Птица Сирин

— А я ему говорю: «Я не гражданин Альянса, я Безымянный, не связанный никакими правилами». — Серьёзно? Так и сказал?       Стелла села на кровати, придерживая на груди одеяло, и посмотрела на лежащего рядом Дань Хэна. Он кивнул, потянул одеяло на себя, обнажив Стеллу до пояса, и заулыбался, явно очень довольный собой и представшим перед ним зрелищем. Стелла закатила глаза и сдёрнула его часть одеяла полностью. Дань Хэн ничуть не смутился и повернулся на бок, подперев щёку кулаком и глядя, как она укладывается обратно. — А потом я его по стенке размазал. — Неправда. Ты не размазываешь людей по стенке. Даже если они это заслужили. — Ну хорошо, я оглушил его, чтобы он не сбежал. А потом пришёл генерал Цзин Юань и отправил его под стражу. — Типичный Цзин Юань. И что теперь ждёт того урода? — Это решит суд. — Ооо… — протянула Стелла, — сочувствую этому парню, ведь ему вынесет приговор самый справедливый суд, который опирается на самые прозрачные законы и назначает самые соразмерные преступлению наказания. — Ты же не сочувствуешь ему на самом деле? Даже самый жестокий приговор не сравнится с нанесённым им ущербом. — Я на самом деле… — Стелла запнулась под взглядом сузившихся серых глаз, — ладно, может, «сочувствую» — не самое подходящее слово. Может быть, здесь больше подойдёт фраза: «В какой-то мере понимаю его мотивы». — Иногда ты меня по-настоящему пугаешь, — признался Дань Хэн, — то есть, генерала Цзин Юаня, который прикладывает множество усилий и рискует репутацией ради благополучия Лофу, ты не понимаешь, а безумца, действия которого едва не привели к безжалостной резне и множеству жертв среди мирного населения, ты понимаешь? — Наверное, это как-то связано с тем, что генерал своих мотивов не раскрывает, а безумец ими любезно поделился, — съязвила Стелла. — Я не чокнутая психопатка, если ты на это намекаешь. — Я ни на что не намекаю. — Я конечно ничего не понимаю в величии генерала Цзин Юаня, это же он стратегический гений, а не я, — продолжила ехидничать Стелла, — но, судя по тому, что я успела увидеть за последние несколько дней, генералы Сяньчжоу в битве жертв среди мирного населения не считают. Фэйсяо говорила, что борисинцы используют лисов как пушечное мясо, но когда она в жилой квартал стрелу пустила, её чего-то не волновало, что в домах, которые чуть взрывной волной не снесло, люди сидят. Меня, кстати, тоже едва не задело. В своём стремлении не сеять панику эти стратеги как раз и довели ситуацию до резни. — Ты же понимаешь, что иногда приходится принести малую жертву ради спасения большинства? — Именно! — закивала Стелла. — Именно так и работает логика генерала Цзин Юаня! Отдать пешку, чтобы защитить королеву, бла-бла-бла, я не умею играть в шахматы… Но для видьядхара каждая такая малая жертва — трагедия. Вы же вымираете. Я не знаю, может, там, у лисов в каждом помёте по пять щенят, поэтому можно мочить их пачками, это даже выгодно с экономической точки зрения, подрос, отдал долг родине и помер, снизив нагрузку на медицину, но видьядхара такую роскошь себе позволить не могут. Если видьядхара умер и не переродился — то всё, демографическая кривая поползла вниз. И она всё ползёт и ползёт, у вас там уже демографический склон, а может даже и демографический обрыв… — Ты мне сейчас всерьёз рассказываешь, что происходит с демографией видьядхара? — перебил её Дань Хэн. — Да, как-то это неправильно, — задумалась Стелла, — это как менсплейнинг, только… не знаю… Хомосплейнинг? Хумансплейнинг? — Предлагаю назвать это непомерно раздутым самомнением. — Ты такой старомодный. Короче, я понимаю, почему у этого мужика крыша уехала. Он столетиями наблюдает, как видьядхара становится всё меньше и меньше. Представляешь, вот так переродился, пошёл к соседу — соли как всегда после перерождения попросить, а того нету, он всё, кончился, потому что помер непонятно где, непонятно как, в гуще битвы. Я не знаю, каково это — видеть, что твой народ вымирает и не мочь ничего с этим поделать. Я даже не знаю, кто мой народ. Но мне кажется, такое очень сильно бьёт по мозгам. — Да, — согласился Дань Хэн, — но это не оправдание для совершения преступлений. — Я его и не оправдываю. Если я говорю, что кого-то понимаю, это не значит, что я его оправдываю. — Он, кстати, уверен, что суд будет к нему снисходителен. Как раз из-за таких понимающих, как ты. — Вот не надо валить с больной головы на здоровую! — обиделась Стелла. — Меня на суде не будет! А раз таких понимающих много и на Сяньчжоу, разве это не значит, что в Альянсе уже давно назрел раскол, с которым надо разбираться, не дожидаясь, пока кто-то в очередной раз развяжет кровавую бойню? Почему нельзя решать вопросы общественного недовольства вовремя? — Не знаю. Меня это не волнует, я не гражданин Альянса.       Стелла хотела было возмутиться такой вопиющей гражданской несознательностью, но Дань Хэн положил ладонь ей на затылок и закрыл рот поцелуем, ясно намекая, что не хочет продолжать этот разговор. Он и вступил-то в него весьма неохотно, уже когда Стелла пригрозила, что он сегодня будет ночевать в своём номере, если не расскажет ей, что произошло в чешуйчатом ущелье.       Остатки обернувшегося военно-политическим конфликтом отпуска Дань Хэн проводил с максимальной пользой для себя. Пока Март заперли в Комиссии по Алхимии, назначив постельный режим после драки с огромным злым волком, Стелла днём торчала на «Рассекателе небес», помогая внезапно нагрянувшей делегации из Белобога, а вечером возвращалась в отель, где Дань Хэн окопался в её постели с целеустремлённостью дракона, вьющего себе новое гнездо. Она не знала, существует ли у видьядхара аналог поговорки «Дома и стены помогают», но энергии на родной земле у Дань Хэна изрядно прибавилось, и Стелла без преувеличения могла сказать, что он её затрахал. Физически. Она же в ответ решила затрахать его морально, выспрашивая подробности драматической развязки в ущелье, которую она пропустила, бегая по поручениям генерала Фэйсяо.       Он толкнул её в плечо и, едва Стелла перевернулась на спину, навис сверху, упираясь коленом в матрас между её бёдер. Она протестующе мотнула головой, что должно было значить: «Я очень устала, я весь день нянчилась с будущим чемпионом фестиваля сяньчжоуских боевых искусств, давала дурацкие интервью, которые завтрашним утром опозорят меня среди старпёров, до сих пор читающих печатные издания, и мы с тобой уже трахались пятнадцать минут назад. Дважды. Оставь меня в покое, умоляю». Но как только Дань Хэн впился в её шею жадными поцелуями, она одобрительно застонала и подалась к надавившим на клитор пальцам, уже почти на полном серьёзе ощущая себя сказочной принцессой, которую дракон заточил в своей башне и одурманил заклинаниями, иначе как объяснить, что она так заводится от его прикосновений? А вдруг он когда её в шею кусает, какой-нибудь яд наркотического действия впрыскивает? Кто этих видьядхара знает, их вообще кто-нибудь как следует изучал?       Она сдалась драконьему натиску и расслабилась, позволив Дань Хэну вдавиться пахом между её ног, прижимаясь вставшим членом к её увлажнившейся от возбуждения промежности, и он уже почти толкнулся в неё, когда спасительным гулом рыцарского горна под стенами башни раздался стук в дверь номера. Дань Хэн прикрыл Стелле рот ладонью, и просяще покачал головой. Она ответила ему укоризненным взглядом, и он убрал ладонь. — Кто там? — крикнула Стелла. — Доставка для мисс Стеллы со Звёздного Экспресса, — ответил голос из-за двери. — Ты что-то заказывал? — уточнила Стелла у слезающего с неё Дань Хэна. — Нет. — Минутку! — крикнула Стелла, быстро напяливая шорты и футболку.       Приоткрыв дверь, она увидела корзину цветов в руках посыльного, облачённого в форму отеля. Стелла заткнула зудящую в голове паранойю, твердящую, что форму может раздобыть кто угодно, а в цветах можно спрятать бомбу, и перевела взгляд на стоящую рядом с посыльным тележку, на которой расположился поднос, заставленный закусками из меню отельного ресторана, и бутылка вина в ведёрке со льдом. — Я ничего не заказывала, — сообщила Стелла вместо приветствия. — Вы — мисс Стелла? — уточнил посыльный. — Да. — Тогда это для вас. Вы позволите? — он легонько толкнул тележку в её сторону, Стелла вздохнула, распахнула дверь пошире и посторонилась. Дань Хэн при виде незваного визитёра сел на кровати, прикрыв одеялом самое сокровенное, и скрестил руки на груди, хмуро наблюдая, как тот сгружает поднос на журнальный столик. Стелла, тем временем, мечтала исчезнуть и не участвовать в этой неловкой ситуации. У неё в постели голый парень, с которым она, очевидно, не в шахматы тут играла, а набор для романтического ужина ей в номер прислал кто-то другой. Посыльный, впрочем, ничем не выдал, что он о ней по этому поводу думает, и через минуту удалился, пожелав Стелле и Дань Хэну приятного вечера. — В цветах записка, — ледяным тоном произнёс Дань Хэн.       