание позволить ему разгореться пуще прежнего. Почему вообще любовь должна подвергаться правилам, законам? Любовь — выбор каждого: и если уж два сердца любят друг друга, лишь они вольны выбирать: пасть в объятья пьянящих чувств или отвергнуть их вовсе. Ху Тао хватает Чжун Ли под руку, и, хихикая себе под нос совсем тихонько, выводит его из кабинета, а затем — из здания. Приятные лучи солнца окутывают их двоих, ровно как и чувства, хранящиеся в сердцах. Казалось бы, они такие разные — откуда ж взяться любви, взаимопониманию между ними? Ху Тао весела, юна; Чжун Ли серьёзен, мудр. Множество веков он прожил на этой земле, познал того, чего не познать любому, даже самому гениальному смертному за свою короткую жизнь. О Мораксе всегда ходила молва как о холодном, словно каменная скала, божестве: будто бы людские эмоции и чувства были ему чужды. Может быть, то и правда. Но ещё Моракс был тем Архонтом, что в дар принимал нежнейшие духи из цветов шелковицы. И какова ирония — именно шелковица была любимым цветком Ху Тао, именно его ароматом она пропахла полностью. Можно предположить — в его сердце, за прочнейшей каменной оболочкой всегда таилось это неведомое доселе чувство. Но даже скалы трескаются, и случайные споры растений, развеянные ветром, застревают в этих трещинах. И прорастает жизнь на столь суровых и неприступных высотах — удивительная красота. Но всё-таки, почему? Почему их так тянет друг к другу? Иногда если искать ответ слишком долго, его можно и не найти вовсе: его может и не быть совсем. Особенно, если это ответ на вопрос «А почему мы любим?». Сколько бы Чжун Ли не думал над этим, внятного итога он так и не сложил. Ответ и не нужен. Ху Тао научила его жить так, как живёт она — одним лишь мгновением, настоящим, самым кратчайшим реальным мигом. И Чжун Ли внемлил этой истине: пока жизнь вертится, пока они вместе, они будут дарить друг другу ответное тепло, пока не угаснут. Когда наступает вечер, ярчайшим огнём вспыхивают фонари на улицах; пара работников похоронного бюро спускается по опустевшей улице. Вновь они провели весь день вместе, но Ху Тао всё равно жмётся к Чжун Ли, невольно кладёт голову на его плечо, грозясь вот-вот свалиться во время ходьбы — смеётся неловко, когда он готовится поймать её. Любовь — почти что искусство: любовь это не просто чувство, это выбор двух сердец идти бок о бок по тропе судьбы. Строить жизнь на чём-то таком непостоянном, вроде чувств — всё равно, что лепить песочный замок во время отлива, надеясь, что прилив никогда не наступит. Именно поэтому нужно уметь любить. Найти что-то в другом человеке недостаточно. Ху Тао резко останавливается, тянет Чжун Ли за локоть; он вмиг оборачивается, а она ловко скользит пальцами по ткани его жилета, заправленный галстук ищет, ухватывается — и на себя тянет. Непредсказуемый поступок, но свойственный горячному пламени — полностью в стиле Ху Тао. Чжун Ли наклоняется, разница в росте у них большая. Его ладони в перчатках невольно ложатся поверх её талии, ткань её верхней одежды оглаживают. Момент интимный, но всё в порядке — в ночной темноте они на улице одни. И вместе с мраком ночи обнажается истинная сущность Ху Тао — тогда, когда уже некому судить её за проделки. В отражении её глубоких, алых очей Чжун Ли видит всю её искреннюю натуру: чувственную, нежную и до того печальную, что за душу берёт. И ведь правду говорят, поэты — тонкие в характере на деле. — Чжун Ли, скажи… — игривость сходит на нет, Ху Тао шепчет, взгляд её уходит вниз… И твёрдый голос перебивает её: — Я буду рядом, — говорит он. А на деле: «Люблю. » И укутывает он её в свои объятья, словно плотным одеялом. Ху Тао лицом утыкается в его грудь, Чжун Ли же широкой ладонью гладит её тонкую спину. Таких, как Ху Тао, много. Простых девчушек, весёлых, беззаботных — как звёзд на небе, чутких, чувственных дев тоже тьма. И таких, кто всё сразу в себе совмещает — тоже в избытке. Может быть, Ху Тао не так уникальна, даже если у всех на виду она радостна, а в душе — глубоко печальна; но именно её полюбил Чжун Ли, именно её поклялся защищать. Именно она стала его солнцем, что греет его душу. Таков был его выбор. Связаться можно со многими, но продолжить путь — лишь с кем-то одним. Именно поэтому любовь — это не просто страсть. Страсть — перегорит, искра — всего лишь миг, а эмоции — однажды погаснут. Но выбор останется. Чжун Ли свой выбор сделал, и менять решение не намерен. Не тогда, когда Ху Тао прячет своего лицо в воротнике его одежд, лишь чтобы затем с лучезарной улыбкой отстраниться, и, совсем не предупредив, объятиями броситься ему на шею — Чжун Ли пошатнется, но свою возлюбленную поймает прежде чем позволит ей упасть. Их счастье продолжится не вечно, связь рано или поздно оборвётся. Придётся им разойтись если и не по своей воле, то по приказу судьбы — но всё это в будущем. А в настоящем два сердца бьются. И бьются в унисон, ведь влюблены — и решили этой любви последовать.