Внешний вид корзинки не наталкивал ни на какие идеи о том, кто её мог прислать. Букет из незнакомых цветов, на вид очень простых, похожих на полевые — белых, сиреневых, розовых — нежный и изящный, будто нарисованный акварелью, соответствовал, пожалуй, вкусу генерала Цзин Юаня. Или, может быть, Гепарда — он любит цветы. Но первый ни за что не прислал бы ей цветы после её выступления в Обители божественного предвидения, а у второго не было никаких причин внезапно о ней вспомнить. Стелла подошла к корзинке, и чёрная карточка с золотым изображением пиковой масти избавила её от дальнейших гаданий. Она перевернула карточку и прочитала: «Поздравляю с заключением сделки». — Пишет, что соскучился? — едко поинтересовался Дань Хэн, который опознал отправителя по карточке раньше Стеллы. — Нет, со сделкой поздравляет. — Со сделкой? — Ага, — кисло усмехнулась Стелла, — Топаз развела нас с Лукой, как лошар, и теперь он амбассадор КММ. Лицо… руки. Железной. — Восхитительно.       Лежащий на прикроватной тумбочке смартфон зажужжал и засветился. Дань Хэн коротко дёрнулся в его сторону, будто хотел раньше Стеллы выяснить, кто ей написал, но тут же сел ровно и так впился пальцами в собственное плечо, что костяшки побелели. Стелла взяла смартфон и открыла сообщение. «Как поживаете, госпожа Стелларон?». — Передай ему благодарность за вино, — Дань Хэн поднялся с кровати и вынул бутылку из ведёрка, — моё любимое. — Ты не пьёшь… — пробормотала Стелла, глядя в экран. — Точно, — он отставил бутылку и сел обратно. — Вылетело из головы. Что он хочет? — Спрашивает, как я поживаю, — ответила Стелла. Поведение и отрывистый тон Дань Хэна начинали действовать ей на нервы. Она отложила телефон. — Напиши ему, что у тебя всё прекрасно — ведь ты со мной. — Сам напиши. — Как я могу позволить себе вмешаться в ваши отношения? — Слушай… — не выдержала Стелла, — я не очень хорошо разбираюсь в человеческих реакциях, а в твоих особенно — ты не человек, а ещё иногда мне кажется, что у тебя что-то типа расстройства аутического спектра… — Спасибо, аутистом меня ещё не называли. — То, что ты сейчас вытворяешь, — не дала сбить себя с мысли Стелла, — это типа сцена ревности, или что?       Дань Хэн замолчал и отвёл взгляд. Стелла смотрела, как он трёт ладонью шею и подбородок, сидя голый на её кровати, и думала, что она бы на его месте сейчас почувствовала себя очень уязвимой, сказала бы какую-нибудь гадость и сбежала, пока собеседник обтекает. — Да, — ответил Дань Хэн, оставив подбородок в покое, и снова посмотрел на Стеллу, — это сцена ревности. Я злюсь из-за того, что нас прервали, из-за цветов, еды, вина, и из-за того, что он пишет тебе.       Если гнев Дань Хэна выражался в дурацком поведении и колких фразочках, то гнев Стеллы сейчас поднимался в её груди стремительным ураганом, грозящим вырваться наружу и разнести всё на своём пути. Дань Хэн не имел никакого права её ревновать и выплёскивать свою ревность на неё. Он сам пришёл к ней с абсолютно неприемлемой просьбой заняться сексом, сам обещал, что это ничего между ними не изменит и никак не повлияет на их дружбу, и сам является в её номер каждый вечер, прекрасно зная, что её сердце занято другим, а в её постели он далеко не единственный. Она никому не лгала, ничего не скрывала, никем не притворялась. Если его что-то не устраивает — он может валить из её постели нахер.       Всё это пронеслось в её голове за мгновения, но, вместо того, чтобы тут же выразить своё негодование устно и на повышенных тонах, Стелла глубоко вдохнула и с горечью осознала, что так сильно разозлилась, потому что чувствует вину, хоть ни в чём не виновата. Она хочет прогнать Дань Хэна, потому что боится, что он скажет что-то ещё, от чего она почувствует себя отвратительной. — Мне жаль, что ты расстроен, — произнесла она, — но я тебя не обманывала и ничего тебе не обещала. Мы договорились друг в друга не влюбляться, помнишь? — Помню. — Я знаю, что это звучало, как шуточное условие из романтической комедии, но я говорила серьёзно. Я не хочу ничего… серьёзного. — Со мной, — добавил Дань Хэн. — Да, — согласилась Стелла, — ты для меня слишком серьёзен. — Это недостаток? — Для большинства женщин, наверное, нет… — Но не для тебя, — закончил за неё Дань Хэн. — Ты предпочитаешь парней вроде Авантюрина. Которые называют тебя своей девушкой, хотя им всё равно, где ты и с кем. Ты не любишь, когда к тебе относятся серьёзно.       Если бы эти слова произнёс кто-то другой, Стелла бы просто согласилась. Да, ей не нужно, чтобы к ней относились серьёзно. Потому что она не хочет быть причиной чьего-то разбитого сердца. Чем несерьёзней её мелкие интрижки со случайными любовниками в разных концах галактики, тем меньше вероятность, что кто-то будет страдать. Но, произнесённые Дань Хэном, эти слова её задели, и она закусила задрожавшую нижнюю губу. — Прости… — он встал с кровати и шагнул к ней, — я не должен был… — Нет, — она замотала головой и подняла на него взгляд, вздрогнув от прикосновения ладоней к своим плечам, — нет, ты прав. Мне нравится Авантюрин, потому что он относится ко мне несерьёзно, и между нами никогда не возникнет ситуации типа этой. У нас идеальные отношения — мы занимаемся сексом, он сваливает и иногда присылает мне цветы. Ты мне, кстати, ни разу цветы не дарил. — Так мы и не встречаемся, — заметил Дань Хэн. — Справедливо, — согласилась Стелла. — Прости, — повторил Дань Хэн, — ты тоже права — я нарушил наш договор.       Намёк был прозрачным, как капля, стекавшая по запотевшей бутылке в ведёрке с медленно тающим льдом. Но Стелла решила до последнего делать вид, что не понимает, что Дань Хэн имеет в виду. Пока он прямо не произнёс: «Я влюблён в тебя», она может притворяться, что между ними всё по-прежнему. — Мне нужно… — она отступила на шаг, — нужно немного… пространства. Я пойду проветрюсь.       Она заметалась между комнатой и ванной, быстро приводя себя в порядок, чтобы сбежать туда, где ей не будет казаться, что вокруг неё выкачали весь воздух. Дань Хэн вслед за ней начал одеваться. — Я буду рада, если, когда вернусь, ты всё ещё будешь здесь, — произнесла Стелла, задержавшись на пороге и надевая плащ, — но если ты захочешь уйти — ничего страшного.       Дань Хэн неопределённо повёл плечом, приглаживая пальцами растрёпанные волосы. Стелла на секунду задумалась, а затем прошла в комнату прямо в обуви и вытащила из ведёрка бутылку. — С собой возьму. Тебе оно всё равно без надобности. — Тогда и еды возьми, — посоветовал Дань Хэн, но Стелла его совету не вняла.       Она вышла из номера и пошла по коридору, с каждым шагом чувствуя, как её плечи расправляются, сбрасывая груз тяжёлого разговора и напряжённого расставания. Она не знала, куда идёт. Куда угодно, лишь бы подальше от серьёзных отношений. На ходу Стелла вытащила из кармана смартфон, где в открытом диалоге висело прочитанное сообщение от Авантюрина. «Я бы поживала гораздо лучше, если бы на Лофу вместо Топаз приехал ты», — набрала она. «Ты задержалась с ответом», — сразу же написал Авантюрин. «Подбирала наиболее лестную для тебя формулировку», — не растерялась Стелла. «Я бы с превеликой радостью приехал на Лофу, чтобы увидеть тебя, но разве ты допустила бы, чтобы моё лицо разукрасили в грязной драке на потеху толпе?» «Так ты отказался от встречи со мной, потому что испугался пары синяков? Девушкам нравятся смелые парни» «Меня девушки любят за другое» «За что?»       Ответ пришёл не сразу. Стелла спускалась по широкой лестнице, устланной ковром, глядя смартфон и зажав бутылку вина в подмышке, а когда в диалоге появилось новое сообщение, остановилась и фыркнула. На присланной фотографии из-под расстёгнутой рубашки виднелся напряжённый пресс. А следом пришло ещё одно сообщение. «Будь ты сейчас рядом, я бы тебе так отлизал, что твои стоны услышали бы в соседней звёздной системе»       Стелла встала, как вкопанная, закрыла лицо обеими руками, бутылка выскользнула из подмышки, она спохватилась, поймала бутылку за горлышко и потёрла пылающие щёки. В висках застучал пульс, и Стелле срочно понадобилось сменить нижнее бельё. Ну вот нахера он это делает? Его ведь рядом нет, и ещё долго не будет, а один дракон из соседнего купе только и ждёт, похоже, когда она снова почувствует себя очень возбуждённой и одинокой. «Ты там дрочишь, что ли?» — набрала она, чтобы сбить Авантюрину игривый настрой. «Да», — пришло сообщение в ответ, и тут же ещё одно. — «А ты?» «Ага, прямо посреди отельного коридора стою и дрочу». «Ты не в номере?» «Нет» «Значит, ты не получила мой подарок?» «Получила. Спасибо, цветы очень красивые» «Ты получила цветы, но ты не в номере?» «Да, я не в номере» «Ты ушла оттуда сразу после того, как получила цветы? Почему?» «Потому что захотела. Чё ты домотался до меня?»       Она отправила последнее сообщение и с негодованием посмотрела на смартфон. Что это за допросы ни с того, ни с сего? Ну ушла и ушла, на вечерний Лофу посмотреть захотелось, блин! «Мне интересно, что у тебя происходит. Я же всё-таки твой парень», — напомнило ей следующее сообщение о причинах, по которым Авантюрин так активно лезет в её личную жизнь.       Интересно ему. Она сейчас расскажет, что у неё тут происходит, раз уж ему сегодня, как и Дань Хэну, приспичило поиграть в серьёзные отношения. Пусть исполняет роль парня, парни ведь для того и нужны, чтобы слушать нытьё. «В первую очередь — нас всех чуть не сожрал огромный волк. Ещё мне пришлось посетить Дом кандалов — это, если ты не в курсе, тюрячка. Мне не нравятся тюрячки, у меня там цвет лица портится. Март в госпитале, потому что её ранили. И не только её, тут кучу народу ранили, а кто-то даже и умер. А теперь ещё прикатила твоя подружка из КММ, которая так же, как и ты, не понимает слова «нет», и провернула очередную хитрую схему, видимо, рассчитывая, что я паду к её ногам, восхищённая её деловой хваткой, и ты присылаешь мне открытку «поздравляю с заключением сделки», но никто сделку не заключал, она заманила моего подопечного в эту сделку обманом, как вы всегда в КММ и поступаете. У нашей команды и так проблемы с репутацией, и я уже устала на каждой пресс-конференции доказывать, что КММ нас не спонсирует и что наши победы не договорные. Да ещё и какая-то паршивая газетёнка написала, что мы с тобой трахаемся, и теперь меня ещё и об этом спрашивают!»       Она быстро настрочила эту тираду и отправила, не дав себе времени на раздумья. Пусть видит, как ей тут хреново, и знает, что она думает о том, что КММ без мыла влезает в любую жопу. Может тогда он устыдится и прекратит выяснять, почему она сбежала из своего номера. «Я бы гораздо больше расстроился, если бы паршивая газетёнка на Лофу написала, что ты трахаешься с местным недостарейшиной видьядхара»       Стелла уставилась на сообщение, жалея, что нельзя ударить человека через экран смартфона. Она с ним, значит, бедами поделилась, как с парнем своим, а ему всё похеру, главное, чтобы она с Дань Хэном не трахалась. Хотя они с самого начала договорились, что секс — отдельно, отношения — отдельно, и никто никого не ревнует. «Придурок», — набрала Стелла и тут же стёрла.       Если все вокруг неё внезапно слетели с катушек, то хотя бы она должна сохранить подобие разума. В паре может быть только одна капризная сучка, и в их паре с Авантюрином ей эту корону никогда не отвоевать. Потому она проявит сейчас несвойственные ей чудеса здравомыслия. «Я безумно скучаю по тебе», — написала она Авантюрину.       Окно диалога сообщило, что он был в сети минуту назад. Стелла не придала этому никакого значения, мало ли, отвлёкся на что-то. Но Авантюрин не вернулся ни через минуту, ни через пять, ни через пятнадцать. Стелла всё стояла на лестнице, мимо проходили постояльцы отеля, торопясь к ужину, включённому в стоимость номера, а сообщение висело непрочитанным. Через двадцать минут здравомыслие Стеллы с грохотом развалилось. — Да пошёл ты, — пробормотала она, сбегая по ступенькам, — пошли вы оба.       Она пыталась нормально говорить с этой парочкой собственников. Через себя практически переступила! Пыталась быть доброй, понимающей и щадящей чужие чувства, а в ответ что? Один претензии предъявляет за то, что она не любит, когда к ней относятся серьёзно, а второй набросил и исчез, оставив её в раздумьях — обиделся он на неё или у него просто совещание вдруг началось, и он побежал туда прямо в расстёгнутой рубашке и с членом в руках.       Спустившись в просторный холл, Стелла огляделась, думая, куда ей направить свои стопы дальше. Можно было завалиться в ресторан, вряд ли бы героиню Лофу выгнали оттуда за то, что она пришла со своим алкоголем, в крайнем случае — пробковый сбор заплатила бы какой-нибудь. Но ей сейчас не хотелось никого видеть и ни с кем общаться, а её появление всегда привлекает слишком много внимания, куда бы она ни припёрлась.       Пройдя мимо стойки ресепшн, она бочком протиснулась в приоткрытую дверь в узком закутке, над которой горела надпись «Служебный выход», и тихонько зашагала наверх по лестнице для сотрудников отеля. На лестничной площадке второго этажа стоял какой-то мужик с лисьими ушами, одетый в поварскую форму, и суетливо курил в окошко. Стелла у него за спиной деликатно кашлянула, он дёрнулся, пепел с сигареты упал на рукав, мужик затряс рукой и начал тушить сигарету о принесённое с собой блюдце. — Если ты никому ничего не скажешь, — Стелла продемонстрировала ему бутылку, — я тоже никому ничего не скажу.       Мужик внимательно посмотрел на неё, прищурившись, и молча пошёл по лестнице вниз. Стелла села на холодную каменную ступеньку, сдирая фольгу с горлышка бутылки. Пробка со звучным хлопком выскочила после приложенного к ней усилия и не больно стукнула Стеллу в ладонь. — За меня, — произнесла она тост, салютуя невидимому собутыльнику, и сделала глоток.       Вино не успело согреться, пока она бродила по отелю, и его приятная прохлада и лёгкая сладость даже на какое-то мгновение вернули Стеллу в бодрое расположение духа, но воздушные пузырьки заплясали на языке, покалывая и взрываясь, и напомнили ей, как они с Авантюрином пили похожее игристое вино на первом свидании на Пенаконии. «Каждый пузырёк на миллион». Сейчас каждый пузырёк на вкус был как обида на Авантюрина и Дань Хэна за то, что они не держат данные ей обещания.       Бутылка медленно пустела, а задница Стеллы под юбкой так же медленно мёрзла на холодной ступеньке, но она не собиралась уходить, пока не выпьет всё. На лестнице больше никто не появлялся и не портил её маленькую жалкую вечеринку.       Примерно к половине бутылки пузырьки выполнили свою главную задачу, и Стелла опьянела. Если бы она послушалась Дань Хэна и взяла еды, опьянение можно было бы отсрочить, а то и вовсе избежать, но она сейчас не была настроена его слушать. И этого… второго… их обоих. Потому что они лгуны! Плетут ей всё, что она хочет слышать, лишь бы оказаться в её постели снова и снова. И если от Авантюрина такого стоило ожидать, то Дань Хэн её очень неприятно удивил, она-то думала — он совсем другой. Кто следующий припрётся порицать её несерьёзный и разгульный образ жизни? Гепард? Скажет: «Я тебе нарцисс свой отдал, а ты мне изменяешь, неверная!». А может Блэйд решит, что она любовь всей его жизни, и порежет соперников на лоскуты?       Она отставила бутылку и потёрла глаза, пытаясь прочистить свой мутный взор и не менее мутный разум, в котором сейчас нестройно толпились мысли, которые Стелле в подпитии казались очень умными. Мужчины придумали моногамию, — думала Стелла, — потому что они лицемерные сволочи, которые хотят запереть женщину в клетке, чтобы она никуда не делась и принадлежала только им. Потому что они поганые ревнивые собственники, которым сколько себя ни отдавай — они не успокоятся, пока не сожрут тебя всю. А сами то… Один вон с Линшей куда-то ходил, и с генералом, который к нему неровно дышит… или наоборот, это Дань Хэн к генералу неровно дышит? Неважно! А второй вообще, наверное, сидит сейчас у бассейна в окружении моделей в бикини, и жалуется им, какой он несчастный, ведь его девушка спит с другими мужчинами. А они гладят его по голове, взъерошивают его светлые волосы, суют ему под нос свои сиськи в купальниках и шепчут томными голосами: «Бедненький, как же ты страдаешь, давай я тебя утешу».       От представленной картины Стеллу затрясло от злости, и она тут же захотела ворваться на эту тусовку у бассейна и прикончить пару-тройку моделей в бикини. Но она этого не сделает. В этом и разница между ней и этими тупыми мужиками. Она тоже ревнует, конечно же она ревнует, она же живой человек, но ей хватает мозгов держать свою ревность при себе в соответствии с установленными договорами. Она может тоже сейчас хочет написать Авантюрину: «Ага! Трахаешься там небось со всеми, кобелина капиталистическая!», а потом выйти из сети и не возвращаться — и пусть гадает сидит, что он сделал не так. Но она так не поступит. Потому что она знала, на что шла, соглашаясь на свободные отношения. А ещё она знает, что такое секс по дружбе, в отличие от некоторых!       Схватившись за бутылку, она собралась уже опустошить её одним очень долгим глотком, но рассеянное внимание Стеллы привлекло какое-то светлое пятно на нижних ступеньках. Она встала и осторожно, мелкими шажочками, стараясь не упасть на каблуках, спустилась, присела и подняла к глазам заламинированный картонный квадратик с прищепкой, с которого на неё смотрело смутно знакомое лицо. Стелла повертела бейджик, пытаясь вспомнить, где она видела этого лисомужика. Буквально вот только… А!       На бейджике, который уходя потерял нервный курильщик, значилось, что он принадлежит су-шефу ресторана «Петрикор». Стелла подумала, что на такой высокой должности стесняться, что ты куришь, как-то несолидно, сунула картонку в карман плаща, встала, вернулась за бутылкой и пошла вниз — к выходу в холл.       Разумный человек оставил бы бейджик на ресепшн и пошёл дальше по своим делам. Но Стелла попыталась уже сегодня быть разумной, и теперь Авантюрин её игнорит, а дел у неё на вечер не было не запланировано никаких, кроме как пить винишко на холодной лестнице. Поэтому Стелла решила взять квест и отнести квестовый предмет владельцу.       Прошмыгнуть по обеденному залу мимо официантов прямиком в кухню ресторана оказалось ещё проще, чем пролезть на служебную лестницу, потому что никому и в голову не могло прийти охранять вход в кухню ресторана. А может и зря. Если сюда так легко прошла Стелла, то может так же пройти и какой-нибудь Лорд Опустошитель и накрошить постояльцам Стелларон в винегрет. Тем более, что суетящимся на кухне поварам не было совершенно никакого дела до посторонней девицы с бутылкой в руках, забредшей в ресторанную святая святых. Все куда-то спешили, что-то носили, что-то жарили, парили, шинковали на разделочных досках, стоя вдоль длинных столов. На варочных панелях с огромным количеством конфорок что-то кипело, шипело, шкворчало и издавало умопомрачительные запахи, напомнившие Стелле, что она пила, не закусывая. Желудок жалобно заурчал, но она сказала ему, что они сюда не жрать пришли, прижалась к стенке, чтобы никому не мешать, и огляделась.       Найти квестового NPC тоже труда не составило — он обнаружился прямо посреди кухни, откуда зычным голосом отдавал приказы подчинённым. А когда курил на лестнице — такой был стесняшка. — Извините! — Стелла появилась у него за спиной, и су-шеф резко повернулся к ней с настороженным выражением лица, вероятно, узнав её голос. — Не волнуйся, я тут не для того, чтобы выдать нашу маленькую тайну, — успокоила его Стелла, и настороженность на лице сменилась недовольством, — на, ты потерял.       Она протянула ему бутылку, лисомужик отпрянул, Стелла поняла, что делает что-то не то, спрятала бутылку за спину и протянула вторую руку с зажатым в ладони бейджиком. — Спасибо, — буркнул мужик, забирая пропажу.       «Спасибо на хлеб не намажешь», — подумала Стелла и вперилась в него взглядом, ожидая, что он отсыпет ей денег, или опыта, или пета какого-нибудь даст, или обои для смартфона, или что ещё в награду за квесты положено. Мужик тоже посмотрел на неё секунд пять, вероятно думая, что она хочет что-то сказать, а затем медленно, будто боясь, что она на него набросится, отвернулся и занялся своими шефскими обязанностями.       Осознав, что награждать её никто не собирается, Стелла тоже отвернулась и двинулась на выход, очень расстроенная, что никто не оценил её альтруистического порыва. Вот и делай добрые дела. Она уже собралась выйти в зал, как вдруг резко остановилась, едва не сбив с ног входящего в кухню официанта с подносом, полным грязной посуды. — Простите, — пролепетала Стелла и шагнула в сторону, вертя головой в поисках того, что сбило её с пути. Она точно видела…       Розовые волосы целителя с Яоцина ей не померещились. Он действительно стоял у дальнего разделочного стола, и лучшее, что могла сделать Стелла, чтобы не натворить какую-нибудь глупость и не ляпнуть какую-нибудь чушь человеку, которому и без её болтовни сейчас хреново — быстро уйти, не попадаясь ему на… Ну вот, она почти сказала глупость. Про себя, но всё-таки.       Перебирая в голове причины, почему она не должна лезть к этому парню, Стелла безотчётно подходила всё ближе и ближе, очень медленно, вдоль стенки, стараясь не стучать каблуками, и не в силах отвести от него взгляд. Шаг. Узкий луч света разрезает темноту. Шаг. Густой и сладкий железистый запах бьёт в нос. Шаг. Рваная рана зияет алым. Шаг. Мутные глаза безжизненно смотрят сквозь неё. Стеллу затрясло, и она остановилась, хватаясь рукой за обитую гладкой деревянной панелью стену, царапая её ногтями. Она должна подойти, иначе это воспоминание навсегда застрянет в её голове, возвращаясь ночными кошмарами. Просто будь нормальной, Стелла, и ни слова о…       Глаза целителя закрывала широкая светлая тканевая повязка. Стелла подходила всё ближе и видела, как он ловко режет что-то на разделочной доске, почти не отрывая от неё нож, и внушала себе, что комментарий: «Во ты даёшь, я б себе уже пальцы отхерачила» — здесь максимально неуместен. Она остановилась в паре метров от разделочного стола, на котором лежали продукты и кухонная утварь, гадая, чего это целитель с другого корабля Сяньчжоу вдруг решил подработать поваром на Лофу. Треугольные лисьи уши шевельнулись, и ей подумалось, что по-хорошему лисам надо надевать не только поварскую шапку, но ещё и чехол на пушистый хвост, чтобы шерстью в еду не трясти. — Здравствуйте, мисс Стелла, — произнёс розоволосый целитель-повар, и Стелла дёрнулась. — А… а как вы… — По запаху, — ответил он на незаданный вопрос, отложил нож, поднял голову и улыбнулся. — И чем я пахну? — как всегда не смогла сдержать любопытство Стелла. — Травяным шампунем, виноградом, ванилью и… я могу ошибаться, но, кажется, ещё дезодорантом, которым пользуется ваш друг Дань Хэн. — А когда это вы Дань Хэна успели обнюхать? — удивилась Стелла. — Он навещал мисс Март в госпитале. — Рановато вас выписали, — быстро сменила тему Стелла, испугавшись, что ему придёт в голову спросить, почему она пахнет Дань Хэном, — Март всё ещё на больничной койке отдыхает. — Мы с Моцзэ сбежали. — Не любите больничную еду? — пошутила Стелла. — Терпеть её не могу, — целитель расплылся в широкой улыбке, — она пресная и скучная. — Поэтому вы пришли сюда, чтобы приготовить что-нибудь съедобное? — Не совсем так, — возразил он, — в силу неудачно сложившихся обстоятельств я не могу теперь посмотреть выступления на фестивале, и мне нужно чем-то занять себя до отъезда. Поэтому я попросил пустить меня на кухню, чтобы я мог привести свои навыки в соответствие с этими новыми обстоятельствами.       Он произнёс это с неизменной улыбкой, таким тоном, будто говорит о какой-то незначительной досадной неприятности. Но для Стеллы это прозвучало как: «Я слепой, я нихрена не вижу, и теперь мне приходится заново учиться делать то, что я делал великолепно, пока не ослеп». Она втянула голову в плечи, глядя, как он берёт нож, чтобы продолжить нарезать, как Стелла теперь разглядела, белые шляпки шампиньонов. Уже нарезанные ингредиенты она тоже опознала легко. Имбирь, чеснок, перец чили. — Я так и не поблагодарил вас за моё спасение, мисс Стелла, — произнёс целитель, нащупывая на столе головку репчатого лука. — Пожалуйста, можно без «мисс»? — взмолилась Стелла. — Меня так генерал Цзин Юань называет, а меня сейчас бесит всё, что как-то напоминает мне о генерале Цзин Юане. Просто Стелла, ладно? — Хорошо, Стелла. Тогда ты можешь звать меня Цзяо, если хочешь. — Отлично! — обрадовалась Стелла. — Не подумай, что я капризничаю, но Цзяоцю — это очень сложно. Цзяо — гораздо лучше. А за спасение надо благодарить Моцзэ — это он тебя нашёл. А я так… просто грубая сила.       Болтовня не помогала. Она смотрела, как луковица под ножом превращается в мелкую крошку, а её руки тряслись. Шаг. Тонкая жилка на запястье еле бьётся под пальцами. Шаг. Тяжёлое тело грузно ложится на её плечо. Шаг. Бульканье и клёкот над ухом. Шаг. Пожалуйста, только не умирай, только не у меня на руках, я же себе этого никогда не прощу. Шаг. Потерпи ещё немножко, ну прошу тебя, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Его я уже поблагодарил, — ответил Цзяо, возвращая Стеллу из кошмара обратно на жаркую, шумную, душную кухню. Она поставила бутылку на разделочный стол и сцепила дрожащие ладони, выкручивая пальцы. — Ты запомнил запах моего шампуня, пока я тащила тебя в Комиссию по алхимии? — Да. Но откуда взялись виноград и ваниль — я не знаю. — Отсюда, — она перегнулась через стол и сунула ему под нос горлышко бутылки, — у меня сегодня вечеринка для одного. — Что-то празднуешь?       Стелла с тревогой пронаблюдала, как он ставит на раскалёную плиту глубокую сковороду и льёт масло. Движения были неуверенными, но всё же точными, так что она решила, что её помощь пока не требуется. Чеснок, имбирь и перец отправились в масло через несколько мгновений, источая такие ароматы, что желудок Стеллы скрутило от голода. — Я ничего не праздную. Просто напиваюсь. Хочешь тоже? — Попозже. Это четвёртая стадия мастерства. — Четвёртая? — Да, — Цзяо принялся загибать пальцы, другой рукой встряхивая сковородку, чтобы ничего не пригорело. — Первая — готовить трезвым. Вторая — готовить пьяным. Третья — готовить незрячим и трезвым. И четвёртая — готовить незрячим и пьяным.       Стелла всхрюкнула, устыдилась своего смеха и прикрыла рот рукой. — А что, про это уже можно шутить? — Мне можно, тебе — нет. Почему ты напиваешься? — Да из-за ерунды, — ответила Стелла, ничуть не слукавив. То, что час назад было трагедией всей её жизни, сейчас казалось мелочью, не достойной упоминания.       В сковороду отправились шампиньоны и лук, а за ними креветки прямо в панцире. — Ты не подумай, что я оспариваю твоё мастерство, — заволновалась Стелла, — но креветки точно чистить не надо? — Не надо, — успокоил её Цзяо, — с панцирями бульон получится насыщенней. — Это будет суп? — Это будет суп.       Он зашарил рукой по столу, ища что-то, и Стелла принялась гадать, что ему нужно, потому что сам Цзяо молчал и только водил ладонями по столешнице. Она еле сдерживалась, чтобы не начать подсовывать ему под руку то нож, то доску, то солонку, чтобы он нашёл то, что ищет, потому что пауза затягивалась, а сковорода трещала на раскалённой плите, и Стелла боялась, что скоро почувствует запах сгоревшей еды. На лице Цзяо блуждала улыбка, но его руки на долю секунды сжались в кулаки, и Стелла поняла, что больше не может смотреть на его попытки скрыть собственное бессилие перед необъятной площадью разделочного стола. — Что тебе подать? — спросила она. — Соевую пасту и устричный соус.       Банка с пастой и бутылка с соусом стояли рядом, Стелла сдвинула их в сторону целителя, и не успела убрать руку, когда он схватился за банку. Его пальцы мазнули по тыльной стороне её ладони и задержались, погладив косточку на запястье. Они одновременно отдёрнули руки. — Извини, — сказал Цзяо. — Всё нормально, — ответила Стелла, — я бы на твоём месте тоже всё трогала. И ещё я бы на твоём месте просила о помощи, когда это необходимо. — У меня не всегда будет возможность попросить о помощи, — возразил он, добавляя в сковородку соус и пасту, — мне нужно научиться справляться самостоятельно. — Но если справляться самостоятельно, когда можно попросить о помощи, и справляться самостоятельно, когда нельзя попросить о помощи, то придётся самостоятельно справляться всегда, а это очень тяжело. — За это можешь не беспокоиться — Моцзэ очень редко позволяет мне справляться самостоятельно. — Кстати, почему его здесь нет? — Ты уверена, что его здесь нет? Вдруг он наблюдает за нами, скрываясь в тенях?       Стелла завертела головой, ища подтверждение его словам. Моцзэ и правда может прятаться где-нибудь на кухне, он такой… странненький. — Его тут нет, — уверенно сделала вывод Стелла, никого не обнаружив. — Он сопровождает генерала Фэйсяо на благотворительном ужине, — признался Цзяо, переливая в сковороду бульон из стоящей на плите кастрюльки. — А ты не пошёл? — Я сейчас не настроен вести светские беседы. — О… — смутилась Стелла, — ты бы сразу сказал, я бы к тебе с разговорами не приставала. — Разве наша беседа светская? Мне казалось, она дружеская. — Правда? — удивилась Стелла. — Тогда ответишь на личный вопрос? — Сначала ты. — Кокосовое молоко из банки отправилось в суп. — Так, почему ты напиваешься? — Я уже ответила. — Ты не ответила. — Ну ладно! — всплеснула руками Стелла. — Я напиваюсь, потому что меня угнетает моногамия! Доволен? — Это самый удивительный повод напиться из всех, о которых я когда-либо слышал. — Да я вообще удивительная во всех отношениях. — Ничуть не сомневаюсь.       Стелла притихла и облокотилась на стол, глядя, как Цзяо расставляет тарелки и раскладывает в них заранее приготовленную лапшу. Она бы, может, и пожаловалась ему на свои проблемы с парнями, если бы сейчас они не казались ей такими глупыми и поверхностными по сравнению с тем, через что приходится проходить ему. Да даже в сравнении с её собственной паникой, которая охватывала её от воспоминаний о слипшихся от крови розовых волосах, касающихся её шеи, все эти подростковые страдания теряли какое-либо значение.       Персонал ресторана потихоньку подтягивался на запах еды, Стелла смотрела, как целитель раздаёт миски с лапшой, залитой ароматным бульоном, с улыбкой принимает благодарности за ужин и для каждого находит какие-нибудь ободряющие слова и добрые напутствия, и понимала, что она бы так, скорее всего, не смогла. Ей Авантюрин на сообщение не ответил — и она уже на грани нервного срыва, а если бы она вдруг потеряла зрение, то впала бы в такое глубокое отчаяние, что не то что готовить еду бы больше никогда не стала — экипажу Экспресса пришлось бы в неё еду насильно запихивать, потому что она бы засела в своей комнате, отказываясь есть и пить. Стелла закрыла глаза и представила, что это теперь навсегда. Она больше не увидит, как Химеко пьёт свой утренний кофе, а Пом-Пом идёт по вагону с подносом, неся ей завтрак. Как мистер Янг трёт шарфом очки, когда Стелла очередным своим вопросом ставит его в неловкое положение. Как Март вертится перед зеркалом, любуясь очередным нарядом, купленным в их бесконечном путешествии, а Дань Хэн прячет улыбку за книжкой, чтобы никто ни в коем случае не подумал, что ему нравится проводить время в весёлой девчачьей компании. Она представила, что больше никогда не увидит смеющиеся двухцветные сине-лиловые глаза напротив своих, и сглотнула подкативший к горлу ком. — Вынесешь вердикт моим навыкам?       Стелла открыла глаза и взяла палочки с деревянной подставки рядом с придвинутой к ней миской. — Надо найти тебе какой-нибудь стул. — Не надо, — возразила Стелла, — стоя больше влезет.       Она склонилась над столом, подхватила палочками лапшу и втянула с такой скоростью, что она обожгла ей рот, но оголодавшую Стеллу такая мелкая неприятность не остановила. Тем более, что суп был очень вкусным. Кислым, сладким, солёным, пряным, таким ярким и насыщенным, что из Стеллы помимо воли вырвался довольный стон. — Это божественно, — сообщила она свой приговор с набитым ртом, вылавливая палочками грибы из бульона. — Бывало и лучше, — не согласился Цзяо, попробовав суп из своей миски. — Я тебе не верю. Если бы этот суп был ещё лучше, это был бы уже какой-то оргазм в тарелке. Просто на вас, перфекционистов, не угодишь.       Цзяо усмехнулся, а Стелла принялась сметать еду с такой скоростью, будто её сейчас отнимут, чтобы переделать и довести до совершенства. На её вкус, всё и так было совершенно — сладость кокосового молока гасила остроту чили, превращая её из болезненной в приятно жгучую, соевая паста подчеркнула вкус куриного бульона и сбалансировала солёность, креветки отдали бульону свой рыбный вкус, который усилил устричный соус, а имбирь и чеснок придали вкусу пряные нотки, разжигающие аппетит. Ну куда ещё совершенней? — Так значит, ты тут персонал подкармливаешь? — спросила Стелла, утолив первый голод. — Вечерняя смена работает почти до утра, я подумал, что неплохо было бы приготовить что-то, что придаст им сил, чтобы продержаться до закрытия. И заодно освободил им руки, так бы еду для персонала пришлось готовить кому-то из поваров. — Уверена, они тебя боготворят, — продолжила заваливать его комплиментами Стелла, — жалко, нельзя тебя на Экспресс забрать. Пом-Пом конечно тоже вкусно готовит, но, знаешь… не изысканно. Она такая: «Не хочешь солянку — не хочешь есть! — передразнила Стелла звонкий голос проводницы. — А это не та солянка, которая с оливками и пятью видами колбасы, а та, которая с тушёной капустой. — Звучит грустно. — Да, — согласилась Стелла, — у меня к Сяньчжоу много претензий, но кухня у вас отпадная, конечно. — Тебе не нравится Сяньчжоу? — Да не то что бы… — Стелла поводила палочками, разгоняя капли масла по поверхности бульона, — скорее, жители Сяньчжоу для меня слишком сложные. Я даже Дань Хэна не всегда понимаю, хотя мне кажется, мы уже достаточно близко знакомы. Каждый раз, как я оказываюсь здесь, мне хочется бегать за всеми и кричать: «Объясни мне, почему ты поступил так или иначе! Я не понимаю твою логику! Я бы поступила на твоём месте строго наоборот! Вы тут люди вообще?». Из-за этого диссонанса я иногда перегибаю палку и говорю то, что говорить не следовало, а потом жалею и напоминаю себе: «Стелла, если ты кого-то не понимаешь, это вовсе не значит, что с ним что-то не так». — Весьма мудрый вывод. — Это случайно получилось. Раз в год и палка стреляет. — Не недооценивай себя. — Сказал тот, кто только что обесценил приготовленный им самый лучший в мире суп. — Виновен, — улыбнулся Цзяо. — Я признаю, что суп хорош, если ты признаешь, что спасла мне жизнь.       Стелла положила палочки на миску и сжала руки в кулаки, чувствуя слабость в пальцах. Шаг. Стук. Шаг. Хрип. Шаг. Стон. Шаг. Кровь. Шаг… Она подняла взгляд на Цзяо, который смотрел поверх её головы, ожидая ответа. — Слушай, — произнесла Стелла и мысленно обругала себя за жалобный голос, — можно… тебя кое о чём попросить? Это прозвучит очень странно, и ты не обязан соглашаться, если тебе не хочется… но… в общем… Можно я тебя за руку потрогаю? — Можно, — без раздумий ответил Цзяо.       Стелла обошла стол, не сводя с него взгляда. Лисьи уши шевельнулись, прислушиваясь к её перемещениям. Она взяла его ладонь, трогая тонкие пальцы, и обхватила запястье, надавливая на внутреннюю сторону большим пальцем. Пусть он думает, что она больная на всю голову, но ей нужно это сделать. Убедиться, что пульс под её рукой стучит ровно и спокойно. Что в размеренном дыхании не слышно хрипов. Что он пахнет не запёкшейся кровью, а чили и лемонграссом. Всё хорошо, Стелла. Ты успела. Ты сделала всё, что смогла, и ты успела. — Спасибо, — сказала она, отпустив его руку. — С тобой всё хорошо? — спросил Цзяо. Стелла пожала плечами, а потом сообразила, что он её не видит. — Не знаю. Кажется, не очень. Я чувствую вину из-за того, что мы с Моцзэ пришли слишком поздно, и она возвращается и возвращается ко мне воспоминаниями о том, как ты чуть не умер у меня на руках. — Вы с Моцзэ пришли вовремя. Это… — он коснулся повязки на глазах, — должно было произойти. Как и это, — он оттянул ворот, демонстрируя рубец от заживающей раны на шее. — Даже если бы я не дожил до вашего прихода — вы бы всё равно пришли именно тогда, когда это было нужно. — Вот за это я вас, ссаных философов с Сяньчжоу, и не люблю! — рявкнула Стелла и ткнула его пальцем в грудь. — Только вы можете едва не принять мученическую смерть, а потом спокойно рассуждать о том, что так и должно быть! — Иногда приходится принести малую жертву, чтобы избежать больших. — Да, мне уже сегодня что-то такое говорили, — язвительным тоном отозвалась Стелла, — но мне местный подход не близок. Для меня нет никаких малых жертв, каждая жертва огромна! Если ты готов принести себя в жертву ради спасения Сяньчжоу, то, получается, твоя смерть — самая большая потеря, которую Сяньчжоу может понести! Трусы, подлецы и мерзавцы не пострадают и будут жить дальше, долго и счастливо, а жертвенные святоши, которые жизнь готовы положить на алтарь благополучия своей родины, погибнут с улыбкой на устах, вот такой, как у тебя сейчас! Чего ты улыбаешься? Я тебя ругаю! — И это очень мило. — Ну конечно, как я могла подумать, что ты отнесёшься к моим словам серьёзно. — Я отношусь к твоим словам серьёзно. И были времена, когда я, не раздумывая, разделил бы с тобой твоё негодование, но они безвозвратно ушли. Не сосчитать, сколько солдат Сяньчжоу я вылечил только для того, чтобы они вернулись на поле боя и погибли, и не сосчитать сколько раз я в отчаянии опускал руки, когда мой труд оборачивался бессмысленной, как мне казалось, жертвой. — Поэтому ты стал придавать жертвам смысл? — Сама жизнь придаёт жертвам смысл. Хулэй мёртв, значит, жертва была не напрасной. Она была бы не напрасной, даже если бы вы с Моцзэ не успели меня спасти.       Стелла громко втянула ноздрями воздух, готовясь выдать длинную речь о том, на каком пальце она вертела всю эту жертвенную мораль, но… промолчала. Зачем что-то доказывать теперь, когда всё уже произошло. Каждый останется при своём мнении. Цзяоцю считает, что поступил правильно, подсунув этому больному каннибалу Хулэю свою отравленную кровь, Стелла считает, что это была ужасная, ужасная, ужасная идея, и можно было бы обойтись без такого трэша и угара. — Ты же понимаешь, что он бы в любом случае меня убил? Глупо было не попробовать забрать его с собой. Разве ты на моём месте поступила бы иначе?       На этот провокационный вопрос Стелла отвечать не собиралась. Ему. Разумеется, она поступила бы так же, но она — совсем другое дело. Она ходячая бомба, скверна, опухоль миров, рак вселенной, что там ещё? Она, может, создана исключительно для того, чтобы героически погибнуть, и больше ни на что не годна. А он вон супы какие варит, он должен жить и согревать мир своей стряпнёй. Она молча вернулась к своей миске и принялась доедать безумно вкусную лапшу. — Ты хотела задать мне какой-то личный вопрос, — через пару минут напомнил ей Цзяо, убираясь на своём рабочем месте. — Да. Я хотела спросить, в чём смысл повязки на глазах, если ты и так ничего не видишь. — Ну… — он тронул повязку и улыбнулся, — может быть, в ней мне ещё проще притворяться, что слепота — это мой собственный выбор. А может быть, я всё же что-то вижу. Размытые силуэты, движения, пятна… — И повязка не даёт тебе их видеть? — Да, они только отвлекают и усиливают беспокойство. Лучше ориентироваться на слух и обоняние, которые меня не подводят, чем дёргаться от каждой тени, источник которой я не всегда могу определить.       Он закончил с уборкой, и Стелла посмотрела на выход из кухни, почему-то ожидая, что сейчас придёт Моцзэ и за ручку поведёт своего друга домой. Но Моцзэ не появлялся, а Цзяо, разумеется, не спешил просить о помощи. Стелла представила, как он сейчас, ориентируясь на слух и обоняние, отправится блуждать по лестницам и коридорам «Петрикора», отмахиваясь от служащих отеля, потому что он дофига самостоятельный, и сломает шею. — Проводить тебя до номера? — спросила она. — Если тебя это не затруднит, — после короткой паузы ответил Цзяо. — Ничуть.       Она подставила ему руку, прихватила со стола недопитую бутылку вина, и они, не торопясь, побрели к выходу. Скорость перемещения изрядно снижало ещё и то, что все в кухне очень хотели попрощаться с её спутником, поэтому их отбытие напоминало проход рок-звезды сквозь толпу фанатов.       Стелла взялась провожать Цзяо не только из врождённого гуманизма, но и из-за личного интереса. Как ни странно, прикосновение к его руке действительно принесло ей облегчение, и она подумала, что если ещё немного побудет с ним рядом, её измученный страхом и виной мозг наполнится новыми впечатлениями взамен тех, что причиняют ей страдания. Шаг. Тонкие пальцы аккуратно сдавливают её плечо. Шаг. Цзяо бросает су-шефу какую-то шутку и заливисто смеётся. Шаг. Его тёплое дыхание согревает её макушку. Шаг. Он прижимается к ней чуть теснее, чем это необходимо. — Осторожно, ступеньки, — предупредила Стелла, когда они вышли в холл и подошли к широкой лестнице.       Его номер находился в противоположном крыле от её, и Стеллу это обрадовало. Не хватало сейчас ещё Дань Хэна встретить. При свидетелях он, конечно, сцен устраивать не будет, он не так воспитан, но наедине потом выскажет за то, что она сказала, что хочет пространства, а сама с парнем по коридорам отеля обжимается. Учитывая, насколько они все трое, включая Авантюрина, сейчас на взводе, аргумент, что парень слепой и она его до дома провожает — Дань Хэн скорее всего не принял бы. Сказал бы: «Опять эти твои нелепые отговорки, Стелла».       Приложив ключ к электронному замку, Цзяо распахнул дверь, и они синхронно переступили через порог. Он начал разуваться, а Стелла, решив, что дальше он сам справится, собралась откланяться. — Спасибо за ужин, — произнесла она, — спокойной ночи.       Рука на её запястье сомкнулась так быстро, что Стелла еле удержалась, чтобы не пошутить, что в этой комнате, кажется, кто-то только что прозрел. И так сильно, что она бы от боли прозрела, если бы была слепой. Через мгновение хватка чуть ослабла, но не настолько, чтобы Стелла смогла из неё вырваться, если бы захотела. — Если честно… — сказал Цзяо, — я бы сейчас… что-нибудь выпил.       Стелла протянула ему бутылку, у которой сегодня случилось больше интересных приключений, чем у большинства людей случается за всю жизнь. Цзяо никак не отреагировал. Точно, он же не видит. — Отпусти меня.       Ладонь разжалась, Стелла перехватила её и вложила бутылку, не отпуская, помогая поднести ко рту. Наверное, он бы и сам с этим справился, еду же мимо рта не пронёс, но Стелле показалось, что будет безопасней, если она его подстрахует. Он чуть запрокинул голову, делая глоток, ещё один, горлышко бутылки слегка дёрнулось, отклонившись. Тонкая струйка потекла из уголка рта, и Стелла, как всегда забыв, что нужно слушать разум, а не делать всё, что в голову взбредёт, схватилась свободной рукой за его плечо, потянулась к губам и слизнула её.       Бутылка выскользнула из пальцев, но Стелла не успела увидеть, куда она делась, потому что её лицо заключили в тёплые ладони, а на её губах отпечатался поцелуй со вкусом имбиря и ванили, который из короткого касания быстро перерос в стремительный штурм, под напором которого она сразу же отказалась от сопротивления и расслабилась, позволяя целовать себя, как ему хочется. Ладони спустились ниже, пальцы погладили подбородок, скользнули по шее и потянули плащ с её плеч. Стелла скинула обувь и запустила руки в мягкие розовые волосы, заставляя Цзяо наклониться, чтобы ни на секунду не прервать поцелуй. Расстегнула фигурную застёжку на вороте, осторожно потрогала зарубцевавшуюся рану, тряхнула головой, отгоняя от себя видение разорванного горла, и потянула за ткань рубашки, выдёргивая её из-за пояса брюк, забираясь под неё руками, лаская обнажённую кожу. Цзяо сжал её запястья, совсем не так грубо, как когда хотел не дать ей уйти, медленно убрал её руки и улыбнулся. — Если ты делаешь это из жалости — не стоит.       «Я делаю это из-за супа, — подумала Стелла. — И в качестве активного сопротивления гегемонии моногамии».       Вслух она этого не произнесла, потому что ей хватило ума понять, что это не то, что он в своём нынешнем состоянии хотел бы услышать. Раз ему вообще пришло в голову, что она собралась заняться с ним сексом из жалости, значит, с самооценкой у него сейчас всё очень печально. Конечно же, дело не в жалости. Он очень симпатичный, он приятный собеседник, он отлично готовит, и скоро он свалит обратно на Яоцин, где у него полно своих забот, а значит, он идеальный кандидат для одноразового перепиха. Генерал Цзин Юань про неё, наверное, так же подумал, когда она к нему с гостинцами в санаторий явилась. У них, оказывается, много общего. Но если ему простительно быть циником, потому что он старый козёл с обледеневшим сердцем, то откуда у неё к любовникам такой утилитарный подход — загадка.       Её руки всё ещё лежали в ладонях Цзяо, что Стелла сочла хорошим знаком. Раз не отпускает её, значит, ждёт, что у неё найдётся не обидная для него причина заняться с ним сексом. Она привстала на носочках, думая, что такие вещи конечно лучше говорить шёпотом на ушко, но до лисьих ушей ей никак не дотянуться, и почти коснулась губами его губ. — Я делаю это только потому, что хочу тебя.       Новый поцелуй дал ей понять, что такая причина его полностью устроила, и Стелла вернулась к изучению его тела под одеждой, трогая гладкую кожу и напрягшиеся под её прикосновениями мышцы живота. Цзяо потащил вверх её футболку, она подняла руки, помогая её снять, и потянулась к застёжкам на его одежде, торопясь раздеть его тоже.       Когда он обнажился до пояса, Стелла осознала, что они всё ещё стоят в прихожей и толкнула Цзяо в комнату. Он попятился и сел на кровать, за руку притянув Стеллу к себе. Она оседлала его бёдра, стянула через голову майку и юбку, расстегнула бюстгальтер и отложила его в сторону. Прижалась к Цзяо, обнимая его и целуя, гладя руками по плечам и спине, касаясь губами лица и шеи. Он её не видит, а в сексе смотреть друг на друга — половина удовольствия. Значит, нужно больше тактильных ощущений, чтобы как-то компенсировать недостаток визуальных. Она прильнула к нему всем телом, чтобы он почувствовал, как по её груди бегут мурашки, как она трётся о него затвердевшими сосками, как щекочут кожу упавшие ему на плечо пряди. Стелла приподнялась, чтобы прихватить зубами краешек мохнатого уха, и застонала от прикосновения ладони, скользнувшей под кромку нижнего белья и сжавшейся на ягодице. Она опустила руки, расстёгивая ремень, трогая вставший член через одежду и представляя, как он окажется в ней, но она уже достаточно протрезвела, чтобы уроки секс-просвета всплыли в её голове в самый подходящий для этого момент. — Презервативов у тебя конечно же нет? — спросила она, прижимаясь к Цзяо и покусывая его ухо. — Нет, — отозвался он, стягивая с неё трусы, — я не планировал ничего… вроде этого… — Но ты же ничем заразным не болеешь? — уточнила Стелла, — ты же целитель, всё-таки. — И часто ты вот так предохраняешься — анкетированием партнёра? — поддел её Цзяо.       Стелла мстительно прикусила ухо посильней, он рассмеялся, и потянул её за бёдра вниз, стаскивая с себя брюки и нижнее бельё. — В случае чего, я вылечу нас обоих. — Какая преступная беспечность.       Твёрдый член упёрся в её промежность, Стелла потёрлась о него набухшими, увлажнившимися складками, чувствуя, как возбуждение отдаётся лёгкой пульсацией, и осторожно опустилась на него, придержав ладонью. Руки Цзяо легли на её ягодицы, подталкивая Стеллу ближе, задавая нужную амплитуду и темп.       Она никуда не торопилась и двигалась медленно и плавно, позволяя себе насладиться ощущениями, полностью погрузиться в них. Учащённое сердцебиение в груди вместо редкого угасающего пульса. Отрывистое жаркое дыхание вместо предсмертных хрипов. Стоны удовольствия вместо болезненного вскрика. Запахи вина и специй вместо запёкшейся крови. Одно — реальность, второе — оставшийся позади кошмар, который больше её не потревожит.       Цзяо коснулся губами шеи, покрывая её поцелуями, мягко прикусывая, проводя по ней влажным языком. Стелла скользнула руками в розовые пряди, перебирая их, путаясь пальцами в волосах, и потянула за них, заставляя его опустить голову. Его губы ненадолго задержались на ключицах и спустились поцелуями к груди, обхватив напряжённый сосок. — Так хорошо… — выдохнула Стелла.       Всё это и правда было восхитительно хорошо. И то, как его руки блуждали по её телу, сжимая ягодицы, обхватывая талию, проходясь пальцами по рёбрам, стискивая грудь. И то, как его рот ласкал её, целуя, покусывая, втягивая по очереди чувствительные соски. И то, как его пушистый хвост оглаживал её лодыжки, бёдра и поясницу. Это было немного странно и непривычно, но тоже хорошо и по какой-то необъяснимой причине — очень сексуально. Стелла двигалась всё быстрей и быстрей, прижималась тесней, стараясь потереться клитором о его пах, чтобы получить ещё больше удовольствия, безумно заводилась от тихих вздохов и стонов, и, когда возбуждение стало совсем невыносимым, толкнула Цзяо на спину, склонилась к нему, почти легла сверху, скользя по его телу, уткнулась лицом в шею, зарываясь в мягкие волосы, и лихорадочно задвигала бёдрами, чувствуя, как он резко и размеренно толкается в неё, придерживая за ягодицы.       Мозг окончательно перешёл в сберегающий режим, потому что вся кровь отлила туда, куда сейчас вбивался твёрдый член, раздвигая пульсирующие, тесно сжавшиеся стенки. Стелла уже не соображала, что она делает, контроль над телом захватил один единственный рефлекс — раз за разом насаживаться на член, ради того, чтобы с каждым движением напряжение росло, приближая её к оргазму. Кажется, она ещё шептала Цзяо в его лисье ухо что-то о том, как ей хорошо, как она хочет его, и умоляла не останавливаться, но это всё тоже происходило отдельно от сознания, которое отключилось, чтобы не мешать Стелле получить первобытное, животное, не замутнённое социально-бытовой человеческой шелухой удовольствие.       Она кончила с протяжным стоном, хватаясь за плечи Цзяо, впиваясь в них ногтями, пока он продолжал двигать тазом, вколачиваясь в неё твёрдым, горячим членом, который она чувствовала сейчас каждой клеткой своего пульсирующего влагалища. Долгий день, который включал в себя, в том числе, и Дань Хэна с его драконьим харрасментом, дал о себе знать, у Стеллы закончились силы, и она легла на Цзяо, податливо принимая его в себя, отзываясь на его движения стонами и всхлипами, гладя его по волосам и плечам, до тех пор, пока он тоже не кончил и не замер под ней, тяжело дыша и бесцельно водя пальцами по её спине.       Ей хотелось отрубиться. От усталости, ещё блуждающего в крови алкоголя… и потому что она хотела остаться так ещё ненадолго. Задремать прямо на Цзяо, слыша сквозь сон его дыхание, вдыхая его запах, чувствуя, как вздымается под ней его живот, как пушистый хвост метёт по её ногам. Вот она, эта человеческая шелуха, из-за которой у неё накопилась критическая масса проблем с парнями. Вот из-за таких желаний она сегодня и пила, сидя на холодной лестнице на своей маленькой вечеринке для одного. Наверное, поэтому люди на самом деле придумали моногамию. Потому что если ты занимаешься сексом без эмоциональной вовлечённости — ты плохой человек. А если ты эмоционально вовлечён в каждый секс, то отношения с большим количеством партнёров неизбежно превращаются в мелодраму, и всем больно.       Она приподнялась и посмотрела на расслабленное лицо Цзяо. Повязка почти не сбилась. Стелла коснулась её пальцами. — Можно?       Он кивнул, она осторожно стянула повязку, коснулась губами закрытых глаз и вспомнила, как на Ярило она порезалась о какую-то торчащую из снега железку, Март сказала ей: «Дай поцелую — и всё пройдёт», а потом объясняла расстроенной Стелле, что это всего лишь присказка такая, и на самом деле поцелуи не лечат порезы. Поцелуи ничего не лечат. Цзяо от её поцелуев не прозреет. Дань Хэн и Авантюрин от её поцелуев не перестанут злиться друг на друга и на неё. — Мне очень жаль, — произнесла Стелла, не совсем уверенная, кому она это говорит. — Я всё же надеюсь, что это не навсегда, — ответил Цзяо, садясь и возвращая повязку на место. — Тебя можно вылечить? — Узнаем.       Стелла слезла с него, собрала свою одежду и направилась в ванную, где, к радости её, нашлась упаковка влажных салфеток, так что ей не пришлось задерживаться на принятие душа. Нужно бежать, пока она ещё и на этого лиса из жалости не запала. — Спасибо, что составил мне компанию на моей маленькой вечеринке, — поблагодарила она, выйдя из ванны, одетая и пахнущая ромашковой отдушкой. Цзяо сидел на кровати, подтянув к себе одеяло. — Тебе спасибо. — Тебе ещё нужна какая-нибудь помощь? — Нет. — Точно? Или ты опять выделываешься? — Точно, — Цзяо улыбнулся. — Тогда… — она подошла к нему и наклонилась, взяв его за руки, — у меня остался один вопрос, прежде чем я уйду. — Какой? — Моцзэ же не скрывался тут в тенях всё это время? — Вполне возможно, — очень серьёзным тоном ответил Цзяо, — я люблю, когда он смотрит.       Стелла на несколько секунд даже поверила, что это правда, и в задумчивости замолчала, нервно озираясь, но Цзяо расплылся в улыбке и рассмеялся. — Ты что, действительно решила, что я не шучу? — Ну он правда похож на вуайериста! — Я ему передам. — Ага, обязательно передай.       Стелла прошла в прихожую, присела, чтобы обуться и обнаружила стоящую на обувной полке бутылку. Так вот, куда она делась. Забирать её она конечно же не стала. Пусть её найдёт кто-нибудь с Яоцина, и Цзяо отвечает на неудобные вопросы. — Спокойной ночи, — попрощалась она. — Спокойной ночи.       Выйдя в коридор, Стелла на ходу достала из кармана плаща смартфон, который мигал индикатором, показывая, что ей либо пришло новое сообщение, либо очередная реклама: «Возьми кредит в банке КММ, чтобы собрать ребёнка в школу». «Я тоже безумно по тебе скучаю», — гласило сообщение, отправленное час назад. Ещё одно, получасовой давности, заставило Стеллу остановиться и тяжело вздохнуть. «Когда ты долго не отвечаешь на мои сообщения, я думаю только о том, где ты и с кем»       Ну всё. Хватит. Да, она сама виновата, что захотела настоящих отношений. Не удержала дистанцию между ней и Авантюрином, не осаживает Дань Хэна, который, очевидно, задался целью затянуть её в серьёзный, как он сам, союз двух любящих сердец. Но не её вина, что они не слушают, что она говорит, не считаются с её мнением и игнорируют договорённости. Она хотела лёгких, непринуждённых отношений — классный секс, поцелуи, объятия, разговоры по душам, иногда цветы. От Дань Хэна даже без цветов. А вот этих патриархальных собственнических замашек она не хотела. Так что пора расставлять границы. Снова. «Я тоже, — набрала она, — но я держу свою ревность при себе. Потому что между нами был договор. И я его соблюдаю» «Вы же знаете, госпожа Стелларон, я очень серьёзно отношусь к договорам», — пришёл ей язвительный ответ. А за ним ещё один: «Но к тебе я отношусь ещё серьёзней. Так, может, позволишь мне иногда быть неуверенным в себе ревнивцем, который боится потерять тебя?»       Это был запрещённый приём. Бессовестная манипуляция. Открытый и уязвимый Авантюрин против холодной и отстранённой Стеллы. Жертва несчастной любви и равнодушный палач. На Стеллу этот приём сработал безотказно, пройдясь по вечно терзающему её чувству вины за избегающий тип привязанности. Она сжала в руках телефон, глядя на сообщение, воображая себе, как Авантюрин сидит в тёмной комнате совсем один и страдает, представляя её в объятиях Дань Хэна. «Ладно, — написала она, — но только иногда» «Я постараюсь сдерживать свои ревнивые порывы», — ответил Авантюрин. «Передавай привет старейшине френдзоны», — отправил он следующим сообщением, которое ясно дало понять, что в предыдущем он соврал.       Стелла ответила ему недовольным эмоджи и продолжила путь к своему номеру, ругая себя за то, какая она всё-таки тряпка, когда дело касается Авантюрина. Одно ласковое слово, один намёк, что он готов ей эмоционально открыться — и она согласна пойти на любые уступки, потому что он очень сильно ей нравится. Хотя, пока он не попытается затянуть её в моногамные отношения — они не узнают, как далеко она готова зайти, чтобы он был счастлив.       Дверь в её номер была не заперта, поэтому, толкая её, Стелла примерно представляла, что она увидит. Если бы Дань Хэн ушёл, он бы захлопнул дверь, так что, разглядев его на кровати в тусклом свете ночника, она не удивилась. Он уснул, конечно же, в обнимку с книжкой. Еды на журнальном столике поубавилось. Один её любовник кормит другого её любовника, пока её кормит третий её любовник. Чисто артхаусное фестивальное кино.       Первым её порывом было растолкать Дань Хэна и сунуть ему под нос смартфон с сообщениями от Авантюрина, крича: «Вот видишь, ты был не прав! Он серьёзно ко мне относится, ему не плевать, где я, и с кем! Чего вы пристали ко мне со своими серьёзными отношениями, ненавижу вас обоих!». Но она присела на кровать и осторожно потянула из рук Дань Хэна книжку, твёрдый уголок которой упёрся ему в щёку, оставив след на коже. Дань Хэн схватился за книгу, не отпуская, и открыл глаза. — Я думал, ты сегодня не вернёшься, — произнёс он, садясь и потирая вмятину на щеке. — Ага, щас. У меня тут термостат идеально настроен. Я больше нигде так хорошо не высплюсь. — Выслушаешь меня теперь?       У Стеллы участился пульс. Настолько, что ей захотелось вернуться в кошмары, полные крови, стонов и хрипов, потому что даже это показалось ей не таким страшным по сравнению с тем, что Дань Хэн сейчас может ей сказать. Ей захотелось заткнуть уши и отчаянно замотать головой, но она кивнула. Давай, Стелла, ты же хотела расставить границы. — Ты мне очень нравишься, — начал Дань Хэн, и Стелле немного полегчало. Это всё-таки не так страшно, как: «Я люблю тебя». — Гораздо… гораздо сильнее, чем просто друг. И сильнее, чем просто девушка, с которой я состою в ни к чему не обязывающих интимных отношениях.       Стелла открыла рот, чтобы объяснить этому аутичному дундуку, что нет чувства, сильнее дружбы, а отношения от дружбы только сексом и отличаются, а у них уже есть секс, так какого рожна ему ещё надо… но он прикрыл ей рот ладонью. — Пожалуйста, дай договорить.       Она прикрыла глаза, смиренно уступая ему право голоса. — Я понимаю, почему ты выбрала Авантюрина, — произнёс Дань Хэн, не убирая руку. Стелла распахнула глаза и сердито посмотрела на него. — Я бы на твоём месте тоже его выбрал, а не меня. Он классный парень. Весёлый, общительный, цветы дарит. Не старомодный, продвинутый очень. Знает, что такое менсплейнинг, газлайтинг и абьюз. — Ты издеваешься? — спросила Стелла, убрав его руку. — Да. Над ним, не над тобой, — он сцепил пальцы в замок, опустил взгляд и снова поднял его на Стеллу, — но я правда понимаю, что он тебе нравится больше, чем я, и с моей стороны было бы честнее не говорить тебе о своих чувствах. Потому что мои чувства — только моя проблема, ты не должна нести за них ответственность. Но ты права — я отношусь к тебе серьёзно, может, даже слишком, и я хочу, чтобы ты об этом знала, потому что если это единственное, что отталкивает тебя от меня, я хочу быть первым, о ком ты подумаешь, когда захочешь, чтобы к тебе отнеслись серьёзно.       Стелла смотрела в его внимательные серые глаза, не зная, что ответить, потому что её мысли метались между: «Это самое романтичное из того, что я когда-либо слышала в своей жизни», «Я хочу, чтобы ты отнёсся ко мне серьёзно прямо сейчас», «А что, если Авантюрин тоже относится ко мне серьёзно?» и старого доброго: «Ну всё, я в полной жопе». Дань Хэн, не дождавшись ответа, подался к ней, касаясь её губ поцелуем, и отстранился. — Если ты не против, я останусь здесь, пока ты разбираешься в своих чувствах, — сообщил он и под растерянным взглядом Стеллы встал, отогнул одеяло и принялся раздеваться, — термостат у тебя и правда настроен идеально.